Москва встречает шумно

— Твою мать... — выдохнул Чонгук, прижавшись лбом к стеклу автобуса. — КАК ЖЕ ЗДЕСЬ АХУЕННО! — Ты только прилетел, а уже орёшь, как бешеный, — лениво протянул Намджун, поправляя наушники и пытаясь выглядеть максимально взрослым лидером группы… хотя глаза у него тоже выдавали чистый восторг. За окном медленно проплывала Москва — огромная, непривычная, холодная и одновременно сияющая огнями так, будто город решил не просто встретить их, а слегка ослепить. — Это не город, — пробормотал Тэхён, прилипнув к стеклу с другой стороны. — Это… это как фильм. Только мы внутри. — Или в заставке к фильму, где сейчас что-то пойдёт не так, — добавил Юнги, не открывая глаз. — Юнги-хён, ты всегда так говоришь, — вздохнул Джин. — Дай людям порадоваться. Мы в Москве! В МОСКВЕ! — Я радуюсь внутри, — сухо ответил Юнги. — Очень глубоко. Где-то под желанием поспать трое суток. Хосок, сидящий ближе к проходу, резко повернулся к остальным: — Ребята, вы понимаете? Мы реально здесь! Нас пригласили выступать! В другой стране! — Он сейчас взорвётся от счастья, — шепнул Чимин Тэхёну. — Он всегда так, — так же шёпотом ответил Тэхён, но улыбнулся. Автобус качнуло на повороте. За окнами мелькнули вывески, снег, люди в тёплых шапках, серые здания и ощущение чего-то нового, слишком большого для одного вечера. Менеджер впереди что-то говорил о расписании, саундчеке и о том, чтобы “никто никуда не выходил один”. Но его уже почти никто не слушал. — А если фанаты будут кричать по-русски? — вдруг спросил Чонгук. — Мы всё равно не поймём, — честно ответил Джин. — Зато будем кивать с умным видом, — добавил Намджун. — Как обычно, — хмыкнул Юнги. Автобус остановился. И вот тогда тишина внутри стала громче любого крика. Отель оказался слишком большим, слишком чистым и слишком… серьёзным. Как будто даже стены здесь знали, что в них сейчас зайдут айдолы, и заранее выпрямились. — Здесь пахнет деньгами, — тихо сказал Чимин, оглядывая холл. — Здесь пахнет кондиционером и давлением общества, — поправил Юнги. — Хён, ты вообще умеешь чувствовать счастье? — закатил глаза Хосок. — Нет. Я умею чувствовать диван. И кстати... Где он? Они поднялись в номера почти на автомате: ключ-карты, короткие поклоны персоналу, усталость после перелёта, которая уже начала превращаться в странное возбуждение — как перед чем-то важным. И всё же… стоило только им открыть шторы... И Москва снова ударила всем в глаза всем своим огненным великолепием. Огни. Огромные дороги. Снег, который падал так спокойно, будто не собирался никуда торопиться. И где-то там — жизнь, чужая, незнакомая, но уже почему-то немного их. — Мы реально здесь, — прошептал Тэхён. В его голосе не было привычной игривости. Только тихое, почти детское удивление. — Да, — сказал Намджун, подходя к нему. — И нам завтра тут выступать. — Страшно? — спросил Чимин. Намджун усмехнулся: — Очень. — А круто? — добавил Чонгук. — Безумно. Секунду все молчали. А потом Хосок хлопнул в ладони: — Ладно! Раз мы в Москве — я хочу есть. Где еда?! — Ты всегда хочешь есть, — устало сказал Юнги, но уже тянулся за телефоном, чтобы искать доставку. — Это мой талант, хён. — Твой талант — выживать, — буркнул Юнги. И впервые за весь день кто-то засмеялся так, что усталость чуть отступила. Ночью город стал ещё громче — даже через стекло. Чонгук лежал на кровати, уставившись в потолок. Тэхён сидел на подоконнике, обняв колени. — Не спишь? — тихо спросил Чонгук. — Не получается, — ответил Тэхён. — Такое чувство… будто завтра что-то изменится. — Мы станем известнее? — попытался пошутить Чонгук. — Нет. Уже не об этом. Тишина. Где-то в соседнем номере Юнги ругался на слишком мягкую подушку. Джин, скорее всего, пытался организовать “идеальный завтрак”. Хосок, вероятно, всё ещё говорил с кем-то по видеосвязи. Намджун писал заметки. А Чимин… он просто улыбался в темноте, сам не зная почему. Москва дышала за окном. И впервые они чувствовали, что находятся не просто в туре. А в начале чего-то большого. — Завтра будет очень шумно, — сказал Чонгук. — Уже шумно, — ответил Тэхён и наконец улыбнулся. И где-то между снегом, светом и чужим городом их история только начинала набирать громкость. Утро началось не с будильника. Утро началось с Юнги. — Если вы сейчас же не перестанете орать, я выйду в коридор и начну жить там, — произнёс он голосом человека, который уже проиграл этот день, но ещё не смирился со своим поражением. — Мы не орем, — невинно сказал Чимин. И разумеется именно в этот самый момент из ванной донёсся приглушённый голос Хосока: — РЕБЯТА, А ТУТ ВОДА ТЕЧЁТ КАК-ТО ПО-ДРУГОМУ! — Всё, — мрачно и твердо сказал Юнги. — Я ухожу. На арене было холодно. Не “немного прохладно”, а так, как будто само это здание проверяло их на прочность лично. — Почему тут так… пусто? — тихо спросил Тэхён, оглядывая огромную сцену. — Потому что фанаты ещё не пришли, гений, — ответил Джин, натягивая куртку. — Я не про фанатов, — Тэхён кивнул в сторону трибун. — Я про пространство. Оно как будто ждёт. Намджун кивнул, уже серьёзнее: — Оно всегда ждёт. Просто обычно мы не замечаем. Чонгук крутил микрофон в руках, как будто пытался убедиться, что он настоящий. — А если он не заработает? — спросил он. — Тогда ты начнёшь петь без него, — спокойно сказал Юнги. — Это не успокаивает. — Я и не пытаюсь. Саундчек всегда был странной магией. Пустая арена, где их голоса звучали слишком громко, слишком честно. Где каждое слово возвращалось эхом, будто город повторял за ними. — Раз, два… раз, — Чонгук попробовал звук. И где-то под потолком его голос раскатился так, будто принадлежал не ему. — Окей… это страшно, — признался он. — Привыкай, — сказал Намджун. — Потом будет хуже. Потом там будут люди. — Намджун-хён, ты сегодня особенно вдохновляющий, — хмыкнул Чимин. — Я стараюсь. Юнги сидел на краю сцены и слушал мониторинг. — Бас хрипит. — Это не бас, — ответил звукорежиссёр. — Тогда он хрипит с энтузиазмом, — спокойно уточнил Юнги. — Мне нравится твой подход к жизни, — пробормотал техник. — Не привыкай. И тут случилось первое столкновение с Москвой в реальном времени. Дверь на арену открылась слишком резко. И внутрь ворвался холодный воздух… и люди. Сначала один голос. Потом второй. Потом целая волна. — ЭТО ОНИ?! — БТС?! — Я НЕ ВЕРЮ! Чонгук замер. — Эм… мы же ещё не начали? — тихо спросил он. — Нет, — сказал Джин. — Тогда почему они уже кричат? — Потому что это фанаты, — объяснил Тэхён, и в его голосе прозвучало что-то мягкое и удивлённое. Хосок выглянул за кулисы: — ОНИ ТУТ ЕЩЁ ДО КОНЦЕРТА?! — Это плохо? — спросил менеджер. — Это… громко, — честно сказал Юнги. И это было самым мягким его определением за весь день. Когда они наконец вышли на сцену, всё стало слишком ярким. Свет. Камеры. Люди. И Москва — огромная, чужая, но уже кричащая их имена так, будто знала их всегда. Чонгук не успел даже вдохнуть нормально. — ОНИ РЕАЛЬНЫЕ! — донеслось из зала на корявом английском. — Да, мы реальные, — шепнул Джин, будто отвечая. — Я чувствую, как у меня сердце пытается сбежать, — признался Чимин. — Пусть попробует, — спокойно сказал Юнги. — Всё равно далеко не убежит и вернётся. Намджун поднял взволнованный взгляд. И на секунду стал не лидером группы, не артистом, не айдолом, а... Просто человеком, который стоит на сцене в чужой стране, где его принимают криками. — Поехали, — тихо сказал он. И музыка началась. После первой песни стало легче. После второй — уже невозможно остановиться. После третьей — они перестали думать. Москва кричала. Они отвечали. И где-то между этим шумом Тэхён поймал взгляд Чонгука. И они оба одновременно поняли одну простую вещь: это не просто концерт. Это момент, который останется с ними навсегда. Даже если потом всё станет сложным, усталым, привычным. Сейчас — это было впервые. И потому - это было незабываемо. Когда они уходили со сцены на короткий перерыв, Хосок буквально сиял: — Я ЖИВ! Я СНОВА ЖИВ! — Так ты и не умирал, — сказал Юнги, вытирая пот полотенцем. — ЭТО ДЕТАЛИ! Джин тяжело дышал: — Я хочу… борщ. — Он опять про еду, — вздохнул Намджун, но улыбнулся. Чимин сел прямо на пол: — Люди… там правда были люди. — И они ещё вернутся, — сказал Тэхён. — Это угроза или обещание? — уточнил Чонгук. Тэхён улыбнулся: — Не знаю. И это было честно. За кулисами кто-то включил тихую музыку. Москва за стенами арены продолжала жить своей жизнью — холодной, огромной, непонятной. Но внутри у них уже появилось ощущение, что этот город на один вечер стал им чуть ближе. Юнги посмотрел на сцену из-за занавеса. — Странно, — сказал он. — Что? — спросил Намджун. — Мы приехали в Москву, думая, что мы тут чужие. Он замолчал. И тихо добавил с каким-то внутренним трепетом: — А теперь мне кажется, что она... Уже немного наша. И на этот раз никто не пошутил. Потому что, кажется, все подумали об этом же.