Искренние извинения

Тишина за закрытой дверью В прихожей было темно. Только тусклый свет из гостиной рисовал длинные тени на полу. Рюджин молча закрыла дверь, повернула замок и прислонилась к ней спиной, наблюдая. Йеджи, споткнувшись о собственный порог, тихо хихикнула и повернулась к ней. В её больших, красивых глазах плескался хмельной омут, а на пухлых губах застыла виноватая, но какая-то хитрая улыбка. Рюджин молчала, и это молчание давило на уши сильнее любого крика. Она смотрела на свою девушку, которая ещё полчаса назад на посиделках у подруг мило терлась щекой о плечо Минчжо, висла на шее у Мэй и кокетливо улыбалась Юне, раздаривая свою красоту направо и налево, словно конфетти. Йеджи, чувствуя этот тяжёлый взгляд, сделала шаг вперёд, пошатываясь. Её длинные ноги в коротких джинсовых шортах казались ещё длиннее в полумраке. Она смотрела на Рюджин снизу вверх, хотя была выше, и в её взгляде сквозило то самое выражение — смесь детской капризности и осознанной провокации. — Ты злишься? — прошептала Йеджи, склонив голову набок, отчего её волосы скользнули по плечу. — Не злись... Ну пожалуйста... В её голосе звучали те самые нотки, от которых у Рюджин всегда подкашивались колени. Но сейчас она держалась. Скрестив руки на груди, она лишь чуть приподняла бровь. Йеджи сделала ещё шаг, приближаясь вплотную, и, прежде чем Рюджин успела среагировать, ловким, привычным движением собрала свои волосы в хвост, оголив длинную, изящную шею. А затем, глядя прямо в глаза Рюджин этим своим наивно-греховным взглядом, она медленно, очень медленно опустилась на колени прямо у её ног. Воздух в прихожей стал вязким, как мёд. — Я хочу извиниться, — тихо выдохнула Йеджи, кладя ладони на бёдра Рюджин, покрытые тонкой тканью чёрных широких брюк. — Позволишь? Рюджин сглотнула. Обида и ревность всё ещё жгли изнутри, но тело отзывалось на эту покорную позу быстрее разума. Она знала Йеджи как облупленную. Знала, что эта внешняя стеснительность и кротость — лишь оболочка для той, кто умеет просить прощения так, что прощаешь всё на свете. — Ты была сегодня просто очаровательна, — голос Рюджин звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Липла ко всем, улыбалась. Моя девочка была такой... общительной. Каждое слово было уколом, и Йеджи вздрагивала, но не отводила взгляда. Наоборот, её щёки залились нежным румянцем. Ей было стыдно, и это чувство стыда, смешанное с похвалой («очаровательна»), заставляло сердце биться быстрее, а между ног — сладко ныть. Рюджин расстегнула пуговицу на своих брюках, и звук расходящейся молнии прозвучал в тишине как выстрел. Йеджи облизнула пересохшие губы. — Извиняйся, — разрешила Рюджин, кладя ладонь на затылок Йеджи, запуская пальцы в гладкие волосы у корней. — Только тихо. Ты же умеешь быть тихой, правда? Йеджи часто закивала, прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра Рюджин, всё ещё прикрытого лёгкой тканью. Она потянулась губами, целуя нежную кожу, сначала через кружево, а потом, ловко отодвинув его языком, прильнула ртом прямо к горячей, влажной плоти. Рюджин чуть заметно выдохнула сквозь зубы. Йеджи действовала медленно, осторожно, словно пробуя на вкус. Она провела языком по чувствительной складочке, снизу вверх, собирая первую влагу, и тихо, довольно выдохнула носом, ощущая знакомый, пьянящий запах своей девушки. Её язык, мягкий и настойчивый, скользнул внутрь, дразняще, неглубоко. — Вот так, — прошептала Рюджин, чуть сжимая пальцы на затылке. — Хорошая девочка. Извиняешься? Язычком своим вылизываешь? От этих слов низкий, утробный звук вырвался из горла Йеджи — тихий скулёж, полный возбуждения. Она зажмурилась от похвалы, и её собственное тело откликнулось мгновенно: внизу живота разлилось тепло, стало влажно и тесно. Она задвигалась активнее, втягивая в рот нежную плоть, посасывая, оглаживая языком набухший бугорок клитора. Рюджин качнула бёдрами навстречу, но сдержала себя, позволяя Йеджи задавать темп в этом акте покаяния. — Так и будешь языком трепать перед всеми? — голос Рюджин был хриплым, но она держала ситуацию под контролем. — А мне? Мне ты его оставишь? Йеджи замычала отрицательно, не отрываясь от своего занятия. Она хотела, чтобы Рюджин чувствовала только её, только сейчас. Её язык работал старательно, вырисовывая восьмёрки, то углубляясь в скользкое, горячее нутро, то возвращаясь к самому чувствительному местечку, заставляя Рюджин вздрагивать. Она чувствовала, как напряглись мышцы на бёдрах младшей, как сбилось её дыхание, и от этого сознания собственной власти Йеджи возбуждалась ещё сильнее, тихо постанывая от процесса. Когда Рюджин, слегка подрагивая, кончила, Йеджи вылизала всё, не проронив ни капли, и только тогда подняла глаза. Её губы блестели, щёки пылали, а во взгляде читалась немая просьба: «Ты всё ещё злишься?». Рюджин выдохнула, приходя в себя. Нет, злость прошла, растворившись в оргазме. Но желание обладать, наказывать за эту сладкую доступность для других — осталось. Она рывком подняла Йеджи с колен, развернула лицом к стене и прижала всем телом, вжимая в прохладную поверхность. — Ты думаешь, это всё? — горячий шёпот обжёг ухо. — Ты ошиблась, Йеджи. Сейчас я буду наказывать тебя. А ты будешь благодарить. Одним движением Рюджин стянула с Йеджи шорты вместе с трусами вниз, заставляя её перешагнуть через них. Рука младшей скользнула по животу, между ног, и Йеджи вздрогнула, когда влажные, уверенные пальцы коснулись её самой. Рюджин не стала нежничать. Она сразу вошла внутрь двумя пальцами, глубоко и резко, на всю длину. Йеджи выгнулась, уткнувшись лбом в стену, и закусила губу, чтобы не издать ни звука. Из горла вырвался только сдавленный, рваный выдох. Было больно, но эта боль была усладой, она стирала её вину. Рюджин двигалась внутри неё грубо, с силой, почти выталкивая пальцы наружу и снова вгоняя их до упора, сгибая их внутри, находя ту самую точку. — Ты моя, — чеканила каждое слово Рюджин, вбиваясь в неё. — Только моя. Ни Минчжо, ни Мэй, никто. Ты поняла? — Д-да... — выдохнула Йеджи, сжимаясь вокруг пальцев. — Т-твоя... — Почему ты позволяешь им себя трогать? — Рюджин ускорилась, добавляя третий палец, растягивая её. — Почему ты такая ласковая со всеми? — Я не... я не хотела... — Йеджи захныкала, чувствуя, как нарастает внутри тугой, невероятный ком. — Я только к тебе... я прощ-... Рюджин накрыла её рот ладонью, заставляя замолчать, и в этот момент Йеджи кончила. Сильно, судорожно, сжимая бёдра и трясясь в руках младшей. Стон был заглушен ладонью, превратился в жалобный, влажный всхлип. Рюджин замедлилась, но не остановилась, позволяя ей прочувствовать каждую пульсацию на своих пальцах, доводя до сладкого изнеможения. Когда Йеджи обмякла, Рюджин убрала руку и развернула её к себе. Старшая девушка, красивая, высокая, стояла перед ней раскрасневшаяся, с влажными от слёз ресницами и припухшими губами. Рюджин подхватила её на руки, чувствуя, как дрожат колени Йеджи, и понесла в спальню. Она уложила её на кровать, на спину, и нависла сверху. Но теперь в её взгляде не было той жёсткой ревности. Была безграничная любовь и желание. — Этот раз будет самым важным, — прошептала она, целуя мокрые дорожки на щеках Йеджи. — Самый нежный. Скажи, что ты хочешь меня. — Хочу... — прошептала Йеджи, обвивая руками её шею. — Хочу тебя, Рюджин... Прости меня... — Не извиняйся больше, — Рюджин поцеловала её в губы, медленно, глубоко, смакуя. — Просто будь моей. Всегда. Она раздвинула бёдра Йеджи коленом и опустилась ниже. Теперь не было спешки. Был ритуал обожания. Рюджин целовала её грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер, оставляя влажные дорожки. Она развела пальцами складки, полные её собственной влаги и смазки Йеджи, и прильнула ртом к самому чувствительному месту. Но это был не тот быстрый, наказывающий ритм. Это была медленная, тягучая ласка. Рюджин водила кончиком языка по клитору, едва касаясь, заставляя Йеджи выгибаться и тихо, прерывисто скулить от нетерпения. Она то погружала язык внутрь, чувствуя, как сжимаются стенки, то снова возвращалась к ласке бугорка, описывая вокруг него круги. — Какая ты сладкая... — шептала Рюджин между поцелуями. — Самая красивая девочка в мире. Моя девочка. Ты чувствуешь, как я тебя люблю? Йеджи кусала пальцы, чтобы не всхлипывать слишком громко. От этих нежных, ласковых слов, от этого плавного, проникающего в самую душу языка, её накрывало новой волной, гораздо более сильной, чем предыдущие. Это была не судорога, а долгая, томная разрядка, разливающаяся по всему телу горячей истомой. Рюджин не останавливалась, пока Йеджи не обмякла окончательно, ловя ртом воздух. Тогда она поднялась и легла рядом, прижимая её к себе, укрывая одеялом. _______________________________________ В ванной горел мягкий, приглушённый свет. Рюджин набрала тёплую воду в большую ванну, добавила пену с запахом ванили и помогла всё ещё нетрезвой и сонной Йеджи забраться внутрь. Пена скрывала их тела, делая воду непрозрачной и интимной. Рюджин села сзади, посадив Йеджи между своих ног, спиной к себе. Она намылила мягкую мочалку и начала бережно водить по плечам, шее, рукам старшей. Йеджи блаженно прикрыла глаза, откинув голову назад на плечо Рюджин, подставляя лицо под её поцелуи в висок. — Хорошо? — тихо спросила Рюджин, целуя мочку уха. — М-м-м... — только и смогла выдохнуть Йеджи. Рука Рюджин с мочалкой скользнула ниже, по груди, очерчивая круги. Йеджи вздохнула чуть чаще. Мочалка упала на бортик ванны, и теперь уже просто ладони Рюджин, скользкие от пены, гладили её тело. Одна рука легла на грудь, играя с напрягшимся соском, сжимая его между пальцев. Другая скользнула по животу ниже, в самую сердцевину, прикрытую водой и пеной. — Ты думала, что всё кончилось? — прошептал голос прямо в ухо, заставляя Йеджи вздрогнуть и тихо всхлипнуть от нового прилива желания. — Нет, милая. В ванной я помою тебя везде. Каждый сантиметр. Пальцы Рюджин осторожно, но настойчиво раздвинули нежные лепестки под водой. Йеджи была уже влажной, отзывчивой, готовой. Рюджин вошла в неё плавно, одним пальцем, и вода лишь усилила ощущение скольжения. — Тсс... — успокаивающе прошептала она, чувствуя, как напряглась Йеджи. — Расслабься. Я просто мою свою девочку. Свою самую любимую, самую красивую девочку. Под эти ласковые, усыпляющие слова её палец начал медленно двигаться внутри, а большой палец другой руки нашёл клитор и начал массировать его лёгкими, круговыми движениями. Йеджи закусила губу, но тихие, рваные вздохи всё равно вырывались наружу, смешиваясь с плеском воды. Её руки вцепились в бортики ванны, костяшки побелели. — Ты чувствуешь, как я тебя люблю? — спросила Рюджин, добавляя второй палец, растягивая её изнутри в такт движениям на клиторе. — Как мне нравится заботиться о тебе? Как мне нравится, что ты такая чувствительная, такая моя? Йеджи могла только кивать, кусая губы до боли, чтобы не заскулить в голос. Это было слишком. Слишком нежно, слишком глубоко, слишком правильно. Она кончила в третий раз за вечер, беззвучно, лишь выгнувшись дугой в руках Рюджин и сильно сжав её пальцы внутри себя. Вода вокруг них слегка всколыхнулась. Рюджин бережно удерживала её, пока дрожь не утихла, и только потом убрала руки. Она поцеловала Йеджи в макушку и прошептала: — Умница. Ты всё сделала правильно. Она помогла ей вылезти из ванны, закутала в огромное пушистое полотенце и, как самую большую драгоценность, на руках отнесла обратно в постель. Уложив Йеджи, которая уже практически спала, Рюджин легла рядом, обняла её и закрыла глаза. В наступившей тишине было слышно только их ровное дыхание. День, полный ревности, страсти и нежности, закончился. И Йеджи знала: завтра она снова будет липнуть к подругам, а Рюджин снова будет делать вид, что злится. Потому что их игра стоила свеч. Потому что прощение, выстраданное на коленях и подаренное в нежных объятиях, было самым сладким на свете. Тишина за закрытой дверью В прихожей было темно. Только тусклый свет из гостиной рисовал длинные тени на полу. Рюджин молча закрыла дверь, повернула замок и прислонилась к ней спиной, наблюдая. Йеджи, споткнувшись о собственный порог, тихо хихикнула и повернулась к ней. В её больших, красивых глазах плескался хмельной омут, а на пухлых губах застыла виноватая, но какая-то хитрая улыбка. Рюджин молчала, и это молчание давило на уши сильнее любого крика. Она смотрела на свою девушку, которая ещё полчаса назад на посиделках у подруг мило терлась щекой о плечо Минчжо, висла на шее у Мэй и кокетливо улыбалась Юне, раздаривая свою красоту направо и налево, словно конфетти. Йеджи, чувствуя этот тяжёлый взгляд, сделала шаг вперёд, пошатываясь. Её длинные ноги в коротких джинсовых шортах казались ещё длиннее в полумраке. Она смотрела на Рюджин снизу вверх, хотя была выше, и в её взгляде сквозило то самое выражение — смесь детской капризности и осознанной провокации. — Ты злишься? — прошептала Йеджи, склонив голову набок, отчего её волосы скользнули по плечу. — Не злись... Ну пожалуйста... В её голосе звучали те самые нотки, от которых у Рюджин всегда подкашивались колени. Но сейчас она держалась. Скрестив руки на груди, она лишь чуть приподняла бровь. Йеджи сделала ещё шаг, приближаясь вплотную, и, прежде чем Рюджин успела среагировать, ловким, привычным движением собрала свои волосы в хвост, оголив длинную, изящную шею. А затем, глядя прямо в глаза Рюджин этим своим наивно-греховным взглядом, она медленно, очень медленно опустилась на колени прямо у её ног. Воздух в прихожей стал вязким, как мёд. — Я хочу извиниться, — тихо выдохнула Йеджи, кладя ладони на бёдра Рюджин, покрытые тонкой тканью чёрных широких брюк. — Позволишь? Рюджин сглотнула. Обида и ревность всё ещё жгли изнутри, но тело отзывалось на эту покорную позу быстрее разума. Она знала Йеджи как облупленную. Знала, что эта внешняя стеснительность и кротость — лишь оболочка для той, кто умеет просить прощения так, что прощаешь всё на свете. — Ты была сегодня просто очаровательна, — голос Рюджин звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Липла ко всем, улыбалась. Моя девочка была такой... общительной. Каждое слово было уколом, и Йеджи вздрагивала, но не отводила взгляда. Наоборот, её щёки залились нежным румянцем. Ей было стыдно, и это чувство стыда, смешанное с похвалой («очаровательна»), заставляло сердце биться быстрее, а между ног — сладко ныть. Рюджин расстегнула пуговицу на своих брюках, и звук расходящейся молнии прозвучал в тишине как выстрел. Йеджи облизнула пересохшие губы. — Извиняйся, — разрешила Рюджин, кладя ладонь на затылок Йеджи, запуская пальцы в гладкие волосы у корней. — Только тихо. Ты же умеешь быть тихой, правда? Йеджи часто закивала, прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра Рюджин, всё ещё прикрытого лёгкой тканью. Она потянулась губами, целуя нежную кожу, сначала через кружево, а потом, ловко отодвинув его языком, прильнула ртом прямо к горячей, влажной плоти. Рюджин чуть заметно выдохнула сквозь зубы. Йеджи действовала медленно, осторожно, словно пробуя на вкус. Она провела языком по чувствительной складочке, снизу вверх, собирая первую влагу, и тихо, довольно выдохнула носом, ощущая знакомый, пьянящий запах своей девушки. Её язык, мягкий и настойчивый, скользнул внутрь, дразняще, неглубоко. — Вот так, — прошептала Рюджин, чуть сжимая пальцы на затылке. — Хорошая девочка. Извиняешься? Язычком своим вылизываешь? От этих слов низкий, утробный звук вырвался из горла Йеджи — тихий скулёж, полный возбуждения. Она зажмурилась от похвалы, и её собственное тело откликнулось мгновенно: внизу живота разлилось тепло, стало влажно и тесно. Она задвигалась активнее, втягивая в рот нежную плоть, посасывая, оглаживая языком набухший бугорок клитора. Рюджин качнула бёдрами навстречу, но сдержала себя, позволяя Йеджи задавать темп в этом акте покаяния. — Так и будешь языком трепать перед всеми? — голос Рюджин был хриплым, но она держала ситуацию под контролем. — А мне? Мне ты его оставишь? Йеджи замычала отрицательно, не отрываясь от своего занятия. Она хотела, чтобы Рюджин чувствовала только её, только сейчас. Её язык работал старательно, вырисовывая восьмёрки, то углубляясь в скользкое, горячее нутро, то возвращаясь к самому чувствительному местечку, заставляя Рюджин вздрагивать. Она чувствовала, как напряглись мышцы на бёдрах младшей, как сбилось её дыхание, и от этого сознания собственной власти Йеджи возбуждалась ещё сильнее, тихо постанывая от процесса. Когда Рюджин, слегка подрагивая, кончила, Йеджи вылезала всё, не проронив ни капли, и только тогда подняла глаза. Её губы блестели, щёки пылали, а во взгляде читалась немая просьба: «Ты всё ещё злишься?». Рюджин выдохнула, приходя в себя. Нет, злость прошла, растворившись в оргазме. Но желание обладать, наказывать за эту сладкую доступность для других — осталось. Она рывком подняла Йеджи с колен, развернула лицом к стене и прижала всем телом, вжимая в прохладную поверхность. — Ты думаешь, это всё? — горячий шёпот обжёг ухо. — Ты ошиблась, Йеджи. Сейчас я буду наказывать тебя. А ты будешь благодарить. Одним движением Рюджин стянула с Йеджи шорты вместе с трусами вниз, заставляя её перешагнуть через них. Рука младшей скользнула по животу, между ног, и Йеджи вздрогнула, когда влажные, уверенные пальцы коснулись её самой. Рюджин не стала нежничать. Она сразу вошла внутрь двумя пальцами, глубоко и резко, на всю длину. Йеджи выгнулась, уткнувшись лбом в стену, и закусила губу, чтобы не издать ни звука. Из горла вырвался только сдавленный, рваный выдох. Было больно, но эта боль была усладой, она стирала её вину. Рюджин двигалась внутри неё грубо, с силой, почти выталкивая пальцы наружу и снова вгоняя их до упора, сгибая их внутри, находя ту самую точку. — Ты моя, — чеканила каждое слово Рюджин, вбиваясь в неё. — Только моя. Ни Минчжо, ни Мэй, никто. Ты поняла? — Д-да... — выдохнула Йеджи, сжимаясь вокруг пальцев. — Т-твоя... — Почему ты позволяешь им себя трогать? — Рюджин ускорилась, добавляя третий палец, растягивая её. — Почему ты такая ласковая со всеми? — Я не... я не хотела... — Йеджи захныкала, чувствуя, как нарастает внутри тугой, невероятный ком. — Я только к тебе... я прощ-... Рюджин накрыла её рот ладонью, заставляя замолчать, и в этот момент Йеджи кончила. Сильно, судорожно, сжимая бёдра и трясясь в руках младшей. Стон был заглушен ладонью, превратился в жалобный, влажный всхлип. Рюджин замедлилась, но не остановилась, позволяя ей прочувствовать каждую пульсацию на своих пальцах, доводя до сладкого изнеможения. Когда Йеджи обмякла, Рюджин убрала руку и развернула её к себе. Старшая девушка, красивая, высокая, стояла перед ней раскрасневшаяся, с влажными от слёз ресницами и припухшими губами. Рюджин подхватила её на руки, чувствуя, как дрожат колени Йеджи, и понесла в спальню. Она уложила её на кровать, на спину, и нависла сверху. Но теперь в её взгляде не было той жёсткой ревности. Была безграничная любовь и желание. — Этот раз будет самым важным, — прошептала она, целуя мокрые дорожки на щеках Йеджи. — Самый нежный. Скажи, что ты хочешь меня. — Хочу... — прошептала Йеджи, обвивая руками её шею. — Хочу тебя, Рюджин... Прости меня... — Не извиняйся больше, — Рюджин поцеловала её в губы, медленно, глубоко, смакуя. — Просто будь моей. Всегда. Она раздвинула бёдра Йеджи коленом и опустилась ниже. Теперь не было спешки. Был ритуал обожания. Рюджин целовала её грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер, оставляя влажные дорожки. Она развела пальцами складки, полные её собственной влаги и смазки Йеджи, и прильнула ртом к самому чувствительному месту. Но это был не тот быстрый, наказывающий ритм. Это была медленная, тягучая ласка. Рюджин водила кончиком языка по клитору, едва касаясь, заставляя Йеджи выгибаться и тихо, прерывисто скулить от нетерпения. Она то погружала язык внутрь, чувствуя, как сжимаются стенки, то снова возвращалась к ласке бугорка, описывая вокруг него круги. — Какая ты сладкая... — шептала Рюджин между поцелуями. — Самая красивая девочка в мире. Моя девочка. Ты чувствуешь, как я тебя люблю? Йеджи кусала пальцы, чтобы не всхлипывать слишком громко. От этих нежных, ласковых слов, от этого плавного, проникающего в самую душу языка, её накрывало новой волной, гораздо более сильной, чем предыдущие. Это была не судорога, а долгая, томная разрядка, разливающаяся по всему телу горячей истомой. Рюджин не останавливалась, пока Йеджи не обмякла окончательно, ловя ртом воздух. Тогда она поднялась и легла рядом, прижимая её к себе, укрывая одеялом. _______________________________________ В ванной горел мягкий, приглушённый свет. Рюджин набрала тёплую воду в большую ванну, добавила пену с запахом ванили и помогла всё ещё нетрезвой и сонной Йеджи забраться внутрь. Пена скрывала их тела, делая воду непрозрачной и интимной. Рюджин села сзади, посадив Йеджи между своих ног, спиной к себе. Она намылила мягкую мочалку и начала бережно водить по плечам, шее, рукам старшей. Йеджи блаженно прикрыла глаза, откинув голову назад на плечо Рюджин, подставляя лицо под её поцелуи в висок. — Хорошо? — тихо спросила Рюджин, целуя мочку уха. — М-м-м... — только и смогла выдохнуть Йеджи. Рука Рюджин с мочалкой скользнула ниже, по груди, очерчивая круги. Йеджи вздохнула чуть чаще. Мочалка упала на бортик ванны, и теперь уже просто ладони Рюджин, скользкие от пены, гладили её тело. Одна рука легла на грудь, играя с напрягшимся соском, сжимая его между пальцев. Другая скользнула по животу ниже, в самую сердцевину, прикрытую водой и пеной. — Ты думала, что всё кончилось? — прошептал голос прямо в ухо, заставляя Йеджи вздрогнуть и тихо всхлипнуть от нового прилива желания. — Нет, милая. В ванной я помою тебя везде. Каждый сантиметр. Пальцы Рюджин осторожно, но настойчиво раздвинули нежные лепестки под водой. Йеджи была уже влажной, отзывчивой, готовой. Рюджин вошла в неё плавно, одним пальцем, и вода лишь усилила ощущение скольжения. — Тсс... — успокаивающе прошептала она, чувствуя, как напряглась Йеджи. — Расслабься. Я просто мою свою девочку. Свою самую любимую, самую красивую девочку. Под эти ласковые, усыпляющие слова её палец начал медленно двигаться внутри, а большой палец другой руки нашёл клитор и начал массировать его лёгкими, круговыми движениями. Йеджи закусила губу, но тихие, рваные вздохи всё равно вырывались наружу, смешиваясь с плеском воды. Её руки вцепились в бортики ванны, костяшки побелели. — Ты чувствуешь, как я тебя люблю? — спросила Рюджин, добавляя второй палец, растягивая её изнутри в такт движениям на клиторе. — Как мне нравится заботиться о тебе? Как мне нравится, что ты такая чувствительная, такая моя? Йеджи могла только кивать, кусая губы до боли, чтобы не заскулить в голос. Это было слишком. Слишком нежно, слишком глубоко, слишком правильно. Она кончила в третий раз за вечер, беззвучно, лишь выгнувшись дугой в руках Рюджин и сильно сжав её пальцы внутри себя. Вода вокруг них слегка всколыхнулась. Рюджин бережно удерживала её, пока дрожь не утихла, и только потом убрала руки. Она поцеловала Йеджи в макушку и прошептала: — Умница. Ты всё сделала правильно. Она помогла ей вылезти из ванны, закутала в огромное пушистое полотенце и, как самую большую драгоценность, на руках отнесла обратно в постель. Уложив Йеджи, которая уже практически спала, Рюджин легла рядом, обняла её и закрыла глаза. В наступившей тишине было слышно только их ровное дыхание. День, полный ревности, страсти и нежности, закончился. И Йеджи знала: завтра она снова будет липнуть к подругам, а Рюджин снова будет делать вид, что злится. Потому что их игра стоила свеч. Потому что прощение, выстраданное на коленях и подаренное в нежных объятиях, было самым сладким на свете.