Общественный транспорт и почему детям он не игрушка

Что ещё больше бесит Акито, чем то, когда его заставляют быть там, где он не хочет, так это вынужденные прикосновения к людям. Раздражает именно тогда, когда он просто не в кондиции для этого. Когда девочки лезут обниматься при приветствии вне зависимости от настроения, когда старшие гениально считают, что похлопывание и лапанье плеча — лучший вид поддержки, когда мама целует в щеку на прощанье — ну, можно, в принципе, и потерпеть. И, естественно, давки в автобусах, метро и прочих видах общетранса. Особенно когда ты заебавшийся от слишком пиздодельного социума до такой степени, что хочется просто сделать телепортацию возможной любыми способами. Это самый яркий пример, ибо тут даже не развернуться никак, не предотвратить, не сказать "чего вы тут меня прижали", потому что прижимают тут абсолютно всех и дело рук самих утопающих, а именно тех, кто не успел занять сидячее место. И причём нет, он не в принципе ненавидит прикосновения, а именно те, которые предотвратить не может. И именно сейчас, когда просто до одури хочется домой после трёхчасовой тренировки, когда уже после душевой и раздевалки зала хотелось орать от популяции хомо сапиенса в субботу вечером, люди в автобусе имели просто высочайшую необходимость доехать именно в этот час из точки в точку. И он, уже всё проклиная, понимал, что даже если он и занял сидячее место у окна, пробираться через эту толпу ему придётся ой как несладко. Ещё какой-то парень примерно его возраста, может быть, немного постарше, сидел рядом с ним, как на иголках. Постоянно кому-то писал, ему периодически звонили, на что он тихо отвечал "да, да, я сейчас скоро приеду", а сам он то и дело поправлял свой чёрный свитер и дёргал маску того же цвета, видимо, не решив до сих пор, спустить её до подбородка, на нос, или вообще снять. Он вообще был весь тёмный, только волосы ядрено-сиреневые с голубыми прядями, чуть ниже плеч лежащие на спине, были ярче, чем всё люди, тут находящиеся, которые в общем и целом больше напоминали одну серую массу в офисной одежде. Парень бесил, потому что по какой-то причине Акито казалось, что вот эта бесячка ему вообще неприсущна, а когда обычно спокойные люди начинают волноваться, это раздражает больше, чем в принципе с тревожной ебанцой персоны. А он явно является первым, и ему явно тоже не в кайф, когда его постоянно держат на телефоне. Непонятно, почему, но Акито решил просто назло сидеть и пялиться на него до того момента, пока до того не дойдет, что нужно утихомириться слегка. Этого, кстати, так и не произошло до определённого момента, так что он просто пялился, успев его практически до дыр рассмотреть и изучить. Он явно шпала, потому что упирается коленями в спинку сиденья спереди, и явно старше самого Шинономе. Года на два-три, но двадцать восемь или типа того ему точно есть, хотя выглядел достаточно моложаво, просто именно по жестам и телу это выдаётся. Он постоянно заправлял эти самые фиолетовые пакли за уши, а из-за маски его дыхание было крайне шумным. Почти неестественно бледные, гладкие, чуть ли не холёные руки с аккуратно подпиленными длинными ногтями, длиннее среднестатистическего мужского маникюра "да сейчас до мяса срежу, чтоб не мешали". Нет, он явно за ними ухаживает, но именно сейчас разглядеть их пиздец как мешает постоянное мельтешение. Но сильнее — это очень раздражает. — Парень, извини, пожалуйста, можешь перестать дёргаться? Меня сейчас укачивать и тошнить начнёт, — проговорил Акито, упираясь виском в фалангу пальца. Тот вздрогнул от его голоса, повернувшись и, по привычке, видимо, поправив ебаную свою маску, кивнул, выключив телефон наконец и положив руки на колени. — Извини, — буквально спустя пару секунд после этого он начал трясти коленом. Акито даже усмехнулся, отворачиваясь к окну, потому что про то, что это реально выводит, он не врал. Ему крайне не нравятся нервные люди, вот серьёзно. Буквально в этот момент автобус, который минут пять стоял в непонятного рода пробке, проехав буквально пару метров, остановился на остановке, куда впихнулись ещё человек десять. Из них — какая-то пара стариков с кучей пакетов, которые внаглую пропихивались вперёд, будто специально для жалости пыхтя и охая. Сука, вот самое нелюбимое, да простит Бог и этикет. Но парень рядом сразу же встал, отходя, и тем самым безмолвно вынудил не казаться совсем уж мразью, поэтому Шинономе вышел за ним, давая им сесть. Сука, ещё и согнали. Но постоять на серединной платформе вообще не вышло — он полностью забит людьми, которые сами с горем пополам не улетали засчет верхних поручней и, которые были прикреплены сверху спинок сидений, ибо водила, видимо, дальнобойщиком был и профдеформация внушила ему, что он везёт поленья, блять. Поэтому и Акито, и парень пропихнулись в конец автобуса, где ситуация была не сильно лучше, но пассажиры, не рискующие быть раздавленными выдвижными дверями, отошли назад, освободив метра два. Поэтому они оба встали идеально именно там, по иронии судьбы так, чтобы Акито прижимался где-то сзади, как бы ни пытался отстраниться. Он бы продолжал внаглую стоять, таранить людей и сзади себя, и его спереди, но парень как-то по-странному съёживался каждый раз, когда автобус заносило и волей-неволей Шинономе всё-таки наваливался на него, что пришлось как-то выкручиваться. Выбрал он не шибко надёжный, но единственно рабочий выбор — упираться руками в дверь по обе стороны от его плечей. Ибо возможно ему точно так же отвратно, как и Акито самому, от прикосновений. Поражало то, что сам он равновесие держит, как хуй знает кто. Он стоит, вот так скромненько, сложив руки впереди и даже ни за что не держась, и лишь слегка оступается, когда автобус сдвигается с места, стоит машинам хоть немного начать проезжать в пробке. Однако в очередной такой раз Акито к хуям проклинает абсолютно всё, потому что в конце концов показалось, что тот сейчас пизданётся лицом в дверь, ибо его начало заносить вперёд, и, блять, на рефлексе подставил руку под рёбра. В ответ на это парень не то, что вздрогнул, а даже испугался больше, чем самого падения, но после убранной руки всё-таки кивнул и пробубнил "спасибо". Ну, звиняйте. Бляха, зачем он вообще это сделал? Не хрустальный, мог бы схватиться за что-то. Не, наверное, он понимает. Этот парень по сути самый компактный, несмотря на ебанутый рост по меркам японцев, из всех. Все какие-то огромные, мягкие, потные, вонючие, они кажутся просто неудобными душками дивана, которые упираются туда, куда не надо. Этот казался ближе к нему самому чисто из-за какой-то аккуратности в целом. Не был раскачен до банок на плечах, или наоборот, тощим, что трогать боишься, он почему-то даже Тойю напоминал. Поэтому рефлекс сработал. Хотя любого другого человека, — особенно подобного этому безликому пидорасу, который сейчас явно втемяшился своим пузом Акито в плечо, — он бы так не подхватил, хули, пусть падает, сам виноват. Этот почему-то имел такую опцию, что он какой-то трогабельный. Породистый какой-то, хуй знает, если так можно выразиться. Мозг, кажется, скоро начнет плавиться. Телефон в кармане всё ещё тихо вибрирует, явно на сообщения от Харады, который ждёт его уже часа три точно, и причём вообще не терпеливо, а даже назойливо, что уже почти сожалеешь, что в целом согласился ехать. Что за люди? Вообще по каким-то там нормам он должен приезжать, а не наоборот. Параллельно написывают, но, слава Богу, без уведомлений, Тсукаса и Эму, которые до сих пор отойти не могут от репетиции, где в голову Руи внезапно вошла клином мысль полностью переписать сценарий. Дыхание в шею. Медленное, ненавязчивое и даже скорее отдалённое, но дыхание в шею, от которого становилось еще более душно, от которого шли рефлекторные мурашки по спине, и которое вынуждает просто выкинуть в мусор и Хараду, и саму идею к нему ехать. А если глобально — вообще знакомство, а ещё вдовесок пересмотреть собственные вкусовые предпочтения. Этот парень, который маячил рыжими волосами ещё с того момента, как только зашел в автобус, в принципе показался крайне интересным, а тут ещё и заговорил, и дышит в шею, и периодически прижимается, отчего вкупе с этим очень некстати надетым свитером и маской становится почти до тошноты жарко, и пахнет приятно, и схватил только что. Это не то, что испугало, просто... Ну просто щекотно, вообще-то... Он нереально красивый, ну как так-то? Он похож на парней моделей на сайтах каких-то брендов, ибо вещи у него явно дорогие и одет он нормально, хотя просто по речи и выражению лица "сука убью" с первого взгляда, можно подумать, что ему с высокой колокольни на какой-то там внешний вид. Вот что за день, что за клише, что за срам. Можно списать на перегруженность, уже присутствующую готовность, да и вообще то, что из-за жары, спешки и давки он не в себе. Оно, возможно, усугубило, но кому врать-то он собрался? И нет, приятно от него пахнет в для некоторых странном смысле. Тут не про какие-то там неземные ароматы парфюмов, цветов, как в книжках, а просто он очевидно либо с тренировки, либо ещё чего-то, и от него пахнет потом, но, блин, особенным. Не поймите неправильно, просто когда у человека старые и как следствие застиранные вещи, и когда они начинают пропитываться потом, хочется блевать, умереть, удавиться и сделать всё что угодно, чтобы вообще обоняние как когнитивная способность пропала с этого мира. А у него вещи явно чистые и новые, и поэтому... Ну, приятно, пахнет человеком, а не запущенным животным, и автоматически хочется, чтобы он подошёл поближе. И это случается, потому что автобус — неужели, — сдвинулся с места, но очень некомпетентно, потому что помимо того, что он в принципе тронулся на огромной для такой махины скорости, ещё и встал на рельсы. Руи, который не держался руками ни за что, кроме своих пальцев от нервов, чуть не упал и не ударился лицом в дверь, и парень так же резко схватил его за ребра, без какого-либо напряжения. Он просто подставил руку, позволяя упереться в неё, ну, и ухватиться пальцами тоже. Только вот теперь он руку не отдёрнул практически испуганно, возможно потому, что Камиширо в неё вцепился, как хрен знает кто. И отпускать, видимо, не собирается, и не знает, почему: не хочет, боится снова завалиться, хочется подержать подольше, потому что рука тёплая. Хотя какая, нафиг, тёплая, он и без того сейчас расплавится к чертям. А тут и официальное разрешение подошло: — Ну чего ты? — почти с усмешкой пробормотал голос сзади. — Держись, раз так поручней боишься. Да, только от этой руки, которая теперь не на рёбрах, а внизу живота, было не очень спокойно. Вот прям сильно неспокойно, потому что это без шуток заставило сдавить между собой колени. Он прижимался теперь спиной к его груди, которая сквозь футболку и ветровку ощущалась, и ощущалась мягкой. В конце концов, вот пару сантиметров, и он задницей к нему прижмется, и при любом действии некомпетентного, если говорить мягче некуда, водителя, это случится. Понимает ли сам парень это, или нет, непонятно, но и сам Руи не слишком догоняет, а хочется ли ему этого, — его понимания, — или слишком стыдно, что он вообще так думает. И кстати, претензии к блядскому водителю, которому права, видимо, под спайсом или чем потяжелее выдали, не только у Акито, так как где-то там слышится помимо шума дороги очень искреннее, от всей души "да ты чего въебал перед тем, как за руль сесть, шумахер недоделанный?!", после которого хочется любить этот мир. Вот сейчас бы руку приподнять, а то, во-первых, тыльная сторона ладони начинает уже заметно потеть от вцепившихся пальцев, а во-вторых, очень опасно он держит это чудо, которое, видимо, на это отреагировало, и не так, как ожидалось — дрожит. И вот хер ты поймёшь, отчего именно. Очень не хочется думать, что от чего-то максимально ожидаемого и неожиданного в контексте ситуации одновременно, потому что руку поднять он попросту не даёт. И да, когда автобус всё-таки в очередной раз тормозит в пробке, догадки подтверждаются — парень оступается, и вместо того, чтобы упереться вперёд, вжимается задницей назад, но как, блять, почти со всхлипом, который был приглушен его маской. Судя по всему, испугавшись, или хуй знает, из-за чего, он отпускает руку и пытается вырваться, но Шинономе уже назло дёргает его на себя, заставляя прижаться уже полноценно, вызвав тем самым какой-то странный и непонятный звук, больше похожий на писк. — Сам нарвался, хули, — хмыкает он, уже стискивая его предплечьем, и тот с загнанным выдохом опускает голову ещё ниже, плюсом сто пудов ощущая, что у Акито по всем объективным причинам начал вставать. — Прости... Простояли они так долго. Парень снова начал колдоёбиться так же, как тогда, когда сидел, нервничать, его уже откровенно трясло, как и самого Акито уже слегонца, ибо это неизбежно производило ебучие фрикции — во, какое слово знает, — в области детородного органа, который уже не стыдясь натягивал ткань штанов. И ему явно жарко. Надо думать, свитер, под которым явно чувствуется что-то еще, маска, волосы, как тут не свариться. Но, что поделать, Акито тоже жарко, дело рук самих утопающих, бля. Он ещё пару раз пытался выбраться, но Шинономе снова притягивал к себе уже реально с энтузиазмом, потому что тот очень тряпично и с какими-то непонятными звуками топтался на полу салона каждый раз. Однако потом замер, доставая левой — свободной — рукой телефон из кармана, и Акито уже даже не побоялся наклонить голову вбок и заглянуть. Он кому-то, кто до этого чередой спамил сообщениями, написал "я не приду" и сразу же убрал телефон, а после уже очевидно сам прижался сильнее. Блять, что за создание такое невообразимое? Более того, спустя какое-то время явно задушенного дыхания и дрожи он стал ненавязчиво, но очень настойчиво пытаться стянуть акитовскую руку ниже, к джинсам, но после с разоочарованным писком бросил эти попытки, ибо тот руку с силой вернул обратно. — Не наглей, — во-первых, потому что прикольно вот так отказывать, а во-вторых: если в принципе на обжимающуюся парочку никто из заёбанных работой офисников обращать внимание не будет, то на дрочащего другому они возмутятся с большой вероятностью. Ибо он уже слышал где-то за своей спиной "ну вы давайте еще поебитесь тут, блять" где-то минут пять назад. Однако тут так же, как и с самой первой просьбой перестать шароёбиться по сиденью автобуса. Он, конечно, сначала замер, но после пары секунд отчаянного пыхтения вздохнул и прошептал почти хнычуще: — Ну, блять, пожалуйста... — уже всё равно на этого Хараду, с которым он знаком два дня, всё равно, что он ответит, а это наверняка будет что-то спермотоксикозно-обиженное, но его собственный член сейчас просто разорвётся. И в конце концов он от неожиданности такого скорого ответа, выгибается, вцепляясь в костляво-венистую руку парня, которая как раз обхватила сквозь джинсы и начала ритмично гладить. Он всем телом натягивается, закатывая глаза, — благо дело, волосы закрывают лицо, хоть где-то полезны эти патлы, — и вжимаясь спиной в грудь сзади. Но одновременно с этим оттягивает подол свитера и прячет это всё занятие под ним. Он задыхался. Реально задыхался, потому что напрягался всем телом и задерживал дыхание, чтобы просто в голос не застонать. Одновременно уже как-то без мыслей в голове толкался задницей назад, упираясь в твёрдый член уже самого парня. А когда задерживаешь дыхание, выдохнуть тихо не получается — будешь звучать, как лось. Поэтому Руи пытался выдувать воздух по большей части, тонко сомкнув губы, что повлекло за собой ощущение, что лёгкие просто горят. Вместе с этим удовольствие, которое заставляло напрягать бедра, вытягиваться, почти подниматься на носочки и кое-как помнить, что это общественное место, прости Господи. Но скорость руки не останавливалась, а вдобавок вторая рука уже гладила низ живота, что довело до ручки, и Руи даже на секунду не понял, что сейчас кончит, и в самый последний момент забарабанил пальцами по кулаку, пытаясь отодрать от себя руку. Чужие слегка загорелые пальцы сразу же сжались, передавливая член где-то в районе головки — оно, конечно, объяснимо и логично, но больно, блин. Камиширо снова чуть не искал сдавленный писк, потому что воздуха катастрофически не хватало, пробормотал единственное крутящееся в голове слово "больно", и тот наконец расслабил хватку. — Ну всё, тише, тише, — продолжал гладить по животу, скотина. Но руку оттуда не убрал, и Руи до сих пор приходилось растягивать дорогой вообще-то свитер. Кое-как, но неполноценно, отдышавшись, он попытался оторвать кисть сначала пальцами, неловко, а после с показательно раздраженным шипением полоснул ногтями по предплечью, что наконец заставило его убрать. Акито даже раскрыл глаза, невольно улыбнувшись. Боже, что это за прелесть. — Кошачьи гены проснулись, — снова прокомментировал. Но Руи почему-то уже абстрагировался относительно этого, потому что за это время пару раз прошло мимо ушей точно, иначе он сойдёт с ума от этой непринуждённости и шуточек, которые всю драму ломают. Всё ещё пытается максимально незаметно восстановить дыхание, в итоге сглатывает и нормально выдыхает спёртый, но оттого не менее нужный воздух, потому что уже плевать. И практически сразу после этого автобус останавливается, двери раздвигаются, и Руи по какой-то неведомой силе мысли, левитации или типа того, выкидывает из автобуса, и он практически выбегает, снимая маску с почти обожжённого по ощущениям лица и глотая нормальный прохладный воздух. Однако, оглянувшись, был готов почти заплакать, ибо тот парень рванул за ним. Руи втопил, хоть и пешком, практически молниеносно, одновременно оттягивая горловину свитера и впуская уже почти ночную прохладу под него и ещё треклятую футболку, которую додумался напялить. Он закажет такси, доедет до дома, там нормально подрочит и ляжет спать, вечер окончен, а случившееся забудет, как страшный сон. Но когда доходит — ну, добегает, — до первого же дома, его тут же хватают за локоть и утягивают в проход между, а после и за само здание не разобрать чего, втемяшив грудью к стене. Руи, обернувшись и увидев рыжие волосы, а так же прожигающие зелёные глаза, обречённо простонал в голос, мягко утыкаясь лбом в кирпич. Но вместе с этим вскрикивает, уже послав нахрен все рамки приличия и социум, который хочет человеческого поспать в субботу вечером, — будет в качестве колыбельной, — потому что... — Меня Шинономе зовут, — ..потому что Шинономе, как оказалось, внаглую толкнулся сзади, сжимая ситуативно расставленные бёдра Руи руками, а после промазывая пальцами по промежности так, что его всего выкручивает. — Р... — а, они по фамилиям, — Камиширо. — Красиво, — руки лезут вперёд, снова сжимая и натирая член сквозь джинсы. Потом, плотно прилегая, идут на талию, сжимая. — Капец ты тощий. Руи, уже психуя, всхлипывает, чуть ли не плача и царапая кирпичную стену ногтями с очень неприятным звуком, срывается на хрип, оборачиваясь: — Ну хватит, я не могу уже..! Я буквально стою перед тобой в самой шалавской позе, которую только могу сделать, а ты тут... — Всё, всё, всё, тише, чудовище — слегка удивленно, больше даже пораженно, усмехается он. Это последнее слово прозвучало как-то... По-другому, что ли... Руи, переубеждая руки, которые лезут к члену снова, сам расстёгивает ширинку джинс, цепляется пальцами за пояс, уже почти хныча от очередного звучания этого голоса: — Погоди-погоди, ты что, готовый что ли? — Ну... Да... — И давно мы без повода такие ходим? — Вообще я ехал к парню, с которым должен был... Но всё отменилось, — Камиширо свесил голову, утыкаясь распалённой щекой в стену. — Ты изменяешь ему? — Акито повёл бровью. — Да нет! — почти мило шёпотом шипит он. — Я его два дня знаю, мы только первый раз договорились встретиться вживую. — Ого, вот так, с едва знакомым. — Слушай, кто бы говорил! Ты моего имени не знал большую часть времени! Он вздрагивает, потому что Акито, уже не слушая почти, реально задумался о позе, в которой стоит этот Камиширо, в последний раз проходится пальцами по позвоночнику, — ну до прикольного он худой, в то же время мягкий какой-то, — и стягивает джинсы до середины бедра вместе с трусами, оголяя напрягшуюся бледную задницу. Ну, и не отказывая себе её полапать пару раз, перед тем, как потянуться уже к своим штанам, в которых уже ощутимо было пиздец как мокро от того, что член хуеву тучу времени стоял без дела. Блять, ну, зато смазка не понадобится точно. Камиширо вздрагивает, будто опомнившись. — У меня там, в кармане... — блять, ну это почти смешно... Акито, потирая лицо с улыбкой и одновременно слегка приподнимая спущенные джинсы, лезет в задний и достаёт упаковку с гандоном, практически сразу же раскрывая. Перед тем, как полноценно надеть, собирает всю растёкшуюся смазку с члена рукой, — уже похуй, ему и так из-за этого вечера второй раз мыться точно надо будет, — а после ей же промазывает по рефлекторно сжавшейся дырке. — Эх... А он мог быть и не на мне, — Камиширо как-то жалобно захныкал, снова тыкаясь лбом в стену. — Бля, я думал, такое только в порнухе бывает. — Убью сейчас... — не договаривает, хотя явно планировал, потому что Акито уже запихал почти наполовину. Туго, но неудивительно свободнее, чем в какие-то другие редкие разы с другими, однако тот всё-таки втянул воздух сквозь зубы, сжавшись вокруг ствола и сводя ноги. Он упёрся руками в стену, вытягивается полноценно, свесив голову, и Акито начинает нормально двигаться. Вот трахаться стоя, наверное, хуже наездницы, потому что Камиширо вело и трясло на еле стоящих ногах, как проститутку в холодильнике. Он даже перестал упираться ладонями, а подошел поближе к стене и уткнулся лбом в предплечья, постоянно нагибаясь, наоборот выворачиваясь, сводя и расставляя ноги, а ещё дышал так, будто его стометровку заставили бежать. Да и самому Акито вот так стоять тоже не в кайф, потому что он даже нормально войти до конца не может, но если встать нормально и снова прижать его спиной к себе, то они оба с большей вероятностью расплавятся, так что из двух зол лучшее. Ещё Камиширо стонал, причём очень красиво, даже если сдавленно — голос достаточно высокий и ровный. И это пробивало, потому что он срывался на те самые странные писки, мычание, дрожащие возгласы на выдохе, и вместе с тем, что мягкая кишка, которая видимо предназначена расплавить член к херам, сжималась вокруг него, Акито стоял на перепутье между тем, чтобы кончить вот прямо сейчас за пару секунд, и тем, чтобы сдохнуть от перегрева. Хотя грозило это больше самому Камиширо. Внезапно Шинономе задрал ткань свитера вверх практически до груди, и тот аж весь выгнулся с облегченным стоном, а после в конце концов, сглотнув с каким-то отчаянным сорванным стоном, забормотал: — Погоди-погоди, стой... — Акито остановился, и он наконец-то стянул этот ебучий свитер, под которым была белая футболка, насквозь пропитанная потом. На местах, где она задиралась, открывая достаточно тонкие голые руки и поясницу, кожа блестела под источником света от выхода из подворотни. Камиширо, встав поровнее, схватил тряпку в руку и вместе с ней снова уперся в стену, и Акито начал долбиться с ещё большей силой, вызывая почти вскрики. Потому что он выглядел до пиздеца каким-то домашним и естественным в этом, что аж зубы скрипели от желания его, блять, просто заобнимать до хруста. Блять, ну прелесть. Он хватает за талию и дёргает на себя, наконец нормально проталкивая член внутрь, и Камиширо с окончательно заёбанным — ха — вздохом заваливается назад, облокачиваясь на грудь. Акито ускорил темп, потому что без риска травмировать ему поясницу появилась нормальная возможность двигать бёдрами, вжимаясь щекой тому в лопатку. У самого уже из горла вырывались почти скулящие стоны, ибо жарко до охуения, и хотелось уже кончить просто, и всё. Хотелось, конечно, чтобы можно было разогнаться до скорости, с которой обычно дрочит, но, блять, он не спринтер, хули. Ещё быстрее, и ещё, и в конце концов он напрягается, уже даже не наращивая амплитуду, а просто всадив почти до самых яиц и двигаясь максимум на сантиметра три, на что тот никаких недовольств не выявил, а даже наоборот, выгнулся сильнее, почти налегая. А после с очередным лепетом и писком взбешенно перехватил свитер другой рукой, вместе с ним же вцепляясь в акитовское предплечье и продавливая кожу ногтями, а освободившейся схватил свой член. Это добавило больше максимально пошлых звуков, в числе которых до этого были шлепки потной кожи, а сменились склизким растиранием смазки, а сам Камиширо с напряженной шеей вжался затылком в висок Акито, сводя ноги и сжимаясь так, что уже пиздец. Шинономе ускоряется как только можно, в конце концов кончая на резком замедлении и уже собираясь остановиться, но Камиширо вдруг почти горячечно заскулил: — Нетнетнетнет, блять! Погоди! Ещё-ещё... — на сиплом судорожном вдохе. — Всё-всё, сейчас, — Акито даже испугался слегка, но всё-таки дожал толчки, хотя член пульсировал от посторгазма почти болезненно, и Камиширо с протяжным мычанием всё-таки кончает на стену перед собой, едва не пизданувшись, если бы Шинономе его не удержал. Так нормально и не отдышавшись, он снова отлипает от него к родной стене, натягивая одновременно джинсы, и заваливается плечом и щекой. — Ну повернись хоть, дай на тебя посмотрю, — Акито, сглатывая, проговаривает. Камиширо оборачивается, стягивая злоебучую маску и показывая наконец бледное, но сейчас до пиздеца красное и вспотевшее лицо с явно жёлтыми глазами. Блять, до чего же он визуально, — ну, и физически, — мягкий... Акито, в итоге не выдерживая этой хуйни, подходит к нему и притягивает к себе, сминая розовые губы и промазывая языком по чужому, а тот обхватывает руками шею, снова начиная задыхаться. Из-за этого он и оттолкнул первым: — Всё, бля, дай нормально воздух вдохнуть, — он вытирает тыльной стороной ладони подбородок, помято выходя из подворотни на переулок. Они уже вместе останавливаются, скрипя обувью по асфальту, и Камиширо, держа локтем свитер и снова заваливаясь, только уже на фонарный столб, смотрит по сторонам как-то растерянно: — Где мы вообще? — Не ебу, ты сам выбежал, — Акито достает из кармана телефон, одновременно оборачиваясь на дом и высматривая адрес. — Сейчас такси вызову, в пизду эти автобусы. Он больше, блять, вообще никогда в жизни в общетрансе не поедет.