Тотдом

Воздух в комнате стал густым, словно пропитанным пылью веков и застоявшимся страхом. Не было ни звука, ни шороха, только мое собственное сердце, колотящееся в груди, как пойманная птица. Тиро сидел спиной к двери.... Сначала едва уловимое ощущение, будто кто-то смотрит. Не просто взгляд, а тяжелый, давящий, проникающий сквозь ткань одежды и кожу, прямо в душу. Он попытался отмахнуться от него, списать на усталость, на страх, на игру воображения. Но ощущение нарастало, становилось почти осязаемым. Оно ползло по спине, как паук, оставляя за собой ледяной след. Мурашки, не просто пробегающие, а целые волны холода, поднимались от поясницы к затылку, заставляя волосы вставать дыбом. Потом пришло оно – медленное, мучительное осознание. Что-то изменилось. Невидимая сила, словно невидимая рука, начала тянуть его, заставляя повернуть голову. Это не было решением, не было волей. Это было подчинение, неизбежное, как притяжение черной дыры. Каждый миллиметр поворота давался с неимоверным трудом. Мышцы шеи напряглись до предела, словно он пытался сопротивляться невидимой стене. Но сопротивление было тщетным. Внутри меня поднималась волна отвращения, смешанного с первобытным ужасом. Это было чувство, будто он сам себя предали, добровольно идя навстречу тому, что должно остаться скрытым. С каждым движением воздух становился все холоднее, проникая в легкие с ледяной остротой. Я чувствовал, как мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но боль была ничто по сравнению с тем, что он ощущал внутри. Это было предвкушение чего-то настолько чудовищного, что разум отказывался его воспринимать. И вот, голова повернулась. Не резко, не быстро, а с той тягучей, мучительной медлительностью, которая растягивала секунды в вечность. Он видел, как край его поля зрения заполняется чем-то. Не цветом, не формой, а скорее отсутствием всего привычного. Это было пятно тьмы, более глубокой, чем любая ночь, пульсирующее и живое. В этот момент он почувствовал, как что-то мерзкое, липкое, словно слизь, растекается по моему сознанию. Это было не просто страшно, это было отвратительно. Отвратительно до тошноты, до желания вырвать из себя все, что я есть. Это было чувство полного опустошения, когда твоя сущность сжимается до крошечной точки, пытаясь спрятаться от того, что смотрит на тебя. Он не видел его лица, не видел его тела. Он видел лишь его присутствие, его абсолютную чужеродность. Оно было неправильным, нарушающим все законы природы, все представления о жизни. И это неправильное, это чудовищное, смотрело на него. Смотрело с безразличием хищника, с любопытством исследователя, с голодом, который не мог быть утолен. В горле пересохло. Там стоял Иса с черными огромными зрачками