дневник все еще раскрыт. ~

Лондонское небо давило на город свинцовой тяжестью — ни дождя, ни солнца, только бесконечная серость, от которой хотелось спрятаться поглубже. Поттер сидел в конференц-зале отеля «Savoy» и слушал доклад какого-то немецкого профессора о квантовой запутанности, но мысли витали где-то далеко. За окном проплывали редкие облака, а в зале пахло дорогим кофе и полированным деревом. Он не любил такие мероприятия. Слишком много людей, слишком много фальшивых улыбок, слишком много спонсоров, которые смотрят на учёных как на говорящих обезьян. Но гранты не падают с неба, и если хочешь продолжать исследования по квантовой оптике, приходится присутствовать на этих сборищах, делать умное лицо и кивать в нужных местах. — ...а сейчас слово предоставляется нашему почётному гостю, мистеру Тому Реддлу, основателю холдинга... — Гарри вздрогнул, услышав эту фамилию. Он поднял голову и увидел, как на сцену поднимается высокий темноволосый мужчина в идеально сидящем костюме цвета антрацита. Том Реддл. Имя, которое когда-то произносили в их доме шёпотом. Имя, которое мать упоминала с горечью, а отец — с затаённой болью. Гарри смотрел на него, и что-то в груди сжималось. Он знал эту историю: Том Реддл был любовником его отца еще до того, как Джеймс встретил Лили. Они расстались тяжело, скандально, и Джеймс никогда не рассказывал подробностей, только однажды обмолвился, что Реддл — человек, который не умеет отпускать. А потом родители погибли в автокатастрофе, когда Гарри было двадцать, и прошлое осталось похороненным вместе с ними. Но прошлое, как оказалось, умеет воскресать. Том говорил о развитии науки, о важности частных инвестиций, о будущем, которое мы строим вместе. Голос у него был глубокий, бархатный, с едва уловимой хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки. Гарри поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Том стоял в луче софита, и свет выхватывал точеные черты лица, тёмные глаза, тонкие губы, которые кривились в лёгкой усмешке. Когда доклад закончился и зал взорвался аплодисментами, Гарри попытался раствориться в толпе, ускользнуть в боковой коридор, но судьба решила иначе. — Мистер Поттер? — Голос раздался прямо за спиной, и Гарри замер, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он медленно обернулся. Том Реддл стоял в двух шагах, глядя на него с выражением, которое невозможно было прочитать. Вблизи он оказался ещё более впечатляющим — высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой человека, привыкшего повелевать. Глаза — тёмные, почти чёрные, с редкими золотистыми искрами — изучали Гарри с пугающей интенсивностью. — Вы Гарри Поттер, я не ошибся? — спросил Том, и в голосе слышалось что-то похожее на удовлетворение. — Да, — выдавил Гарри, чувствуя, как пересыхает в горле. — Мы знакомы? — — Я знал ваших родителей. — Том сделал шаг ближе, и Гарри пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Особенно вашего отца. Мы были... близки. — Гарри сглотнул. — Я знаю. Мама рассказывала. — — Рассказывала? — Том усмехнулся, но усмешка не затронула глаз. — Интересно, что именно она рассказывала. Наверняка ничего хорошего. — Она говорила, что вы причинили отцу боль. — Повисла тишина. Том смотрел на Гарри так, будто видел сквозь него что-то другое — может быть, Джеймса, может быть, призрака прошлого. — Я причинил, — сказал он наконец. — И себе тоже. Но это было давно. Я рад, что у Джеймса появилась ваша мать, появились вы. Я искренне соболезную вашей утрате. Они были замечательными людьми. — Гарри не знал, что ответить. Слова благодарности застряли в горле. — Вы занимаетесь физикой? — Том сменил тему, кивнув на бейдж с названием университета. — Квантовая оптика. Интересная область. Я сам когда-то увлекался, даже хотел поступать на физфак, но жизнь сложилась иначе. — — Вы спонсируете исследования, — осторожно сказал Гарри. — Да. И если вам когда-нибудь понадобится поддержка... — Том протянул визитку, тёплую от его пальцев. — Свяжитесь со мной. Я буду рад помочь сыну Джеймса. — Гарри взял карточку, чувствуя, как под кожей разгорается странное волнение. Он хотел отказаться, сказать, что у него всё есть, но рука сама сжала визитку. — Спасибо, — прошептал он. Том улыбнулся — впервые по-настоящему, и от этой улыбки у Гарри подкосились колени. — До встречи, Гарри. Я надеюсь, мы ещё увидимся. — Он развернулся и ушёл, оставив после себя запах сандала и табака и ощущение, что мир только что перевернулся. Они увиделись через неделю. Том появился в университетской лаборатории, где Гарри корпел над установкой для измерения фотонной интерференции. Он вошёл без стука, просто открыл дверь и замер на пороге, оглядывая помещение с вежливым любопытством — Простите, что без предупреждения. — Том улыбнулся той же опасной улыбкой. — Проезжал мимо и решил заглянуть. Вы не против? — Гарри растерянно заморгал, пытаясь стереть с лица гримасу учёного, только что вынырнувшего из расчётов. — Нет, конечно. Проходите. — Том шагнул внутрь, и лаборатория сразу показалась Гарри тесной и захламлённой. Стеклянные колбы, лазеры, оптические столы, разбросанные бумаги — и посреди этого хаоса Том Реддл в своём безупречном пальто, как пришелец из другого мира. — Интересно, — произнёс Том, разглядывая установку. — Это вы сами собрали? — — Да, — Гарри поправил очки, чувствуя себя неловко. — Для эксперимента по проверке неравенств Белла. — — Я читал ваши статьи. — Том повернулся к нему, и в глазах блеснуло что-то похожее на гордость. — Вы талантливы. Джеймс был бы доволен. — При упоминании отца сердце Гарри сжалось. — Вы часто о нём думаете? — спросил он, сам не зная зачем. Том замер. Взгляд его стал далёким, почти болезненным. — Каждый день, — ответил он тихо. — Но вы не хотите это слышать. — — Почему вы расстались? — вырвалось у Гарри. — Простите, это не моё дело, но... — — Всё в порядке. — Том подошёл к окну, глядя на серое лондонское небо. — Мы расстались, потому что я не умею любить правильно. Я собственник, ревнивец, монстр. Джеймс это понял и ушёл к Лили, которая дала ему то, чего я дать не мог: спокойствие, нормальность, семью. — Он повернулся, и Гарри увидел в его глазах такую тоску, что перехватило дыхание. — Я не виню его. Я виню себя. И до сих пор не научился отпускать. — Гарри молчал, чувствуя, как внутри закипает странная смесь жалости и страха. — Зачем вы пришли? — спросил он прямо. Том улыбнулся — грустно и хищно одновременно. — Не знаю. Может быть, потому что вы похожи на него. Может быть, потому что хочу искупить вину. Может быть, потому что увидел вас и понял: дневник прошлого всё ещё открыт. — Он подошёл ближе, и Гарри вдруг осознал, что они стоят слишком близко, что Том загораживает свет, что от его близости перехватывает дыхание. — Я не отец, — выдохнул Гарри. — Я знаю. — Том протянул руку и коснулся его подбородка, заставляя смотреть в глаза. — Ты лучше. — Поцелуй был неожиданным — мягким, почти нежным, но в то же время требовательным. Гарри замер на секунду, а потом ответил, потому что не мог не ответить. Потому что в этом поцелуе было всё: боль прошлого, одиночество настоящего, страх будущего. Том отстранился первым, глядя на него потемневшими глазами. — Я не должен был... — начал Гарри. — Должен. — Том улыбнулся. — Мы оба должны. — Он достал из кармана пальто ключ-карту и протянул Гарри. — Мой дом, Челси, набережная. Приходи сегодня вечером, если захочешь. Я буду ждать. — И ушёл, оставив Гарри стоять посреди лаборатории с ключом в дрожащей руке. Гарри пришёл. Он ненавидел себя за это, но ноги сами несли его к набережной Челси, к элитному жилому комплексу, где на двадцать пятом этаже располагалась квартира Тома. Дождь моросил, смешиваясь с потом на лбу, и Гарри думал о том, что это безумие, что он не должен, что Том — призрак прошлого, опасный, чужой. Но дневник был открыт, и захлопнуть его не получалось. Дверь открыл сам Том — в домашнем халате, с бокалом вина в руке. Он выглядел расслабленным, но в глазах горел тот самый голод, от которого у Гарри подкашивались колени. — Ты пришёл, — сказал Том, пропуская его внутрь. — Я знал, что придёшь. — Квартира поражала роскошью: панорамные окна с видом на Темзу, дизайнерская мебель, картины на стенах. Но Гарри почти не замечал этого — всё внимание было приковано к хозяину, который двигался с грацией хищника. — Выпьешь? — Том протянул ему бокал. — Гарри сделал глоток, обжигая горло терпким вином. — Зачем я здесь? — спросил он, глядя в тёмные глаза. — Затем же, зачем и я. — Том приблизился вплотную, забирая бокал и ставя его на столик. — Мы оба ищем что-то в прошлом. Только прошлое не вернуть, а вот настоящее... — Он коснулся губами его виска, потом щеки, потом уголка губ. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как тает воля. — Ты такой же, — прошептал Том. — Та же кожа, тот же запах. Но ты не он. Ты лучше, потому что ты живой. — Руки Тома скользнули под свитер, поглаживая поясницу, поднимаясь выше. Гарри выдохнул, прижимаясь ближе, чувствуя, как возбуждение смешивается со страхом. — Я боюсь тебя, — признался он. — Знаю. — Том усмехнулся, расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Это правильно. Страх обостряет чувства. — Он раздевал Гарри медленно, смакуя каждое движение, каждую дрожь обнажающейся кожи. Когда свитер и рубашка упали на пол, Том отступил на шаг, любуясь. — Красивый. Джеймс был красивым, но ты... в тебе есть что-то хрупкое, что хочется сломать. — — Ты поэтому позвал меня? Чтобы сломать? — голос Гарри дрожал. — Нет. — Том покачал головой. — Чтобы собрать себя. — Он взял Гарри за руку и повёл в спальню. Комната была выдержана в тёмных тонах, огромная кровать застелена чёрным шёлком. На столике у окна Гарри заметил странный предмет — металлический стержень длиной сантиметров двадцать, гладкий, с резьбой на концах. Он блестел в свете ночных огней. — Что это? — спросил Гарри, кивая. Том проследил за его взглядом и улыбнулся. — Деталь от ускорителя частиц. Когда-то я стажировался в одной компании, это был мой первый проект. С тех пор храню как память. — Он взял стержень, взвесил на ладони. — Холодный, гладкий, — прошептал Том, проводя им по плечу Гарри. — Хочешь узнать, каково это? — Гарри сглотнул. Внутри всё кричало «нет», но тело откликалось на прикосновение металла, на близость Тома, на запретную опасность. — Я... не знаю. — — Не бойся. — Том прижал стержень к его груди, и холод обжёг кожу. — Я буду осторожен. — Он толкнул Гарри на кровать, нависая сверху, целуя жадно, глубоко, пока Гарри не задохнулся. Металлический стержень лёг где-то рядом, холодя простыню. Том раздевался сам, не спеша, позволяя Гарри разглядывать идеальное тело. Шрамы, мышцы — всё это завораживало. — Скажи, что хочешь этого, — приказал Том, наклоняясь к уху. — Скажи. — — Хочу, — выдохнул Гарри, и это была правда. Том достал смазку из тумбочки, обильно нанёс на пальцы, готовя Гарри медленно, почти нежно. Гарри стонал, выгибаясь, чувствуя, как внутри разгорается огонь. — А теперь, — Том взял стержень, смазал и его, — смотри. — Он медленно ввёл металл в Гарри, и тот закричал — от холода, от ощущения наполненности, от непривычной твёрдости. Том двигал стержнем плавно, изучая реакцию, находя нужные точки, и Гарри таял, сжимая простыни. — Нравится? — прошептал Том. — Чувствуешь, как холодное становится горячим внутри? — — Да... — Гарри закусил губу. Том ускорил движения, и Гарри почувствовал, что близко. Но Том резко вынул стержень, заставляя застонать от потери. — Не так быстро. Я хочу войти в тебя сам. — Он вошёл одним толчком — глубоко, сильно, и Гарри обхватил его ногами, прижимая ближе. Том двигался жёстко, ритмично, кусал шею, шептал грязные слова, и Гарри отвечал, царапая спину, теряя себя в этом безумии. Они кончили почти одновременно, и Том рухнул сверху, тяжело дыша. Долгое молчание. Потом Том поднялся, принёс полотенце, молча вытер Гарри, укрыл одеялом и лёг рядом, притягивая к себе. — Ты останешься, — сказал он. Это был не вопрос. — Останусь, — ответил Гарри, чувствуя, как проваливается в сон. А утром, когда он проснулся, Том сидел в кресле напротив и смотрел на него. В глазах было то же выражение — голод, одержимость, что-то бесконечно тёмное. — Доброе утро, — улыбнулся Том. — Я думал о тебе всю ночь. — Гарри сел на кровати, натягивая одеяло. — Мне пора в университет. — — Нет. — Том покачал головой. — Сегодня ты останешься здесь. Я уже договорился: твоей лаборатории выделят грант, который позволит тебе не думать о деньгах. Ты будешь работать, конечно, но жить — здесь. Со мной. — Гарри похолодел. — Ты не можешь меня заставить. — — Могу. — Том встал, подошёл к кровати, сел рядом, взял его лицо в ладони. — Потому что ты хочешь этого. Ты хочешь меня. И я хочу тебя. Мы созданы друг для друга, Гарри. Ты просто ещё не понял. — Это безумие. — — Это любовь. — Том поцеловал его нежно, почти благоговейно. — Моя больная, безумная любовь. И ты в ней — главный герой. — Гарри смотрел в тёмные глаза и понимал, что пропал. Что дневник прошлого раскрыт навсегда, и захлопнуть его уже не получится. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он. — То, что должен был сделать с твоим отцом. — Том улыбнулся. — Люблю тебя так, как не умел любить его. — За окном вставало серое лондонское утро. На столике всё ещё лежал металлический стержень — свидетель их первой ночи. А в груди Гарри билось что-то новое, страшное и прекрасное. Он остался. Потому что бежать было некуда. Потому что дневник всё ещё раскрыт. Потому что эта любовь — яд, от которого нет противоядия.