Между стенами и кровью

***

Гул двигателей частного самолёта был почти неслышным, лишь мягкая вибрация напоминала о том, что они на высоте в несколько тысяч метров над землей. В салоне царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом ночников. Шестилетняя Элисон, укрытая кашемировым пледом, сладко сопела в своём кресле, прижимая к себе любимую игрушку. Она была воплощением спокойствия — ребёнок, который никогда не узнает, что такое страх одиночества. Чонгук подошёл к Чимину со спины, когда тот задумчиво смотрел в иллюминатор на огни далёких городов. Альфа осторожно, боясь потревожить, обвил руками заметно округлившийся живот мужа, накрывая ладонями место, где под сердцем Чимина уже семь месяцев росла новая жизнь. Он уткнулся носом в изгиб шеи омеги, вдыхая его родной, успокаивающий аромат. — Я безумно счастлив, Мини... — прошептал Чонгук, и его голос слегка подрагивал от переполнявших чувств. — Иногда мне кажется, что это сон. Наша дочь, наш малыш, который скоро родится... и ты. Чимин прикрыл глаза, откидывая голову на плечо мужа. Он чувствовал каждое движение Чонгука, его силу и безграничную нежность. — Знаешь, — тише добавил Чонгук, крепче прижимая его к себе. — Приют был самым страшным местом в моей жизни. Это были годы боли, холода и тишины, которую некому было заполнить. Но я благодарен судьбе даже за тот ад... ведь именно там я встретил тебя. Если бы не те стены, у меня бы не было тебя. Чимин развернулся в его руках, насколько позволял живот, и нежно обхватил лицо Чонгука ладонями. В его глазах стояли слезы, но это были слезы облегчения. Он потянулся к нему и мягко поцеловал в обе щеки, а затем коснулся губами кончика носа. — Ты — любовь всей моей жизни, Гуки, — выдохнул он, глядя прямо в тёмные, искренние глаза альфы. — Мы возвращаемся туда другими людьми. Теперь мы сами — хозяева своей судьбы. И мы построим для наших детей мир, в котором будет только свет. Чонгук улыбнулся, прижимаясь своим лбом к его лбу. Пусан ждал их впереди, но теперь это был не город призраков, а город их нового начала.

***

Когда шасси самолета мягко коснулись посадочной полосы пусанского аэропорта, сердце Чимина пропустило удар. Это был не тот серый и холодный вокзал, который он помнил из детства. Это был блеск огней и соленый запах моря, пробивающийся даже сквозь обшивку лайнера. Едва дверь открылась, в салон ворвался свежий ветер. Чонгук не дал Чимину сделать и шага к трапу. Он осторожно, словно величайшую драгоценность, подхватил омегу на руки. Седьмой месяц беременности делал движения Чимина плавными и чуть тяжелыми, и Чонгук, казалось, физически чувствовал каждую его крупицу усталости. — Гуки, ну я же могу сам, — тихо рассмеялся Чимин, обвивая шею мужа руками и утыкаясь носом в его плечо. — Ты слишком сильно меня бережешь, я же не хрустальный. Чонгук аккуратно спустился по ступеням, ступая на землю Пусана так уверенно, будто заявлял свои права на этот город. Он на мгновение остановился и нежно поцеловал Чимина в лоб, прикрывая глаза. — Ты мой воздух, Мини. Моя жизнь, — прошептал он, и в этом голосе было столько собственнической нежности, что у Чимина потеплело в груди. — Я буду беречь тебя каждую секунду, пока дышу сам. Маленькая Элисон, полная энергии после сна, весело соскочила с трапа следом. Она забавно бегала вокруг родителей, рассматривая огромные пустые пространства аэродрома и сверкающий вдали город. Ее звонкий смех разбивал тишину вечера. Чонгук опустил Чимина на ноги, но продолжал придерживать его за талию, прижимая к своему боку. — Это наш новый дом, — произнес Чонгук, обводя рукой горизонт, где зажигались огни большого города. — Город, где мы будем жить все вместе. Навсегда. Чимин замер, непонимающе глядя на мужа. Он слегка нахмурился, потирая округлившийся живот. — Подожди... Разве мы приехали сюда не на неделю? Просто навестить старые места? — его голос дрогнул от волнения. Чонгук обернулся к нему, и в его глазах отразились огни Пусана. Он вытащил из кармана связку ключей с тяжелым брелоком. — Я купил здесь дом, Мини. Большой, светлый дом у самого океана. Мы больше никуда не побежим. Ты родишь нашего малыша здесь, в нашем родном городе, но в тепле и любви, которых у нас самих когда-то не было. Чимин смотрел на ключи, затем на счастливую Элисон, и наконец — в глаза Чонгука. Страх перед прошлым окончательно растаял, уступая место осознанию: они действительно вернулись домой, чтобы победить.

***

Особняк, к которому они подъехали, поражал своим размахом. Это был закрытый элитный район, где дома напоминали произведения современного искусства из стекла и камня, утопающие в зелени. Здесь не было места шуму и грязи — только тишина, прерываемая далеким шелестом прибоя, и ощущение абсолютной безопасности. Как только машина остановилась, Чонгук снова помог Чимину выйти, бережно придерживая его под локоть. Элисон уже вовсю рассматривала огромный сад, а на пороге соседнего, не менее величественного дома, показались фигуры. — Неужели ты всё-таки решился вернуться в эти края, Чон? — раздался низкий, чуть хрипловатый голос. Навстречу им шел Мин Юнги. Старый друг Чонгука выглядел как всегда невозмутимо, но в его глазах читалась искренняя радость. Он был в расслабленной домашней одежде, что подчеркивало статус этого места: здесь они были дома, а не на работе. Рядом с ним шла его девушка — очаровательная Холли. Она лучезарно улыбалась, и её энергия мгновенно разрядила атмосферу. — Мы заждались вас! — воскликнула Холли, подходя ближе и приветливо кивая Чимину и Чонгуку. — Юнги все уши прожужжал о том, что его лучший друг наконец-то переезжает поблизости. Юнги подошел к Чонгуку и крепко пожал ему руку, а затем его взгляд смягчился, когда он посмотрел на Чимина и его заметный живот. — Рад видеть тебя в добром здравии, Чимин, — кивнул Юнги. — Выбрали лучший район. Здесь тишина такая, что слышно, как трава растет. Самое то для того, чтобы растить детей. — Спасибо, хён, — улыбнулся Чонгук, притягивая Чимина ближе к себе. — Я хотел, чтобы всё было идеально. Теперь мы соседи, так что готовься к частым визитам этой маленькой разбойницы. Он указал на Элисон, которая с любопытством разглядывала Холли и Юнги. Холли тут же присела перед девочкой, чтобы быть с ней одного роста. — Привет, красавица! Я Холли. А у меня в доме есть самая вкусная клубника, хочешь зайти в гости? — дружелюбно спросила она. Элисон посмотрела на папу, и Чимин, чувствуя, как напряжение последних дней окончательно уходит, кивнул с теплой улыбкой. Он посмотрел на мужа, потом на друзей и на этот светлый особняк. Кажется, Пусан действительно решил принять их с распростертыми объятиями.Воздух вокруг Чимина внезапно стал тяжелым и холодным, несмотря на теплый пусанский вечер. Он уже собирался сделать шаг вслед за Чонгуком и друзьями, но какая-то необъяснимая, почти физическая сила заставила его обернуться. Чуть поодаль от сияющих чистотой особняков стоял дом, который резко выбивался из общего пейзажа. Он выглядел заброшенным, окутанным густыми тенями старых деревьев, чьи ветви костлявыми пальцами скребли по серому камню стен. Казалось, само время обходило это место стороной, оставляя его гнить в забвении. Взгляд Чимина невольно пополз вверх, к окнам третьего этажа. Одно из них было приоткрыто, и за пыльным стеклом, в глубокой черноте комнаты, он замер. Там кто-то был. Чимину показалось, что на него смотрят в упор. Это не был просто любопытный взгляд соседа — это было нечто тяжелое, липкое и пугающее. Глаза, скрытые во тьме, искрились нескрываемой жестокостью и какой-то пугающей, больной одержимостью. Словно этот некто ждал его возвращения долгие годы. Чимин непроизвольно вздрогнул, и его рука сама собой легла на живот, защищая малыша. По спине пробежал ледяной пот. — Мини? Что случилось? — голос Чонгука прозвучал совсем рядом, возвращая его в реальность. Альфа мгновенно почувствовал перемену в состоянии мужа. Он подошел со спины, накрывая плечи Чимина своими широкими ладонями, и проследил за его взглядом. — Ты чего? — Чонгук нахмурился, вглядываясь в темное окно заброшенного дома, но там уже никого не было. Только занавеска едва заметно колыхнулась от ветра. — Это старый дом, его давно выставили на продажу, но никто не берет. Пугает? Юнги, стоявший неподалеку, тоже помрачнел, мельком взглянув на мрачное строение. — У этого места плохая репутация, — коротко бросил Юнги, переводя тему. — Пошли в дом, Чимин. Тебе нельзя переутомляться и нервничать. Холли уже приготовила чай. Чимин кивнул, стараясь унять дрожь в коленях, но чувство, что за ним наблюдают, не исчезло. Он позволил Чонгуку увести себя к свету их нового особняка, но в голове набатом стучала одна мысль: кто мог смотреть на него с такой ненавистью в городе, где они только что начали новую жизнь?

***

Вечер в новом особняке окутал их мягким светом и ароматом дорогого чая. Огромные панорамные окна отражали уютную гостиную, но за ними по-прежнему сгущалась пусанская тьма. Элисон уснула прямо на диване, положив голову на колени Холли, и взрослые наконец смогли поговорить о том, что годами оставалось за закрытыми дверями их памяти. Юнги, откинувшись на спинку кресла, крутил в руках пустой стакан. Его семья всегда была на вершине, но он помнил, как вопреки протестам родителей сбегал к забору приюта, чтобы принести Чонгуку нормальной еды или новую книгу. — Помню, как отец бесился, — усмехнулся Юнги, глядя на Чонгука. — Говорил, что наследнику корпорации нечего делать у облезлых стен приюта. А я видел в тебе больше стержня, чем во всех этих лощеных сынках министров. Чонгук благодарно кивнул другу, но его взгляд сразу переместился на Чимина. Омега сидел, обхватив плечи руками, и его голос звучал тихо, почти бесцветно, когда он начал рассказывать то, о чём молчал даже в самые светлые моменты их жизни. — Мне было семь... — начал Чимин, и его пальцы непроизвольно сжали ткань свитера на животе. — Авария была мгновенной. Я помню только свет фар и тишину. Потом появился дядя Лука. Он обещал, что позаботится обо мне, что мы будем семьей. А через месяц я оказался в приюте. Он забрал всё: дома, счета, даже украшения мамы. Просто испарился, бросив меня там, где стены пахли плесенью и отчаянием. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Глаза Чонгука потемнели, превратившись в два холодных обсидиана. В его взгляде промелькнуло то самое пугающее пламя, которое он всегда старался скрыть от своей семьи. — Он сдох, Чимин, — жестко, почти стальным голосом отчеканил Чонгук. — Спустя пятнадцать лет я вывернул наизнанку всю международную базу. Я нашел его след в Европе. Такие люди не меняются, они гниют заживо. Чимин вздрогнул, его глаза расширились от внезапного страха. Он подался вперед, заглядывая в лицо мужа, пытаясь найти там привычную теплоту, но видел лишь ледяную решимость альфы, защищающего свою стаю. — Чонгук... — голос Чимина сорвался. — Ты же... ты ведь не убил его? Скажи, что это не ты. Пожалуйста, я не хочу, чтобы на твоих руках была кровь из-за этого ничтожества. Чонгук промолчал несколько секунд, и эта пауза показалась Чимину вечностью. Юнги и Холли замерли, чувствуя, как между парой натянулась невидимая струна. — Справедливость настигла его раньше, чем я успел до него дотянуться, — наконец ответил Чонгук, и хотя его слова звучали успокаивающе, в глубине его глаз всё еще горел опасный огонек. — Судьба сама сломала ему шею. Тебе не о чем беспокоиться, Мини. Его больше нет в этом мире. Чимин облегченно выдохнул, но в голове снова всплыл тот темный дом по соседству и взгляд с третьего этажа. Если Лука мертв, то чья же одержимость преследует его здесь, в городе их детства? Тишину гостиной внезапно прорезал резкий вскрик. Чимин согнулся пополам, его лицо побледнело, а ладони судорожно вцепились в подлокотники кресла. — Чимин! — голос Чонгука сорвался на крик. В одну секунду альфа оказался рядом, опускаясь на колени у его ног. Сердце Чонгука забилось в бешеном ритме, в глазах отразился первобытный ужас — он слишком сильно боялся потерять то хрупкое счастье, которое они так долго строили. Юнги и Холли тоже вскочили с мест, готовые в любой момент вызвать врачей. — Мини, дыши! Что болит? Живот? — руки Чонгука дрожали, когда он тянулся к мужу, боясь даже прикоснуться. Чимин несколько секунд тяжело дышал, зажмурившись, но затем его плечи медленно расслабились. На губах появилась слабая, виноватая улыбка. Он поймал руку Чонгука и прижал её к своему животу, прямо под ребра. — Тише, Гуки... всё хорошо, — выдохнул он, сглатывая остатки боли. — Просто малыш... он сегодня слишком активный. Кажется, ему не очень нравятся разговоры о прошлом. Такой сильный пинок, я просто не ожидал. Чонгук замер, чувствуя под своей ладонью отчетливое, мощное движение изнутри. Напряжение в его теле сменилось благовейным трепетом. Он прислонился лбом к животу Чимина, закрыв глаза, и почувствовал, как бешеное сердцебиение постепенно замедляется. — Ты напугал меня до смерти, маленький разбойник, — прошептал Чонгук, обращаясь уже не к мужу, а к сыну. Он оставил нежный, долгий поцелуй прямо на ткани свитера, там, где только что чувствовался толчок. Когда он поднял взгляд на Чимина, в его глазах больше не было льда или ярости — только безграничная преданность. — С завтрашнего дня всё изменится, — решительно сказал Чонгук, поглаживая живот Чимина. — Мы начнем обустраивать детскую. Самую лучшую комнату в этом доме. Мы купим всё: самую мягкую кроватку, игрушки, одежду... всё, что вы захотите. Этот дом станет настоящим убежищем. Чимин ласково перебирал пальцами темные волосы мужа, глядя на него с нежностью. — Мы купим всё необходимое, — согласился он. — И выберем шторы самого теплого цвета, чтобы в комнате всегда было солнце. Юнги, наблюдавший за этой сценой, облегченно выдохнул и снова сел в кресло. — Кажется, у этого парня будет характер отца, — усмехнулся он. — Такой же упрямый. Вечер снова стал теплым, но Чимин, улыбаясь мужу, всё же мельком бросил взгляд на темное окно. Завтра они пойдут за покупками, завтра начнется их новая жизнь. Но почему-то чувство, что прошлое еще не до конца отпустило их, не покидало его сердца.

***

Торговый центр в элитном районе Пусана сверкал стеклом и золотом, предлагая всё самое лучшее. Чонгук, казалось, был готов скупить весь отдел детских товаров. Он весело подхватил Элисон и усадил её себе на шею, чтобы она могла лучше рассмотреть огромные витрины с игрушками. Девочка звонко смеялась, хватаясь за сильные руки отца, а Чонгук, сияя от счастья, указывал ей на самые красивые кроватки и мягких медведей. — Смотри, принцесса, какую выберем для твоего братика? — задорно спрашивал он, оборачиваясь к мужу. Но Чимин почти не слышал их. Он шел чуть позади, и его сердце колотилось в странном, рваном ритме. Ему казалось, что среди толпы покупателей, за манекенами и колоннами, мелькает чья-то тень. Кто-то шел за ним след в след, сохраняя дистанцию, но не сводя глаз с его спины. Липкий холод страха закрадывался под одежду, хотя вокруг было жарко от ярких ламп. Чимин резко обернулся, но увидел лишь спешащих мимо людей и улыбающихся консультантов. Никого подозрительного. Но чувство чужого, тяжелого взгляда на затылке не исчезало. Живот снова потянуло, и Чимин невольно прижал к нему ладонь, замедляя шаг. Его лицо стало мертвенно-бледным, а на лбу выступила холодная испарина. Чонгук, чьи инстинкты альфы были обострены до предела, мгновенно почувствовал неладное. Он резко остановился и повернулся к Чимину. Увидев бледность мужа и то, как дрожат его пальцы, Чонгук тут же спустил Элисон на пол и в один шаг оказался рядом. — Мини? — в его голосе прозвучала острая тревога. Он обхватил лицо Чимина ладонями, заглядывая в его затуманенные глаза. — Что случилось? Тебе больно? Малыш снова пинается? Чимин прикусил губу, не желая пугать Чонгука своими необоснованными подозрениями. Он снова огляделся — вокруг по-прежнему было спокойно. — Я... я просто очень устал, Гуки, — тихо прошептал он, стараясь улыбнуться, но губы его не слушались. — Слишком много людей, шума... Ноги гудят. Я бы очень хотел прилечь сейчас. Чонгук нахмурился, его взгляд стал серьезным и решительным. Он видел, что Чимину действительно плохо, и винил себя за то, что заставил его так долго ходить по магазинам. — Всё, покупки отменяются, — отрезал Чонгук, подхватывая Чимина за талию, чтобы тот мог опереться на него. — Мы сейчас же идем домой. Элисон, солнышко, держи папу за руку, мы уходим. Он повел их к выходу, прижимая Чимина к своему боку так крепко, словно пытался закрыть его от всего мира. Чонгук не видел того, что видел Чимин: в отражении одной из витрин на мгновение замерла мужская фигура в черном пальто, которая проводила их взглядом до самых дверей, прежде чем раствориться в толпе.

***

Солнце заливало коридоры старого приюта, но для Чимина этот свет казался фальшивым. Несмотря на то что здание подновили, запах хлорки и страха, въевшийся в эти стены десятилетия назад, никуда не исчез. Они пришли сюда как благотворители, но каждый шаг давался Чимину с трудом. Он видел маленьких детей, которые затихали при появлении взрослых, и их испуганные глаза говорили больше любых отчётов. Чимин шел, тяжело опираясь на руку Чонгука, чувствуя, как внутри всё сжимается от тошноты. — Гуки... — прошептал он, прижимаясь к плечу мужа. — Посмотри на них. Ничего не изменилось. Те же пустые взгляды. Организаторы... они ведь по-прежнему бьют их. Я чувствую это. Они относятся к ним как к товару, который можно выгодно пристроить или продать за огромные деньги... Чонгук остановился посреди длинного, гулкого коридора. Его пальцы до белизны сжали плечо Чимина, защищая и поддерживая одновременно. Взгляд альфы стал ледяным, а челюсти плотно сжались. Он слишком хорошо помнил тот день, когда за ними пришли «покупатели». — Я знаю, Мини, — голос Чонгука был тихим, но в нём слышался скрежет металла. — Я помню каждую секунду того ада. Он притянул Чимина к себе, укрывая его от взглядов проходящего мимо персонала. — Если бы я тогда не успел... если бы не вырвался из запертой комнаты... — Чонгук замолчал, его дыхание стало тяжелым. — Те богачи уже приготовили деньги за тебя. Они смотрели на тебя как на вещь. Я не мог позволить им забрать тебя. Моя сила тогда проснулась сама собой — я просто знал, что либо я их уничтожу, либо потеряю тебя навсегда. Я убил бы каждого, кто посмел бы коснуться тебя пальцем. Чимин вздрогнул, вспоминая ту кровавую ночь и то, как маленький Чонгук, весь в ссадинах, тащил его за руку к выходу, закрывая собой. Именно тогда они поклялись друг другу, что выживут. — Ты спас меня тогда, — Чимин поднял руку и коснулся щеки мужа. — Ты всегда меня спасаешь. В этот момент за их спинами раздался скрип двери. Из кабинета директора вышел высокий мужчина в дорогом костюме, который подозрительно напомнил Чимину тот силуэт из торгового центра. Незнакомец вежливо улыбнулся, но его глаза оставались мертвыми. — Господин Чон, господин Пак, — произнес он вкрадчиво. — Какая честь видеть наших самых успешных выпускников. Не желаете ли заглянуть в архив? Там сохранились ваши личные дела... и некоторые вещи, которые вы оставили здесь много лет назад. Воздух в архиве был тяжелым, пропитанным запахом старой бумаги и пыли, которая, казалось, осела здесь еще с их детства. Чонгук шел впереди, инстинктивно закрывая Чимина собой, пока его взгляд не зацепился за одну конкретную папку на нижней полке. Она была потертой, но имя «Пак Чимин» на корешке горело для него ярче любого огня. Когда Чонгук открыл её, его пальцы задрожали от едва сдерживаемой ярости. Внутри лежал договор — неофициальный, грязный, пахнущий кровью и деньгами. Там была указана сумма. Огромная цифра за шестнадцатилетнего омегу. Имя покупателя — старый влиятельный извращенец, который десятилетиями спонсировал этот приют, чтобы выбирать себе «игрушки». Чимин заглянул через плечо мужа и почувствовал, как мир перед глазами качнулся. Тошнота подступила к горлу. Он вспомнил те липкие взгляды, которые ловил на себе в коридорах, и то, как Чонгук тогда внезапно стал приходить по ночам, весь в синяках и сбитых в кровь костяшках, закрывая дверь в их комнату на засов. — Ты... ты знал об этом? — прошептал Чимин, глядя на ледяной профиль Чонгука. Чонгук медленно закрыл папку. Его глаза были темными, почти черными. В ту ночь, много лет назад, он перестал быть просто мальчишкой из приюта. — Я знал всё, Мини, — голос Чонгука звучал пугающе спокойно. — Пока ты спал или учился, я делал то, что должен был. Я ввязался в криминал, когда мне было всего пятнадцать. Я выполнял их грязные поручения, дрался за деньги в подвалах, был их «цепным псом», лишь бы у меня была сила защитить тебя. Он повернулся к Чимину, и в его взгляде промелькнула старая боль. — Они думали, что я их живая игрушка, которой можно помыкать. Они не знали, что я просто ждал момента. В ту ночь, когда этот ублюдок приехал за тобой с деньгами... я просто закончил то, что они начали. Я не мог допустить, чтобы его грязные руки коснулись твоей кожи. В глазах Чонгука в этот момент вспыхнуло то самое пламя, которое когда-то помогло им выжить в этих стенах. Он не просто злился — он принимал решение, которое должно было окончательно выжечь печать боли с их судеб. Чонгук до белизны в костяшках сжал папку с документами и повернулся к Чимину, притягивая его к себе. Его голос, низкий и вибрирующий от скрытой мощи, заполнил тесное пространство архива: — Мы не просто уйдём отсюда, Мини. Мы заберём это место себе. Чимин изумленно поднял на него глаза, чувствуя, как внутри всё замерло. — Что ты имеешь в виду, Гуки? — прошептал он. — Завтра же мои юристы подготовят документы, — отчеканил Чонгук. — Я выкуплю этот приют. Весь. До последнего кирпича. И я оформлю его на твоё имя. Ты станешь его владельцем, Чимин. Мы вышвырнем отсюда каждого, кто хоть раз поднял руку на ребенка. Я уничтожу их карьеры, их жизни, я сделаю так, чтобы они до конца дней боялись собственной тени. Чонгук нежно коснулся лба Чимина своим, тяжело дыша. — Больше никто не будет здесь страдать. Мы превратим этот ад в настоящий дом. Здесь будут лучшие врачи, учителя и охрана, которую никто не посмеет подкупить. Я не позволю прошлому повториться. Тени, которые преследовали нас... я лично придушу каждую из них. Чимин почувствовал, как по щекам покатились слезы — на этот раз это были слезы очищения. Он обхватил лицо Чонгука ладонями, понимая, что его альфа готов разрушить целый мир, чтобы построить новый, безопасный рай для него и их детей. — Ты сделаешь это для них? — голос Чимина дрожал. — Я сделаю это для тебя, — поправил его Чонгук. — И для того маленького Чимина, который когда-то плакал в углу этой комнаты. Мы возвращаем долги, любовь моя. С процентами. В этот момент за дверью архива послышались торопливые шаги. Директор, почувствовав неладное, пытался войти, но дверь была заблокирована мощным плечом Чонгука. — Уходим, — скомандовал альфа. — Нам здесь больше нечего искать. Скоро я вернусь сюда как хозяин, и тогда им лучше бежать из страны.

***

Прошел месяц, который изменил всё. Пусан словно вздохнул с облегчением вместе с ними. Тот мрачный приют, который годами был шрамом на теле города, теперь сиял чистотой и теплом. Вывеска с именем Чимина на воротах стала символом новой надежды: теперь там работали не надзиратели, а заботливые омеги, которые дарили детям ту любовь, которой когда-то лишили маленьких Чимина и Чонгука. Чимин был уже на восьмом месяце. Живот стал совсем тяжелым, и каждое движение давалось ему с трудом, но на его лице теперь постоянно блуждала мягкая, умиротворенная улыбка. Чонгук буквально носил его на руках, не позволяя лишний раз напрягаться. Чтобы отпраздновать это начало новой главы, Чонгук устроил грандиозный праздник в саду их особняка. Вечер был теплым, сад утопал в огнях гирлянд, которые отражались в бокалах с шампанским у гостей. На лужайке бегала счастливая Элисон в нарядном платье, играя с другими детьми. Юнги и Холли помогали встречать гостей, среди которых были и старые знакомые, и новые партнеры по бизнесу, и даже те самые соседи из элитного района. Чонгук нанял лучших фотографов и операторов. — Я хочу, чтобы каждый твой вдох, каждая улыбка сегодня остались в истории нашей семьи, — шептал он Чимину, поправляя его шелковый жилет. Чонгук подошел к Чимину со спины, бережно обнимая его за огромный живот. Чимин откинул голову на плечо мужа, прикрыв глаза от удовольствия. Вспышка камеры запечатлела этот момент: сильный, уверенный альфа и его прекрасный, сияющий омега, за спиной которых — их собственный замок. Юнги поднял бокал, глядя на друзей с редкой для него теплотой. «Многие строят дома из кирпича и денег. Но вы двое построили этот мир на обломках боли, превратив её в чистую любовь. За Чимина и Чонгука, которые доказали, что прошлое не имеет власти над сердцем!» Несмотря на тяжесть, Чимин немного потанцевал с Чонгуком под медленную музыку. Чонгук держал его так крепко и нежно, будто в его руках была вся Вселенная. Пока гости смеялись и поздравляли пару, Чимин на мгновение отвлекся. Он позировал для очередного кадра, когда его взгляд случайно упал на дальнюю часть сада, граничащую с тем самым заброшенным домом. Среди приглашенных соседей и охраны мелькнул человек. Он не улыбался. Он стоял в тени раскидистого дерева, и его глаза — те самые, полные одержимости, которые Чимин видел в окне третьего этажа — буравили его насквозь. Незнакомец поднял бокал в сторону Чимина, словно салютуя его счастью, но в этом жесте была скрытая угроза. Чимин вздрогнул, и Чонгук тут же почувствовал это. — Мини? Ты замерз? — Чонгук сильнее прижал его к себе, потирая его плечи. — Нет, всё хорошо... — солгал Чимин, не желая разрушать этот идеальный вечер. — Просто малыш снова толкнул меня. Наверное, просится на фото. Чонгук рассмеялся, целуя мужа в висок. Он не заметил ту тень, потому что весь его мир сейчас сосредоточился на Чимине. Но тот человек в тени не уходил. Он продолжал наблюдать, как вспышки камер освещают лицо омеги, которого он считал своей «упущенной добычей». Атмосфера праздника мгновенно изменилась, когда Юнги, стоя у края освещенной аллеи, обернулся и громко позвал: — Тэхён! Иди сюда, не стой в тени! Чимин вздрогнул. Это имя прозвучало как раскат грома. Из глубокой темноты сада, медленно переступая границу света гирлянд, вышел человек. Он выглядел чужим на этом празднике жизни: бледный, с растрепанными волосами и в одежде, которая казалась слишком свободной, почти как у бродяги. Но его взгляд... Чимин сразу узнал эти глаза. Те самые, что преследовали его из окна третьего этажа заброшенного дома. Чонгук инстинктивно напрягся, его рука на талии Чимина превратилась в стальной обруч. Он почувствовал, как муж задрожал. — Тэхён — мой сосед с другой стороны, — пояснил Юнги, не замечая повисшего напряжения. — Он очень скрытный человек, почти не выходит на улицу и годами ни с кем не разговаривает. Редкий гость, честно говоря, я удивлен, что он пришел. Тэхён не смотрел на Юнги. Он не смотрел на Чонгука. Его глаза, полные странной, пугающей глубины, были прикованы только к Чимину. Он подошел почти вплотную, нарушая все границы личного пространства. Вблизи он пах холодным дождем и старой бумагой. — Ты... — прошептал Тэхён, и его голос был хриплым, будто он не использовал его целую вечность. — Ты прекрасен. Чимин затаил дыхание, боясь пошевелиться. Тэхён медленно, почти гипнотически протянул руку. Чонгук уже хотел перехватить его запястье, но что-то в печальном выражении лица соседа заставило его на секунду замешкаться. Тэхён коснулся кончиками пальцев выступающего живота Чимина. Это прикосновение было легким, как порыв ветра, но от него по коже Чимина пробежали мурашки. — Он будет прекрасным... — пробормотал Тэхён, глядя на живот так, словно видел ребенка насквозь. — Таким же прекрасным, как его папа. В этих словах слышалась не просто похвала, а какая-то болезненная одержимость, смешанная с невыносимой тоской. Окружающие гости продолжали смеяться и звенеть бокалами, никто не замечал этой странной, пугающей сцены, кроме самих героев. Тэхён убрал руку так же внезапно, как и коснулся, и снова отступил в тень, не проронив больше ни слова. — Что это было? — тихо спросил Чонгук, когда Тэхён скрылся из виду. Его голос дрожал от подавляемой ярости и непонимания. Чимин не ответил. Он прижал ладонь к тому месту, где только что были пальцы Тэхёна. Малыш внутри затих, словно тоже прислушивался к уходящим шагам странного соседа. Прошлое, от которого они бежали, приняло новый облик — облик человека, который слишком долго ждал их возвращения.

***

Ночь в Пусане опустилась тяжёлым бархатом, скрывая за собой все страхи прошедшего дня. В спальне горел лишь тусклый свет ночника, отбрасывая длинные тени на стены. Чимин сидел на краю огромной кровати, бездумно поглаживая живот и глядя в окно, туда, где в темноте угадывались очертания соседнего дома. Чонгук вошёл тихо, его шаги по мягкому ковру были почти неслышны. Он сразу почувствовал это облако тревоги, окутавшее его омегу. Подойдя ближе, он мягко коснулся губами уголка рта Чимина, заставляя того вздрогнуть и наконец посмотреть на мужа. — Ты всё ещё там, в своих мыслях? — прошептал Чонгук, начиная медленно раздеваться, демонстрируя свою силу и готовность защитить. — Иди ко мне, Мини. Нам нужно быть ближе. Он хотел заполнить сознание Чимина только собой, вытеснить любые тени запахом своего тела и жаром кожи. Когда они оказались в объятиях друг друга, Чимин, ведомый внутренним желанием спрятаться от всего мира в руках своего альфы, осторожно опустился на него. Резкий вздох сорвался с губ омеги, переходя в глубокий, протяжный стон. На уже восьмой месяце его тело было особенно чувствительным, а близость с Чонгуком всегда ощущалась как возвращение в единственное безопасное место во Вселенной. Чимин двигался медленно, притираясь к Чонгуку, стараясь раствориться в этом чувстве обладания. — Ты какой-то отстранённый сегодня, — Чонгук обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. Его голос был хриплым от страсти, но в нём слышалось беспокойство. — Ты здесь, со мной? — Я боюсь... — выдохнул Чимин, продолжая ритмично двигаться и сильнее сжимая плечи мужа. — Боюсь, что это счастье слишком хрупкое. Боюсь этого человека в тени... — Я рядом, — отрезал Чонгук, толкаясь навстречу и заставляя Чимина выгнуть спину в очередном стоне. — Никто не коснётся тебя, пока я дышу. Слышишь? Только я. В доме напротив, в абсолютной темноте третьего этажа, стоял Тэхён. Он не зажигал свет. Единственным источником освещения были редкие вспышки фар проезжающих машин. В его руках была старая, помятая фотография. На ней маленький Чимин из приюта — напуганный, с заплаканными глазами, но всё такой же прекрасный. Пальцы Тэхёна сжимали снимок так сильно, что бумага начала рваться по краям. Он слышал (или ему казалось, что слышал) отголоски жизни из соседнего особняка. Его взгляд был прикован к освещенному окну спальни Чонов. Одержимость в его глазах вспыхнула с новой силой. Он ждал слишком долго, чтобы просто смотреть со стороны. Для него Чимин не был просто соседом — он был его потерянным раем, который он не собирался отдавать никому, даже самому Чон Чонгуку.

***

Вечер в гостиной был наполнен ароматом свежего чая и дорогих сладостей. Холли с нежностью поглядывала на спящую в кресле Элисон, которая прижимала к себе плюшевого мишку. — Она просто чудо, — прошептала Холли, поправляя плед на девочке. — В ней столько света, Чимин. Вы с Чонгуком создали идеальный мир для неё. Чимин слабо улыбнулся, но его пальцы нервно поглаживали восьмимесячный живот. Тишина дома казалась ему обманчивой, пока за окном высилась мрачная громада соседского особняка. Чонгук, заметив состояние мужа, поставил чашку на стол и посмотрел прямо на Юнги. Его взгляд был тяжелым, испытывающим. — Юнги, — начал Чонгук, и в его голосе прорезались властные нотки а Альфы. — Расскажи мне про этого Тэхена. Что это за человек и почему он прячется в той дыре, как привидение? Вчерашняя сцена... мне это совсем не понравилось. Юнги тяжело вздохнул и отставил свою чашку. Он обменялся взглядом с Холли, словно раздумывая, стоит ли ворошить эту гниль. — Тэхен... — Юнги потер переносицу. — Он живет там с самого детства. Его отец был настоящим монстром, тираном, каких поискать. Он превратил жизнь Тэ и его матери в бесконечный кошмар. Постоянные побои, крики... Мать пыталась сбежать сотни раз, но старик всегда ловил её. Он возвращал её в этот проклятый дом и... насиловал прямо на глазах у маленького Тэхена, чтобы сломать их обоих окончательно. Чимин прикрыл рот ладонью, чувствуя, как по спине пробежал холод. Ужасы их приюта на мгновение померкли перед этой картиной домашнего ада. — Но это не всё, — продолжал Юнги тише. — Тэхен вырос с этой тьмой внутри. Несколько лет назад он был женат на девушке по имени Юна. Говорят, он любил её, но его любовь была похожа на клетку. Он унаследовал жестокость отца. Юна не выдержала... она покончила с собой прямо в том доме. Тэхена судили, он отсидел пять лет. Он твой ровесник, Гук. Вышел три года назад и с тех пор заперся там. Гниет изнутри в одиночестве. Многие пытались помочь, но он никого не пускает. Вчера был первый раз за три года, когда он вышел наружу. Чонгук нахмурился, его кулаки непроизвольно сжались. — Он опасен, Юнги. Человек с таким прошлым и с таким взглядом не может быть просто «соседом». — Местные считают его безобидным сумасшедшим, который просто доживает свой век в тени, — добавил Юнги. — Но я бы на твоем месте не спускал с него глаз. Вчера он смотрел на Чимина так, будто увидел в нем что-то... чего ему не хватает. Чимин вздрогнул. Он вспомнил, как Тэхен касался его живота. «Прекрасен, как его папа...». Слова Холли подействовали на присутствующих как глоток прохладной воды в жаркий день. Она мягко улыбнулась, качая головой, и в её голосе не было ни капли страха — только искреннее сочувствие к сломленному человеку. — Послушайте, — сказала Холли, обводя всех взглядом. — Тэхён — просто живой труп. Он заперт в своей собственной тюрьме из воспоминаний и вины. Я не думаю, что он представляет хоть какую-то опасность для Чимина. Он едва находит силы, чтобы просто дышать, не то что вредить кому-то. Вы все слишком драматичны сегодня. Юнги медленно кивнул, соглашаясь с ней. Напряжение в комнате начало спадать. Чонгук, хоть и продолжал сохранять бдительность, чуть расслабил плечи, видя, как успокаивается его муж. Чимин сделал глубокий вдох и приложил ладони к щекам, чувствуя, как к ним возвращается тепло. — Наверное, Холли права, — тихо произнес Чимин, и на его губах наконец появилась слабая, но искренняя улыбка. — Я просто слишком впечатлительный из-за беременности. Всё это — лишь мои фантазии. Я напридумывал себе ужасов там, где их нет. Я забуду о нём как можно скорее, и всё у нас будет как раньше. Спокойно и счастливо. Все дружно закивали, и разговор перетек в более легкое русло: обсуждение цвета колыбели для будущего малыша и планов на предстоящие выходные. Смех Элисон, которая проснулась и потянулась к сладостям, окончательно разогнал остатки мрака. Чимин действительно решил забыть. Он больше не смотрел в сторону заброшенного дома, когда гулял в саду. Он сосредоточился на Чонгуке, на дочери и на толкающемся под сердцем малыше. Жизнь снова стала яркой и понятной. Но там, за высоким забором, тень продолжала смотреть. Тэхён стоял за плотной занавеской, прижавшись лбом к холодному стеклу. Он видел, как в особняке напротив гаснет свет, как Чонгук бережно уводит Чимина в спальню. Он слышал отголоски их смеха. Тэхён не злился на то, что его хотят забыть. Напротив, в его глазах застыло странное, фаталистичное спокойствие. Он медленно подошел к столу, где лежала та самая порванная фотография маленького Чимина. Рядом с ней стояла засохшая черная роза. Тэхён коснулся её лепестков, которые рассыпались в пыль от его движения. — Пусть забывают, — прошептал он в пустоту комнаты. — Так даже лучше. Он знал, что его присутствие уже стало частью этого воздуха. И как бы сильно Чимин ни старался вычеркнуть его из памяти, Тэхён уже был там — в каждом соленом вздохе пусанского ветра.

***

Утро началось с привычной суеты: Чонгук, нежно поцеловав спящего Чимина в висок и проверив, как спит Элисон, уехал по делам приюта. Дом погрузился в уютную утреннюю тишину, прерываемую лишь тиканьем часов. Чимин спал крепко, погруженный в глубокий, тяжелый сон восьмого месяца беременности. Он не слышал, как входная дверь, которую охрана по роковой случайности оставила на мгновение без присмотра, тихо скрипнула. Он не слышал мягких, почти невесомых шагов по ковру в спальне. Тэхён стоял над кроватью, как тень из самого жуткого кошмара. В светлой, залитой солнцем комнате он выглядел еще более чужим и изломанным. Его взгляд жадно скользил по расслабленному лицу Чимина, по его разметавшимся по подушке волосам и высокому животу, который мерно поднимался и опускался в такт дыханию. — Ты слишком прекрасен, Чимин-а... — прошептал Тэхён. Его голос был похож на шелест сухой листвы. — Этот свет... он не для тебя. Ты должен быть в тени, со мной. Там, где нас никто не найдет. Тэхён медленно наклонился. Его ледяные пальцы едва коснулись горячей щеки омеги. Он замер на секунду, впитывая это тепло, а затем прижался губами к губам Чимина. Поцелуй был холодным, со вкусом металла и одиночества. — Я заберу тебя скоро, — выдохнул он прямо в губы спящему. — Обещаю. Так же тихо, как и вошел, Тэхён исчез, оставив после себя лишь едва уловимый запах сырости и старых книг. Через несколько минут Чимин резко распахнул глаза. Он сел на кровати, тяжело дыша, и судорожно схватился за ворот пижамы. Сердце колотилось в горле, а на губах всё еще горело странное, ледяное ощущение, будто к ним приложили кусочек льда. — О боже... — прошептал Чимин, озираясь по сторонам. — Какой страшный сон. В комнате было пусто. Солнце ярко светило, птицы пели в саду, и всё казалось нормальным. Чимин коснулся своих губ дрожащими пальцами, пытаясь убедить себя, что это просто игра воображения, вызванная вчерашним рассказом Юнги. Но тревога, липкая и темная, уже пустила корни в его душе. Малыш внутри беспокойно заворочался, словно чувствуя страх папы. Чимин встал и подошел к окну. Особняк Тэхёна стоял неподвижно, но Чимину показалось, что занавеска на третьем этаже на секунду качнулась.

***

Вечерний воздух Пусана был наполнен ароматом морской соли и цветущих садов. Чонгук вернулся домой в приподнятом настроении, нагруженный тяжелыми пакетами с продуктами: он купил лучшие деликатесы, спелые фрукты для Чимина и сладости для Элисон. Выходя из машины, он невольно остановился. За невысокой изгородью соседнего участка Тэхён спокойно поливал огород. В лучах заходящего солнца струи воды казались расплавленным золотом. Это было настолько будничное и мирное зрелище, что Чонгук не смог скрыть удивления. — О, Тэхён! — окликнул его Чонгук, ставя пакеты на капот. — Рад видеть тебя при деле. Юнги говорил, ты почти не выходишь, а тут — огород. Решил сменить обстановку? Тэхён медленно повернул голову. Его взгляд оставался тяжелым, а лицо — непроницаемым, словно высеченным из камня. Он выключил воду, и в наступившей тишине его голос прозвучал неожиданно резко: — Я всегда хорошо относился к искусству и природе, Чонгук. В отличие от людей, растения не лгут и не предают. Они просто растут там, где им велят. Чонгук на мгновение замер, почувствовав холодную сталь в этих словах, но затем просто добродушно улыбнулся. Он списал это на тяжелое прошлое соседа и его долгую изоляцию. — Ты резкий парень, Тэхён, — усмехнулся альфа, закидывая один из пакетов на плечо. — Но честный. Это я ценю. Тэхён на секунду опустил глаза, и его поза стала чуть менее напряженной. — Прости за грубость, — глухо произнес он, делая шаг к забору. — Я слишком долго пробыл в тишине. Разучился подбирать слова. Чонгук кивнул, принимая извинение. Он уже хотел идти в дом к Чимину, но Тэхён снова заговорил, и в его голосе проскользнула странная, почти дружелюбная нотка: — Знаешь, тут недалеко, за скалами, есть отличное место для рыбалки. Там всегда тихо, и рыба идет крупная. Если захочешь отвлечься от дел... я буду рад сходить туда с тобой. Чонгук искренне удивился такому предложению. Он подумал, что Тэхён просто пытается социализироваться и найти общий язык с соседями, как и советовала Холли. — Рыбалка? Звучит заманчиво, — ответил Чонгук, открывая дверь своего дома. — Обязательно выберемся, как только Чимину станет полегче. Доброй ночи, сосед. Тэхён ничего не ответил. Он просто смотрел, как Чонгук заходит в дом, где его ждал Чимин. В голове Тэхёна всё еще стоял образ спящего омеги и вкус того утреннего поцелуя. Рыбалка была идеальным предлогом, чтобы выманить Чонгука из дома и оставить Чимина одного. Когда дверь захлопнулась, Тэхён снова включил воду. Он поливал цветы, но его мысли были далеко — он уже планировал тот день, когда Чонгук уйдет к воде, а он снова переступит порог этого светлого особняка.

***

Запах свежего хлеба и спелых персиков из пакетов наполнил прихожую, но самым лучшим звуком для Чонгука стал топот маленьких ножек по паркету. — Папочка! — Элисон буквально влетела в его объятия, обхватывая шею руками. Чонгук со смехом подхватил свою принцессу, зарываясь носом в её мягкие волосы, пахнущие детским шампунем. Он оставил громкий поцелуй на её щеке, чувствуя, как вся тяжесть рабочего дня и странный разговор с Тэхеном мгновенно испаряются. — Привет, моя радость! Ты скучала по папе? — он нежно прижал её к себе, а затем поднял взгляд. В дверном проеме стоял Чимин. Его домашний халат мягко обрисовывал большой живот, а в глазах светилась та самая тихая любовь, ради которой Чонгук был готов перевернуть горы. Омега подошел ближе, осторожно обнимая мужа со спины, насколько позволяло его положение, и уткнулся лбом в его лопатки. — Мы очень скучали, Гуки, — прошептал Чимин, вдыхая родной запах альфы. — Весь день дом казался каким-то... слишком тихим. Чонгук перехватил руку Чимина, переплетая их пальцы, и поцеловал его в висок, чувствуя, как муж немного расслабляется в его руках. Тревога, которая мучила Чимина с самого утра из-за того странного «сна», начала отступать перед теплом Чонгука. — Простите, что задержался, — Чонгук обернулся к ним обоим, сияя улыбкой. — Я привез столько вкусностей! Сейчас я быстро приму душ, смою дорожную пыль и буду весь ваш. Вечер кино и обнимашек? — Да! — радостно выкрикнула Элисон, спрыгивая на пол. — Я выберу мультик! Чонгук еще раз нежно коснулся губ Чимина, задерживаясь на секунду дольше обычного, чтобы передать ему свою уверенность и спокойствие. — Всё хорошо, Мини. Я дома. Он ушел наверх, насвистывая мелодию, а Чимин остался на кухне, разбирая пакеты. Он старался не смотреть в сторону окна, за которым во тьме скрывался дом Тэхена. Сейчас, когда Чонгук был рядом, «сон» о ледяном поцелуе казался просто нелепым кошмаром.

***

Прошла неделя, и, вопреки всем опасениям Чимина, Тэхён вел себя на удивление спокойно. Он несколько раз заговаривал с Чонгуком через забор, давал советы по саду и в итоге всё-таки убедил его пойти на ту самую ночную рыбалку. Чонгук, проверяя свои снасти в гараже, выглядел воодушевленным. Для него это была возможность наконец-то наладить отношения с соседом и немного отвлечься от забот. — Знаешь, Мини, Тэхён не такой уж и плохой парень, — говорил Чонгук, натягивая теплую куртку. — Он просто одинокий и сломленный. Ему нужно общение. Мы сходим буквально на пару часов, место тут совсем близко. Чимин стоял в дверях, обхватив руками свой восьмимесячный живот. Его сердце колотилось, а внутри всё кричало об опасности. Бледность снова вернулась на его лицо. — Чонгук, прошу тебя... — голос Чимина дрожал. — Не ходи. У меня плохое предчувствие. Я боюсь за тебя. Пожалуйста, останься дома с нами. Чонгук подошел к мужу и нежно взял его за плечи, заглядывая в глаза. Его взгляд был полным любви, но в нем читалось и легкое снисхождение — он списывал всё на гормоны и тяжелую беременность. — Успокойся, любовь моя, — мягко сказал Чонгук, целуя его в лоб. — Ты просто пугаешься из-за пустяков. Тэхён — обычный человек, который пережил ад. Он не монстр. — Он следит за нами! — почти выкрикнул Чимин, вцепляясь в рукав куртки Чонгука. — Я чувствую его взгляд каждый раз, когда выхожу в сад. Тот сон... он не был сном, Чонгук! Я боюсь, что он что-то задумал. Чонгук вздохнул и притянул Чимина к себе, крепко обнимая. — Мини, это просто стресс от переезда и твое состояние. Я вернусь очень быстро, поймаю нам несколько свежих рыбок на ужин, и мы вместе посмеемся над твоими страхами. Всё будет хорошо, обещаю. Он еще раз быстро поцеловал Чимина, подмигнул выбежавшей Элисон и вышел за дверь, где его уже ждал темный силуэт Тэхёна. Тэхён стоял у ворот, держа в руках старую снасть, и его лицо в сумерках казалось маской. Чимин подошел к окну и смотрел, как две мужские фигуры скрываются в густых тенях деревьев, направляясь к скалам. Как только они исчезли из виду, в доме стало пугающе тихо. Малыш внутри Чимина резко толкнулся, заставив его вскрикнуть от неожиданной боли и тревоги. Чимин закрыл все двери на замки и сел в гостиной, прижимая к себе Элисон. Он не знал, что в этот момент Тэхён, идя рядом с Чонгуком по узкой тропе над обрывом, незаметно сжимал в кармане тяжелый металлический предмет, а его взгляд был направлен вовсе не на море, а в сторону оставленного позади особняка.

***

Шум прибоя разбивался о скалы, создавая монотонный, почти гипнотический фон для их разговора. Тэхён сидел неподвижно, его удочка замерла над темной водой, а взгляд был устремлен куда-то за горизонт. — Расскажи, как вы встретились с Чимином? — тихо спросил Тэхён, не оборачиваясь. — Он... он слишком красивый для этого жестокого мира. Чонгук усмехнулся, вспоминая их первое знакомство. В его глазах потеплело, несмотря на ночную прохладу. — Мы встретились в приюте, — начал Чонгук, поправляя леску. — Моя жизнь началась с обломков. Отец погиб в криминальных разборках, он был частью того мира, который я теперь презираю. Мать... она не справилась. Она отдала меня в приют, потому что не могла защитить, и вскоре покончила с собой. А Чимин... его родители погибли в аварии. Когда я впервые увидел его в коридоре приюта, он был таким бледным, таким хрупким. Я в ту же секунду понял: он — моя жизнь. Моя судьба. Чонгук сжал рукоятку удочки, его голос стал жестче. — Все хотели забрать его. Директора, богатые «спонсоры»... они видели в нем только дорогую игрушку, которую хотели сломать. Но я поклялся, что стану его щитом. Я всегда хотел его спасать. Тэхён слушал, и его лицо дернулось в странной, болезненной гримасе. Он прошептал так тихо, что слова почти утонули в шуме волн: — Это правда... Чимин всегда был как ангел. Неудивительно, что мой отец так жаждал купить его... Если бы ты не убил его тогда, Чонгук... всё могло быть иначе. Чонгук на мгновение нахмурился. Ему показалось, что Тэхён что-то пробормотал, какой-то неразборчивый бред. — Что ты сказал? — переспросил он, оборачиваясь к соседу. — Извини, ветер уносит слова. Тэхён медленно повернул голову, и на его губах застыла вежливая, пустая улыбка. — Ничего. Я сказал, что судьба — странная штука. Она сводит людей вместе самыми кровавыми путями. Чонгук посмотрел на часы и начал собирать снасти. Чувство тревоги, которое он пытался подавить ради Чимина, внезапно кольнуло его в самое сердце. — Слушай, мне пора. Чимин и дочь ждут меня. Чимин на восьмом месяце, ему нельзя долго оставаться одному, он сегодня слишком нервничал. Тэхён тоже встал, его движения были плавными и пугающе спокойными. — Конечно, иди. Семья — это самое важное, — он снова улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. — Я буду рад еще побыть здесь... в тишине. И буду рад нашей следующей «встрече».

***

Тишина в доме давила на Чимина, превращая каждый шорох за окном в шаги монстра. Он сидел в гостиной, вцепившись пальцами в мягкую обивку кресла, и вздрагивал от каждого всплеска волн о скалы. Элисон уже видела десятый сон, но Чимин не мог даже прикрыть глаза — ему казалось, что стоит ему моргнуть, и холодные руки Тэхена снова коснутся его кожи. Когда входная дверь резко распахнулась, Чимин вскрикнул и вжался в кресло, но, увидев запыхавшегося Чонгука, сорвался с места. Несмотря на тяжесть восьмого месяца, он буквально подлетел к мужу, едва не сбивая его с ног. — Мини! Боже, что с тобой? — Чонгук бросил снасти на пол и подхватил мужа, чувствуя, как того бьет крупная дрожь. Чимин уткнулся лицом в его плечо, и из его груди вырвался надрывный, полный отчаяния плач. Он обхватил шею Чонгука, судорожно глотая воздух. — Ты вернулся... ты живой... — всхлипывал Чимин, покрывая лицо мужа быстрыми, солеными от слез поцелуями. — Пожалуйста, Гуки, умоляю тебя! Не бросай меня так больше! Никогда не уходи к нему, никогда не оставляй нас одних в этом проклятом месте! Чонгук прижал его к себе так крепко, как только позволял живот Чимина, пытаясь передать ему всё свое тепло. Он чувствовал, как бешено колотится сердце омеги, и в этот момент проклинал себя за то, что вообще согласился на эту рыбалку. — Тише, тише, маленький мой... — Чонгук гладил его по спине, целуя в мокрые щеки. — Я здесь. Я никуда не уйду. Прости меня, я дурак, что не послушал тебя. Чимин отстранился лишь на сантиметр, заглядывая в глаза Чонгука с нескрываемым ужасом. — Давай уедем, Чонгук! Пожалуйста! Мне страшно здесь, каждый кирпич в этом городе напоминает мне о боли. Я не хочу, чтобы наш сын родился в тени того дома. Увези нас! Чонгук посмотрел на бледное, измученное лицо любимого человека и понял, что никакие дома и амбиции не стоят этой боли. Ему было плевать на особняк и на Пусан. — Хорошо, Мини. Слышишь? Мы уезжаем, — твердо сказал Чонгук, вытирая слезы с его лица. — Дай мне пять дней. Только пять дней, чтобы закрыть дела в приюте и подготовить документы на продажу. И мы улетим. Чимин замер, не веря своим ушам. На его лице сквозь слезы начала проступать слабая, дрожащая улыбка. — Обратно? Туда, где тепло? — Да, — улыбнулся Чонгук в ответ, прижимаясь лбом к его лбу. — Обратно в Италию. В наш маленький рай, где мы были по-настоящему счастливы. Туда, где нет теней и нет прошлого. Только ты, я, Элисон и наш малыш. Чимин наконец выдохнул. Напряжение, копившееся неделями, начало медленно отпускать. Он верил Чонгуку. Он знал, что через пять дней этот кошмар закончится.

***

Утро в особняке началось не с аромата кофе, а с тяжелого запаха тревоги, который буквально пропитал стены. Юнги и Холли зашли навестить друзей, но застали в гостиной картину, которая их искренне расстроила. Чимин сидел на диване, бледный как полотно, и его руки заметно дрожали, когда он пытался удержать чашку чая. — Чимин-а, ну послушай, — мягко начала Холли, присаживаясь рядом и пытаясь взять его за руку. — Ты зря так изводишь себя. Здесь же охрана, Чонгук всегда рядом, а Тэхён... он просто несчастный человек. Тут нет ничего страшного, правда. Ты в полной безопасности. Юнги, стоя у окна, согласно кивнул: — Мы все здесь, Чимин. Никто не посмеет подойти к этому дому. Ты накручиваешь себя из-за гормонов, это просто стресс перед родами. Но эти слова, вместо того чтобы успокоить, стали последней каплей. Чимин всхлипнул, и крупные слезы покатились по его щекам. — Вы не понимаете... — прошептал он, задыхаясь от рыданий. — Вы не чувствуете этого холода. Мне здесь страшно! Каждая минута в этом городе вытягивает из меня жизнь! Вдруг Чимин резко вскрикнул и схватился за низ живота, сгибаясь пополам. Лицо его исказилось от внезапной, острой боли. — О боже, живот... Холли, больно! — простонал он, тяжело дыша. В этот момент в гостиную буквально влетел Чонгук. Он услышал крик мужа еще из коридора и в одно мгновение оказался рядом, оттесняя друзей и бережно подхватывая Чимина на руки. Его взгляд, обычно теплый для близких, сейчас горел холодным предупреждающим огнем. — Хватит! — жестко отрезал Чонгук, глядя на Юнги и Холли. — Я прошу вас, не судите нас и не пытайтесь переубедить. Если Чимин говорит, что ему страшно, значит, так оно и есть. Его чувства для меня важнее любой логики. Он прижал стонущего Чимина к своей груди, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с его собственным — быстро и напуганно. — Мы уезжаем через пять дней, и это не обсуждается, — добавил Чонгук уже спокойнее, но непоколебимо. — Мне плевать, что вы об этом думаете. Я не позволю ему страдать ни секунды больше. Мини, дыши... я здесь. Всё хорошо. Юнги и Холли переглянулись, осознав, насколько всё серьезно. Боль Чимина была реальной, физической, и страх, который его пожирал, не был «пустяком». — Простите... мы не хотели сделать хуже, — тихо сказала Холли, видя, как Чонгук осторожно укладывает мужа поудобнее, шепча ему слова любви и обещания скорого отъезда.

***

Ситуация в доме накалилась до предела. Личный врач, осмотрев Чимина, подтвердил опасения: из-за постоянного стресса была опасно в тонус, и малыш внутри тоже начал проявлять беспокойство. Чимину ввели успокоительное, и он наконец забылся тяжелым, прерывистым сном. Чонгук вышел на задний двор, чтобы глотнуть свежего воздуха и хоть немного унять бушующую внутри ярость. Там, у невысокой изгороди, его уже ждал Тэхён. Он стоял неподвижно, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за освещенными окнами спальни. — Значит, вы всё-таки уезжаете? — негромко спросил Тэхён, и в его голосе промелькнула странная, вибрирующая нотка. — Да, — отрезал Чонгук, едва сдерживая желание сорваться. — Чимину здесь не место. Он получает слишком много стресса, его организм не справляется. Я не позволю рисковать здоровьем моего мужа и сына ради того, чтобы «быть вежливым соседом». Тэхён опустил взгляд на свои ботинки, и на его лице на мгновение отразилась глубокая, почти человеческая печаль. — Я понимаю, — тихо произнес он. — Раз Чимин уезжает... и вы навсегда покидаете это место... Чонгук, я прошу тебя об одной услуге. Давай сходим на рыбалку сегодня вечером. В последний раз. Я буду скучать по нашим разговорам. Это станет моим прощанием с тобой. Чонгук на мгновение заколебался. Внутри него всё еще звенел колокольчик тревоги, но вид подавленного, одинокого Тэхёна заставил его на секунду ослабить бдительность. «Это всего лишь рыбалка на пару часов, — подумал он. — Чимин спит под лекарствами, он даже не заметит моего отсутствия». — Хорошо, — выдохнул Чонгук, кивнув. — Но только на пару часов. Мне нужно быть рядом с ним, когда он проснется. — Большего мне и не нужно, — Тэхён слабо улыбнулся, но его глаза оставались холодными и мертвыми. Чонгук вернулся в дом. Он зашел в спальню, поправил одеяло на Чимине и нежно поцеловал его в лоб. Он решил ничего не говорить мужу о своем уходе — зачем лишний раз волновать его рассказами о Тэхёне, если через пять дней они всё равно улетят в Италию? Он оставил охране строгий приказ не спускать глаз с дома и, взяв снасти, тихо вышел через заднюю дверь. Он не видел, как Тэхён, идя чуть позади него, незаметно вытащил из кармана шприц с прозрачной жидкостью и спрятал его в рукаве своего длинного пальто.

***

Морской бриз внезапно стал ледяным, а шум волн — угрожающим. Тэхён стоял на самом краю скалы, и его силуэт казался изломанной тенью на фоне луны. Он медленно повернулся к Чонгуку, и в его глазах больше не было ни капли той ложной печали, которой он прикрывался неделю. — Знаешь, Чонгук... — голос Тэхёна стал высоким, почти восторженным. — Чимин слишком прекрасен для этого грязного мира. Он — как редкая птица, которую нельзя выпускать на волю. Он должен быть взаперти, в золотой клетке, под замком, где никто, кроме меня, не увидит его красоты. Я создам для него рай в подвале своего дома, там, где мой отец ломал мою мать... но я буду его любить. Чонгук замер, чувствуя, как по спине пробежал смертельный холод. Его рука инстинктивно сжалась в кулак. — Что ты, черт возьми, такое несешь о моем муже?! — прорычал Чонгук, делая шаг вперед. — Ты окончательно свихнулся, Тэхён? Если ты еще раз произнесешь его имя своими грязными губами... Он не успел договорить. Тэхён, двигаясь с пугающей скоростью, выхватил из-под полы длинного пальто тяжелый строительный молоток. Раздался глухой, тошнотворный звук удара — металл врезался Чонгуку в область виска. Мир перед глазами Чонгука взорвался тысячей искр. Кровь мгновенно залила глаз, ослепляя, но ярость альфы была сильнее боли. Чонгук, пошатываясь, из последних сил выбросил руку вперед, вкладывая всю свою ненависть в удар кулаком прямо в челюсть Тэхёна. Раздался хруст кости, Тэхён отлетел назад, сплевывая кровь, но на его лице застыла безумная, торжествующая ухмылка. — Тебе не победить судьбу, Чонгук! — прохрипел Тэхён, снова замахиваясь молотком. — Ты умрешь там же, где твой отец, а Чимин станет моим! Чонгук понимал, что теряет сознание. В голове гудело, ноги подкашивались, а перед глазами плыли кровавые круги. Ему нужно было время. Нужно было прийти в себя и, самое главное, добраться до дома раньше этого маньяка. Собрав последние остатки воли, Чонгук рванулся в сторону леса, сокращая путь к особняку. Он бежал, спотыкаясь о корни и ветки, чувствуя, как горячая кровь стекает по шее. Каждое дерево казалось врагом, а каждый вздох обжигал легкие. «Чимин... Мини... только не он...» — билось в его голове единственной мыслью. Он должен был добежать. Он должен был убить Тэхёна окончательно, стереть это пятно с лица земли, прежде чем безумец доберется до его беременного мужа и дочери. Кровь застилала глаза, мешая дышать, но Чонгук упорно пробирался сквозь заросли, пока не наткнулся на старый, покосившийся домик на самой границе их участков. Это была заброшенная сторожка, скрытая в густом плюще. Дверь была приоткрыта. Чонгук ворвался внутрь, надеясь найти хоть какое-то оружие, но то, что он увидел, заставило его сердце на мгновение остановиться от ужаса. Это была не просто комната. Это был алтарь. Каждый сантиметр стен был заклеен фотографиями. Чонгук медленно поворачивался вокруг своей оси, и перед его глазами пролетала вся их жизнь с Чимином, задокументированная чужим, холодным взглядом: • Приют: Маленький, заплаканный Чимин в углу столовой. • Юность: Тот самый первый поцелуй на крыше, который, как думал Чонгук, принадлежал только им двоим. На снимке видно, как дрожат ресницы Чимина. • Италия: Кадры из их «тайного» рая. Чимин в белом костюме, смеющийся под солнцем Тосканы. • Беременность: Фотографии Чимина, сделанные через объектив с мощным зумом. Чимин в саду, поглаживающий живот; Чимин, плачущий от счастья над тестом; Чимин и Чонгук, танцующие вальс у роддома с Элисон на руках. Тэхён не просто следил. Он жил их жизнью. Он был невидимым спутником каждого их интимного момента. В центре комнаты, на старом дубовом столе, лежала папка, точь-в-точь такая же, какую они нашли в архиве. Чонгук, тяжело дыша и оставляя кровавые пятна на бумаге, открыл её. Внутри лежало завещание и старый контракт. Его обдало жаром осознания. Тот самый старик — спонсор-педофил, который десятилетиями терроризировал приют и который выложил состояние за шестнадцатилетнего Чимина... это был отец Тэхёна. Тэхён видел, как его отец жаждал Чимина. Он вырос в тени этой больной одержимости, и когда Чонгук убил старика, Тэхён не просто освободился — он унаследовал эту ядовитую страсть. Он считал, что Чимин принадлежит ему по праву «наследства». — Ты нашел мою коллекцию... — раздался хриплый голос у входа. Чонгук резко обернулся. Тэхён стоял в дверном проеме, его челюсть была неестественно вывернута после удара Чонгука, а в руке он всё еще сжимал молоток. Его взгляд блуждал по фотографиям на стенах с пугающей нежностью. — Мой отец был слаб, — прошептал Тэхён, вытирая кровь с губ. — Он хотел купить его тело. А я... я хочу его душу. Ты забрал у меня отца, Чонгук. Теперь я заберу у тебя всё, что заставляет твое сердце биться. Чонгук почувствовал, как ярость вскипает в нем, перекрывая боль от раны на виске. Он схватил со стола тяжелый подсвечник, его глаза горели первобытным гневом. — Ты не прикоснешься к нему, — прорычал Чонгук. — Ты сдохнешь здесь, среди этих бумажек, Тэхён. Прямо сейчас. Голос Тэхёна в полумраке сторожки звучал как предсмертный хрип, но в нем слышалось безумное торжество. Он обвел рукой стены, обклеенные фотографиями Чимина, и его глаза лихорадочно блеснули. — Ты думал, что спрятал его в Италии? Думал, что купил приют и стер прошлое? — Тэхён оскалился, и капля крови сорвалась с его разбитой челюсти. — Ты просто пригнал его в загон, Чонгук. Теперь он в ловушке. Он мой по праву крови. Мой отец заплатил за него жизнь, а я заплатил годами ожидания. Чонгук, пошатываясь от потери крови, рванулся вперед с подсвечником, но в этот момент тишину заброшенного домика разорвал топот тяжелых ботинок. Дверь сорвалась с петель, и внутрь ворвались трое мужчин в темной одежде — остатки той самой криминальной сети его отца, которую Тэхён прибрал к рукам, пока сидел в тюрьме. — Взять его, — коротко бросил Тэхён, отступая в тень. Завязалась жестокая, неравная схватка. Чонгук дрался как раненый зверь. Он выбил нож у одного, сломал руку второму, его кулаки были разбиты в кровь, а ярость давала силы игнорировать рану на виске. Он видел перед собой только лицо Чимина и понимал: если он падет здесь, защитить его будет некому. — Убейте его! — взвизгнул Тэхён, теряя самообладание. Один из наемников зашел со спины и с размаху опустил тяжелую арматуру на затылок Чонгука. Удар был сокрушительным. Чонгук рухнул на колени, его пальцы в последний раз царапнули фотографию Чимина на стене, оставляя на ней кровавый след. — Мини... беги... — прошептал он, прежде чем мир окончательно погрузился в черноту. Запах гари в сторожке смешивался с металлическим ароматом крови. Тэхён стоял над неподвижным Чонгуком, и в его глазах, отражающих пляшущие языки пламени, не осталось ничего человеческого. Он медленно провел носком ботинка по щеке своего врага. — Ты думал, что умрешь героем, защищая свою семью? — прошептал Тэхён, и его голос сорвался на безумный смех. — Нет, Чонгук. Ты исчезнешь. Тебя не найдут. Чимин будет оплакивать пустоту, пока я не заполню её собой. Он обернулся к своим людям, которые замерли в ожидании приказа. Пламя уже начало пожирать фотографии Чимина на стенах, и лица на снимках корчились от жара, будто кричали от боли. — Сделайте так, чтобы его не узнала даже родная мать, — холодно приказал Тэхён, указывая на бесчувственное тело. — Изуродуйте всё: лицо, руки, грудь. Сделайте глубокие рваные раны, как от когтей. Киньте его на скалы у кромки воды, там, где прибой самый сильный. Пусть полиция решит, что он сорвался вниз, а дикие звери и море доделали остальное. О нём не должно остаться ни одного живого воспоминания. Наемники, привыкшие к самой грязной работе, кивнули. Один из них вытащил острый охотничий нож, а другой — тяжелую цепь. Тэхён не стал смотреть на начало кровавой расправы. Ему было противно видеть кровь Чонгука — он хотел только Чимина. Тэхён вышел из горящей сторожки, и ночной ветер ударил ему в лицо. За его спиной рухнула крыша заброшенного домика, похоронив под обломками всю «коллекцию» и историю их с Чонгуком вражды. Через десять минут двое мужчин вытащили израненное, окровавленное тело Чонгука к обрыву. Они выполнили приказ с пугающей точностью: лицо Чонгука превратилось в месиво, одежда была разорвана в клочья. Они сбросили его вниз, и тело с глухим всплеском исчезло в темной, бушующей воде. Тэхён в это время уже подходил к главному входу особняка. Он поправил воротник пальто, стер каплю чужой крови со щеки.

***

Тэхён не вошел в дом. Он стоял на своем крыльце, вглядываясь в окна особняка Чонов, и вдыхал запах гари, доносившийся от догорающей сторожки. На его лице застыла маска умиротворения: он верил, что очистил путь к своему «раю». В это время в спальне Чимина тишина взорвалась невидимым, но оглушительным грохотом. Чимин внезапно замер, прижав руку к груди. Воздух в легких мгновенно превратился в лед. То самое мистическое чувство, которое связывало его с Чонгуком — их общая связь омеги и альфы, их невидимая нить — натянулась до предела и с резким, болезненным звоном оборвалась. Это не было похоже на обычную боль. Это было ощущение, будто из его души вырвали огромный кусок живой плоти, оставив на этом месте зияющую, черную пустоту. Метка на шее Чимина, которая всегда пульсировала теплом Чонгука, внезапно стала холодной и безжизненной, как старый шрам. — Нет... — прошептал Чимин, и его голос сорвался. — Нет, нет, нет! Он вцепился пальцами в простыни, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Живот скрутило от резкого спазма, но душевная боль была в сотни раз сильнее. Чимин упал на колени прямо на ковер, захлебываясь в рыданиях. — Чонгук! — закричал он, и этот крик, полный первобытного отчаяния, разнесся по всему пустому дому. — Чонгук, вернись! Пожалуйста, скажи, что это неправда! Элисон, проснувшаяся от крика папы, в испуге подбежала к нему, обнимая за плечи: — Папа Чимин, почему ты плачешь? Что случилось? Но Чимин не мог ответить. Он раскачивался из стороны в сторону, прижимая руки к животу, где их нерожденный сын затих, словно тоже почувствовал потерю отца. Чимин не верил. Он отказывался принимать эту пустоту. Он знал: если Чонгука нет, то и его самого больше не существует. Охрана, услышав крики, ворвалась в комнату, но Чимин никого не видел. Он смотрел в окно на темное море и понимал — его Альфа, его защитник, его жизнь только что ушла во тьму. А за соседним забором Тэхён, слыша эти надрывные крики, медленно закрыл глаза и прошептал: — Плачь, Мини. Выплачь всё прошлое. Скоро я приду, чтобы дать тебе новое будущее.

***

Утро в доме Чонов превратилось в бесконечный, серый кошмар. Воздух был пропитан запахом валерьянки и холодного пота. Когда входная дверь распахнулась, в дом вошли Юнги и Холли. Лицо Юнги было землистого цвета, его руки дрожали, а Холли прикрывала рот ладонью, не в силах сдержать тихие рыдания. Чимин сидел в гостиной, безжизненно глядя в одну точку, но при виде друзей он резко вскочил, едва не потеряв равновесие из-за тяжести живота. — Где он? — прохрипел Чимин. — Где Чонгук? Почему он не идет домой? Юнги подошел к нему и тяжело опустился на колено перед другом, не в силах смотреть ему в глаза. — Чимин... — голос Юнги сорвался. — Полиция... они нашли его у кромки воды, недалеко от той заброшенной сторожки. Он... он был изуродован, Чимин. Почти неузнаваем. Эксперты говорят, сначала был пожар... он сгорел заживо, а потом сорвался со скал. Опознали только по часам и обрывку одежды. Его больше нет. Мир вокруг Чимина зашатался. Слова Юнги вонзались в него, как осколки битого стекла. — НЕЕЕЕЕТ! — этот крик, полный нечеловеческой боли, казалось, расколол стены дома. — Я не верю! Это не он! Он обещал мне Италию! Он обещал мне пять дней! Чимин, забыв о боли в животе и слабости, рванулся к выходу. Он бежал, спотыкаясь и придерживая руками свой восьмимесячный живот, по направлению к морю, к тем проклятым скалам. Юнги и Холли бросились за ним, боясь, что он навредит себе или малышу. Чимин рухнул на колени прямо на холодную землю, не добежав до обрыва. Его пальцы судорожно впились в сухую траву. — Чонгук-а! — завыл он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Пожалуйста, вернись! Я больше не буду капризничать, я не буду просить уехать, я буду самым послушным... только вернись! Не оставляй нас! Малыш... он ведь еще не видел твоего лица! Слезы застилали ему глаза, превращая всё вокруг в размытые пятна. Чимин рыдал так сильно, что его начало рвать отчаянием. Он сидел на коленях, маленький и беззащитный, в тени огромного особняка Тэхёна. А Тэхён стоял наверху, за своим окном. Он видел эту сцену: сломленного, раздавленного горем омегу, который молил пустоту о возвращении мертвеца. Тэхён медленно приложил ладонь к стеклу, прямо напротив того места, где на коленях рыдал Чимин. — Скоро, Чимин-а, — прошептал Тэхён, и в его голосе не было жалости, только безумное предвкушение. — Скоро твои слезы высохнут в моих объятиях.

***

Небо над кладбищем затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, словно сама природа оплакивала уход Альфы. Воздух был пропитан запахом сырой земли и свежесрезаных хризантем. Чимин сидел на коленях у свежего холмика, не замечая, как холодная грязь пачкает его светлые брюки. Он крепко прижимал к себе Элисон, которая тихо шмыгала носом, уткнувшись в плечо папы. Девочка еще не до конца понимала, что «папа Чонгук» больше не откроет дверь и не подбросит её к потолку, но она чувствовала невыносимую, разрывающую боль, исходящую от Чимина. — Я безумно его люблю... — шептал Чимин, и его голос, сорванный от многочасового плача, был похож на шелест сухих листьев. — Холли, как мне дышать без него? Как мне вырастить их обоих в этой темноте? Холли присела рядом, накинув на плечи Чимина теплый плащ. Её собственные глаза были красными от слез. — Мини, ты должен быть сильным. Ради Элисон. Ради малыша, который скоро родится. Чонгук всегда был твоим щитом, теперь ты должен стать щитом для них. Чимин поднял голову, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и его взгляд случайно скользнул в сторону, к старым дубам на краю кладбища. Сердце омеги пропустило удар, а по спине пробежал ледяной холод, который не имел отношения к погоде. Там, в тени деревьев, стоял Тэхен. Он был весь в черном, его лицо казалось фарфоровой маской, лишенной эмоций. Он не плакал. Он просто смотрел — прямо на Чимина. В этом взгляде не было сочувствия, только жуткое, собственническое спокойствие. Тэхен слегка склонил голову набок, словно изучая свою добычу, которая наконец-то осталась без защиты. Чимин инстинктивно сжал Элисон так сильно, что девочка тихо пискнула. В этот момент до него дошло пугающее осознание: тишина, о которой говорил Тэхен, наступила. Чонгука больше нет. Забора больше нет. Между этим безумцем и его семьей больше не осталось никого. Чимин уткнулся носом в макушку дочери, пытаясь спрятаться от этого взгляда. Он понимал: его жизнь превратилась в поле битвы, где он остался один против тени из прошлого. — Мы уедем, Элисон... — едва слышно прошептал Чимин, не сводя глаз с темного силуэта Тэхена. — Мы обязательно уедем, как папа обещал. Но Тэхен, заметив, что Чимин смотрит на него, медленно приложил палец к губам, призывая к тишине, и едва заметно кивнул, будто приветствуя свою новую собственность.

***

Чимин сидел на полу в их спальне, зарывшись лицом в одну из любимых футболок Чонгука. Ткань всё еще хранила едва уловимый аромат древесного парфюма и кожи — запах, который всегда означал для Чимина «дом» и «безопасность». — Почему? — всхлипывал Чимин, прижимая вещь к лицу так сильно, будто пытался вдохнуть в себя остатки жизни мужа. — Зачем ты оставил нас здесь? Как мне смотреть на нашего сына и не видеть в нем тебя? Как мне дышать, если половина моего сердца в могиле? Во дворе слышался звонкий смех Элисон — дети быстро отвлекаются, и она играла с мячом, не осознавая до конца масштаб катастрофы. В комнату мягко вошла Холли. Она присела на край кровати и положила руку на дрожащее плечо Чимина. — Мини, послушай меня, — голос Холли звучал странно спокойно, почти монотонно. — Хватит убиваться. Чонгука не вернуть, как бы сильно мы ни плакали. Тебе нужно начать новую жизнь. Ради детей. Ради себя. Чимин поднял на неё покрасневшие, опухшие от слез глаза. — Какую новую жизнь, Холли? Без него нет никакой жизни. — Есть, — Холли едва заметно улыбнулась, и эта улыбка показалась Чимину неестественной, холодной. — Тебе просто нужен кто-то, кто позаботится о вас. Кто-то сильный и преданный. Тэхён... он очень беспокоится о вас. Он сказал, что готов помочь со всеми расходами, с охраной, с воспитанием детей. Он предложил объединить наши участки, чтобы вам было спокойнее. Чимин замер. Он медленно отстранился от Холли, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Что ты такое несешь? — его голос сорвался на шепот. — Тэхён? Тот самый человек, которого я боялся до смерти? Ты предлагаешь мне принять помощь от... от него? Холли встала и подошла к окну, глядя на особняк Тэхёна, который возвышался над их домом как надгробие. — Хватит страдать, Чимин. Пора повзрослеть. Чонгук мертв, и его идеальный мир рассыпался. Вы никуда не уедете — в твоем состоянии перелеты опасны, да и денег на Италию теперь нет, счета Чонгука заморожены из-за расследования. Тэхён — твой единственный шанс выжить. Она обернулась, и её взгляд был жестким, лишенным прежнего сочувствия. — Привыкай к этой мысли. Он скоро придет на ужин. Постарайся выглядеть прилично. Холли вышла, оставив Чимина в звенящей тишине. Омега смотрел на дверь, не в силах пошевелиться. В голове пульсировала только одна мысль: его окружили. Тени, которых он так боялся, начали смыкаться вокруг него, и теперь даже те, кому он доверял, казались частью этого жуткого плана. Чимин посмотрел в окно. Тэхён стоял в своем саду и медленно срезал черную розу. Почувствовав взгляд Чимина, он поднял голову и коснулся бутоном своих губ, глядя прямо в глаза омеге.

***

Вечер опустился на Пусан тяжелым, душным саваном. Чимин, словно в трансе, переодел Элисон и спустился вниз. Его движения были механическими, а в груди зияла пустота, которую теперь заполнял ледяной, парализующий страх. Холли уже накрыла на стол. Она вела себя так, будто ничего не произошло, будто Чонгук не лежал в сырой земле всего несколько дней. Она расставляла тарелки с пугающей улыбкой, пока Чимин сидел в углу, прижимая к себе дочь. Раздался негромкий, уверенный стук в дверь. Холли бросилась открывать, и в дом вошел Тэхен. Он переоделся в дорогой кашемировый свитер, который делал его образ мягче, но его глаза... они светились торжеством хищника, загнавшего добычу в угол. — Добрый вечер, Чимин-а, — голос Тэхена обволакивал, как липкая паутина. — Прости, что без приглашения. Я просто не мог оставить вас одних в такой тяжелый момент. Он прошел к столу и сел на место, которое всегда занимал Чонгук. Чимин вздрогнул, его затошнило от этой наглости, но он не мог вымолвить ни слова — горло перехватило спазмом. Тэхен потянулся к бутылке вина, и в этот момент свет люстры упал на его правую руку. Чимин замер. Дыхание прервалось. На мизинце Тэхена поблескивало старинное кольцо с фамильным гербом семьи Чон — тяжелое золото с черным агатом. Чимин знал это кольцо наизусть. Чонгук никогда его не снимал, называя своим оберегом. Он говорил, что это кольцо перейдет их сыну. — Откуда... откуда оно у тебя? — прошептал Чимин, указывая дрожащим пальцем на руку Тэхена. Тэхен медленно поднял руку, любуясь украшением. Он покрутил кольцо на пальце и посмотрел на Чимина с притворной грустью. — О, это? Чонгук отдал мне его на скалах, — соврал Тэхен, и его голос стал вкрадчивым. — Он попросил меня присмотреть за тобой и детьми, если с ним что-то случится. Он знал, Чимин. Он знал, что я единственный, кто сможет защитить тебя по-настоящему. Теперь это кольцо — символ моего долга перед тобой. Чимин почувствовал, как мир окончательно рушится. Кольцо не могло быть отдано добровольно. Он вспомнил слова Юнги о том, что тело было изуродовано... Тэхен не просто убил его мужа, он забрал его трофей. — Ты лжешь... — Чимин начал медленно пятиться к лестнице, увлекая за собой Элисон. — Уходи из моего дома. Уходи! Тэхен не шелохнулся. Он спокойно отрезал кусочек мяса и отправил его в рот, тщательно пережевывая. — Твой дом? — подала голос Холли из кухни, и в её смехе послышались безумные нотки. — Чимин, дорогая, счета заморожены. За дом нечем платить. Тэхен-и уже выкупил закладную у банка. Теперь это его дом. И ты, и Элисон, и твой нерожденный сын — вы все теперь под его крылом. Тэхен встал из-за стола и медленно начал надвигаться на Чимина. Кольцо Чонгука на его пальце казалось раскаленным клеймом. — Не бойся, Мини, — прошептал Тэхен, протягивая руку, чтобы коснуться лица омеги. — Я буду гораздо лучше него. Я никогда не оставлю тебя. Ты будешь жить в этой клетке, и тебе никогда больше не будет больно.

***

Прошла неделя, которая для Чимина превратилась в бесконечный серый туман, пропитанный страхом и отчаянием. Каждая его попытка бежать — сорванный замок на задней двери, попытка подкупить охранника украшениями, оставшимися от Чонгука, — заканчивалась провалом. Тэхён словно читал его мысли, возникая из теней в самый последний момент. Последняя попытка, когда Чимин почти добежал до ворот с Элисон на руках, привела Тэхёна в ярость. Он не кричал. Он просто молча затащил Чимина в дом, его глаза были темными, как бездна. Теперь Чимин сидел на холодном полу в подвале своего же бывшего дома. Его тонкие запястья сдавливали тяжелые стальные наручники, прикованные к массивной трубе. Вокруг, в насмешку над его страданиями, стояли вазы с его любимыми белыми лилиями. Раньше их аромат успокаивал его, но сейчас от этого приторно-сладкого запаха, смешанного с сыростью подвала, Чимина тошнило. — Где я ошибся?.. — шептал Чимин, роняя слезы на свой большой живот. — Чонгук... прости меня... приехать сюда было роковой ошибкой. Я сам завел нас в эту клетку. Тяжелая дубовая дверь в подвал скрипнула. По лестнице спустился Тэхён. Он выглядел безупречно: чистая рубашка, аккуратная укладка, и то самое кольцо Чонгука на пальце. Он подошел к Чимину и сел перед ним на корточки, не обращая внимания на звон цепей. — Ты снова плачешь, Мини? — Тэхён протянул руку и нежно, почти благоговейно, зарылся пальцами в его спутанные волосы. — Тебе нельзя нервничать. Доктор сказал, что это вредно для нашего мальчика. Тэхён резко подался вперед и накрыл губы Чимина властным, жадным поцелуем. Чимин пытался отвернуться, зажмуриться, но Тэхён крепко держал его за подбородок. Затем его губы переместились на ключицы омеги, оставляя там красные метки прямо поверх старой, побледневшей метки Чонгука. — Скоро родится ребенок, — прошептал Тэхён прямо в кожу Чимина. — Я дам ему всё. Я буду для него лучшим отцом, чем тот мертвец когда-либо мог быть. Я научу его силе. Чимин только всхлипнул, закрывая глаза от омерзения. — А сейчас, — Тэхён поднялся и поправил манжеты, — мне пора. Я поеду в школу за Элисон. Учителя знают, что я её новый опекун. Она поплачет немного, но скоро привыкнет. Дети быстро забывают тех, кого нет рядом. Мы станем настоящей семьей, Чимин. Хочешь ты этого или нет. Тэхён развернулся и пошел к выходу, оставляя Чимина в темноте, среди запаха лилий, который теперь навсегда ассоциировался у него со смертью и пленом.

***

Холодный полумрак подвала разрезал резкий свет открывшейся двери. Тэхён спускался по лестнице, крепко сжимая маленькую ладошку Элисон. Девочка всхлипывала, её школьный рюкзак нескладно болтался на плече. — Посмотри, Элисон, — голос Тэхёна был пугающе ласковым. — Папа Чимин вёл себя плохо. Он хотел нас бросить. Ты ведь не хочешь, чтобы мы расставались? Элисон, увидев Чимина на полу, прикованного к трубе, закричала от ужаса. Она вырвалась из рук Тэхёна и бросилась к отцу, вцепляясь в его колени. — Папа! Папочка! Отпустите его, пожалуйста! — её детский плач эхом отражался от бетонных стен. Чимин прижал дочь к себе, насколько позволяли наручники. Его сердце обливалось кровью. Он смотрел на Тэхёна с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал искриться. — Уходи... уходи от неё, монстр! — прохрипел Чимин. В этот момент наверху послышался грохот и крик Холли. Тэхён нахмурился и потянулся к пистолету за поясом, но не успел — в подвал ворвался Юнги. Его лицо было бледным, в руках он сжимал тяжелую монтировку. — Тэхён, тварь! — Юнги с разбегу ударил Тэхёна, сбивая его с ног. Пока тот пытался прийти в себя, Юнги подскочил к Чимину и за секунды взломал старые замки наручников. — Беги, Чимин! Забирай Элисон и беги в сторону леса, там за деревьями стоит моя машина! — Юнги, а как же ты? — Чимин, пошатываясь, поднялся, прижимая живот рукой. — Беги, я сказал! — Юнги обернулся к лестнице, где уже появилась Холли с безумным блеском в глазах. Она не была жертвой, она была соучастницей. Она держала нож. Чимин схватил Элисон за руку и бросился к запасному выходу. Он слышал за спиной звуки борьбы, крики и тяжелое падение. Обернувшись в последний раз, он увидел, как Юнги оседает на пол, а Холли и Тэхён стоят над ним. Юнги посмотрел на Чимина, и в его глазах была только одна просьба: "Спасай детей". — Юнги! Нет! — закричал Чимин, захлебываясь слезами. Его последний друг, последняя связь с Чонгуком, умирал на его глазах. — Папа, бежим! Скорее! Они идут! — Элисон тянула его за руку, её голос был полон взрослого, осознанного ужаса. Они выбежали из дома, прочь от запаха лилий и крови. Лес встретил их колючими ветками и густой темнотой. Чимин бежал, превозмогая острую боль в животе, чувствуя, как малыш внутри замер от стресса. Он слышал позади шаги Тэхёна и издевательский смех Холли. — Тебе некуда бежать, Чимин-а! — раздался голос Тэхёна где-то совсем рядом. — Ты ведь знаешь, лес — это мой дом. Чимин прижал Элисон к себе, прячась за толстым стволом дуба. Он понимал: если они не найдут машину Юнги прямо сейчас, этот лес станет их общей могилой.

Лес наполнился криками и хрустом веток. Тэхён, словно хищник, знающий каждую тропу, настиг их у самого обрыва над рекой. Одним мощным ударом он повалил Чимина на холодную, влажную траву. Чимин вскрикнул, сворачиваясь клубком и закрывая руками свой восьмимесячный живот, чувствуя, как внутри всё сжалось от невыносимой боли. — Папа! — Элисон, охваченная детской яростью и отчаянием, бросилась на Тэхёна. Она била его маленькими кулачками по ногам, пытаясь оттащить монстра от отца. — Уходи! Не трогай моего папу! Тэхён на мгновение замер, его лицо исказилось от брезгливости. Он грубо схватил девочку за шиворот рубашки, приподнимая над землей. — Ты мешаешь нам, маленькая дрянь, — прошипел он. — Нет! Тэхён, нет! — закричал Чимин, пытаясь подняться, но Тэхён одним резким движением швырнул Элисон в сторону обрыва. Всплеск ледяной воды внизу отозвался в сердце Чимина оглушительным взрывом. — ЭЛИСОН! — его голос сорвался на хрип, он пополз к краю, захлебываясь слезами, но тяжелый ботинок Тэхёна придавил его плечо к земле. Тэхён опустился на колени прямо на Чимина, хватая его за щеки и сжимая пальцы так сильно, что послышался хруст. Он заставил Чимина смотреть себе в глаза — безумные, пустые, отражающие холодный лунный свет. — Я должен был сделать это давным-давно, — прорычал Тэхён, нанося Чимину пощечину. — Избавиться от всего, что связывало тебя с этим ничтожеством Чонгуком. Теперь остались только ты и я. И наш ребенок. Тэхён с животной яростью вцепился в одежду Чимина, с треском разрывая ткань на его груди. Холодный ночной воздух обжег кожу омеги, но еще сильнее обжигало чувство омерзения. — Не касайся меня! — Чимин из последних сил плюнул ему в лицо, его голос дрожал от ненависти. — Ты тварь! Такая же гнилая и мерзкая тварь, как и твой отец! Ты никогда не получишь меня! Слышишь? Никогда! Слова о отце стали последней каплей. Лицо Тэхёна превратилось в маску неконтролируемого гнева. Он замахнулся, чтобы снова ударить Чимина.Гнев Тэхёна, разогретый упоминанием отца, вспыхнул с новой силой. Он проигнорировал плевок Чимина и, тяжело дыша, нанес омеге два сокрушительных удара ладонью по лицу. Голова Чимина мотнулась из стороны в сторону, в ушах зазвенело, а изо рта брызнула кровь, окрашивая разорванную рубашку в багровый цвет. — Будь послушным! — прорычал Тэхён, занося руку для третьего, завершающего удара, который должен был окончательно сломить волю Чимина. — Ты — мой! Чимин зажмурился, ожидая боли, и прижал руку к животу, безмолвно моля о прощении своего нерожденного сына. Он приготовился к худшему, понимая, что защитить Элисон, которая только что исчезла в ледяной воде, он уже не сможет. Но удар не последовал. Вместо звука пощечины раздался сухой, отвратительный хруст ломающейся кости, а затем — животный вопль Тэхёна. Чимин резко открыл глаза. Тэхён корчился на траве, баюкая свою правую руку, которая теперь неестественно сгибалась в запястье. Над ним возвышалась фигура, возникшая из ночной тьмы леса. Чимин вскрикнул от ужаса, смешанного с безумным, невозможным облегчением. Человек, стоявший над Тэхёном, был изуродован до неузнаваемости. Одежда превратилась в окровавленные лохмотья, лицо было скрыто глубокими шрамами, грязью и запекшейся кровью. Он выглядел как выходец из преисподней, как раненый зверь, восставший из мертвых. Тэхён, багровея от боли и шока, поднял глаза на своего палача. Его лицо побледнело, а в глазах застыл первобытный ужас. — Нет... — прошептал Тэхён, не веря своим глазам. — Это невозможно... Ты же сдох! Я видел, как тебя сбросили в море! Ты... ты не можешь быть живым! Но "призрак" не отвечал. Он сделал шаг вперед, и в свете луны Чимин узнал эти глаза. Тот самый огонь, та самая безграничная любовь и леденящая ненависть, которые он видел только у одного человека. Это был Чонгук. Изуродованный, сломленный физически, но живой. Он выжил в ледяной воде, выкарабкался на скалы и прошел сквозь ад, чтобы вернуться к своей семье. Чонгук посмотрел на Тэхёна, и в его взгляде не было ни капли жалости. Только холодная, расчетливая ярость хищника, который загнал свою добычу в угол. — Ты посмел... — голос Чонгука был хриплым, похожим на рык, из-за поврежденных связок, но каждое слово вибрировало от ненависти. — Ты посмел посягнуть на мою семью. Ты ударил моего мужа. Ты бросил мою дочь в реку. Чонгук сжал кулаки, и костяшки его пальцев побелели. Он медленно двинулся на Тэхёна, который, скуля от боли, пытался отползти назад, к краю обрыва. — Ты умрешь медленно, Тэхён, — прошептал Чонгук. — Я заставлю тебя страдать так же, как страдала моя семья по твоей вине. Луна скрылась за тяжелыми тучами, погружая поляну у обрыва во тьму, которую прорезали лишь тяжелое, рваное дыхание двух мужчин и стоны боли. Время замерло. Память об Элисон, унесенной течением ледяной реки, отступила перед лицом первобытной, всепоглощающей ярости, вспыхнувшей в груди Чонгука. Он больше не был человеком. Изуродованное лицо, покрытое шрамами и гарью, превратилось в маску мстительного демона. В его глазах горел огонь, способный испепелить всё живое. Чонгук навис над Тэхёном, который, скуля от боли в сломанном запястье, пытался отползти назад, к краю обрыва. Одним мощным движением Чонгук схватил его за воротник свитера и рывком поднял на ноги, только чтобы тут же обрушить на землю сокрушительным ударом кулака в лицо. Раздался хруст ломающейся челюсти. Тэхён вскрикнул, сплевывая кровь и зубы, и рухнул на траву. Но Чонгук не остановился. Он опустился на колени прямо на грудь Тэхёна, вдавливая его в землю, и начал методично, с животной жестокостью, наносить удар за ударом. Глухие звуки ударов плоти о плоть смешивались с хриплым рычанием Чонгука и жалкими стонами Тэхёна. — Пожалуйста... — прохрипел Тэхён, пытаясь закрыть лицо уцелевшей рукой. — Пощади... Я... я люблю Чимина... Эти слова стали искрой, которая взорвала пороховую бочку в душе Чонгука. — Любишь? — голос Чонгука был похож на рык раненого зверя. — Ты? Тварь, которая заперла его в подвале? Которая била его? Которая бросила мою дочь в реку? Перед глазами Чонгука пронеслись образы из прошлого. Все те, кто хотел навредить Чимину. Директора приюта с их сальными взглядами. Богатые «спонсоры», видевшие в нем лишь игрушку. И отец Тэхёна — тот самый старик, который пытался купить Чимина, сломать его, растоптать его невинность. — Вы все... — прошептал Чонгук, и его голос вибрировал от ненависти. — Вы все хотели забрать его у меня. Сделать его своей вещью. Но я поклялся... я поклялся защищать его. До последнего вздоха. Чонгук схватил руку Тэхёна и с леденящим душу спокойствием сломал ему предплечье. Раздался тошнотворный хруст, и Тэхён закричал, теряя сознание от боли. Но Чонгук привел его в чувство резкой пощечиной. — Нет, — прорычал он. — Ты не умрешь так легко. Ты почувствуешь всё. Каждую каплю боли, которую причинил моей семье. Чонгук начал ломать кости Тэхёна одну за другой. Пальцы, ребра, ноги. Поляна наполнилась звуками ломающихся костей и криками, от которых кровь стыла в жилах. Это была не битва. Это была казнь. Медленная, мучительная, беспощадная. Тэхён умолял, плакал, звал на помощь, но его голос слабел с каждым ударом. Наконец, он затих, превратившись в месиво из плоти и сломанных костей, едва дышащее на окровавленной траве. Чонгук поднялся на ноги, тяжело дыша. На его изуродованном лице не было ни капли сочувствия. Только холодное удовлетворение от выполненного долга. Он посмотрел по сторонам и увидел массивный, острый камень, лежащий у кромки обрыва. Чонгук подошел к нему, поднял его обеими руками и вернулся к Тэхёну. — Ты — мусор, — сказал Чонгук, глядя в угасающие глаза Тэхёна. — Ты заслужил эту смерть. Ты и твой отец — вы пятна на лице земли. И сегодня я сотру это пятно. Чонгук поднял камень высоко над головой и с неистовой силой обрушил его на голову Тэхёна. Раздался глухой удар, и тишина воцарилась на поляне. Тэхён был мертв. Его смерть была страшной, мучительной и заслуженной. Чонгук отбросил окровавленный камень в сторону и рухнул на колени рядом с телом своего врага. Напряжение, копившееся в нем с того момента, как он выбрался из моря, наконец-то отпустило. Он сделал это. Он защитил свою семью. Тишина, нависшая над обрывом после страшной расправы, была нарушена лишь тяжелым, хриплым дыханием Чонгука. Чимин, превозмогая резкую боль в животе и слабость во всем теле, медленно, по сантиметру, начал подниматься с травы. Его лицо было в крови, одежда разорвана, но глаза светились невероятной надеждой. — Чонгук... — прошептал Чимин, и его голос дрожал. — Это правда ты? Скажи, что я не сошел с ума... Чонгук замер. Он стоял спиной к Чимину, его плечи тяжело вздымались. Услышав голос мужа, он инстинктивно вжал голову в плечи и закрыл лицо своими разбитыми, окровавленными руками. — Не смотри, Чимин! — хрипло выкрикнул он, и в этом крике было больше боли, чем от всех ран. — Уходи! Я... я теперь урод. Мое лицо... это кошмар. Я страшный, Мини. Я не хочу, чтобы ты запомнил меня таким монстром. Не смотри на меня! Чимин, пошатываясь и придерживая живот, сделал тяжелый шаг вперед, затем еще один. Он не слушал его протестов. — Мне плевать, Чон Чонгук, — Чимин плакал, но в его голосе звенела сталь. — Слышишь? Мне плевать! Он подошел вплотную и своими тонкими, дрожащими пальцами мягко, но настойчиво отвел руки Чонгука от его лица. При свете луны перед ним предстало изуродованное шрамами, ожогами и гематомами лицо. Кожа была стерта, один глаз едва открывался, но это был его Альфа. Чимин не отпрянул. Наоборот, он нежно обхватил лицо Чонгука ладонями и, приподнявшись на носочках, прижался своими губами к его разбитым губам. Это был поцелуй, полный жизни, прощения и бесконечной преданности. — Ты мой муж, — шептал Чимин прямо в его губы, игнорируя запах крови и гари. — Будь ты хоть дьяволом, хоть монстром из ада — я буду любить тебя до последнего вздоха. Ты мой смысл жизни. Ты вернулся ко мне... Ты спас нас. Чонгук задрожал, и из его единственного целого глаза покатилась слеза, смывая грязь со щеки. Он сгреб Чимина в охапку, прижимая к себе так крепко, как только смел, боясь повредить малыша, и зарылся лицом в его шею, вдыхая родной запах. — Я так скучал... — рыдал Чонгук. — Каждую секунду в той воде я думал только о тебе... — Отец! — звонкий детский крик разорвал ночной воздух. Из-за прибрежных кустов, промокшая до нитки, но живая, выбежала Элисон. Она карабкалась по склону с удивительным упорством. Чимин и Чонгук одновременно обернулись, и их сердца забились в унисон от облегчения. — Элисон! — Чимин упал на колени, раскрывая объятия. Девочка влетела в них, обхватывая обоих родителей руками. Она дрожала от холода, но на её лице сияла гордая улыбка. — Я выплыла! — хвасталась она сквозь слезы. — Папа Чонгук ведь научил меня! Я сильная, как ты, папа! Я хотела ударить того плохого дядю, чтобы он не трогал папу Чимина! Чимин сквозь слезы рассмеялся, прижимая дочь к своему животу, где малыш начал активно толкаться, словно приветствуя сестру и отца. — Наш маленький герой... — Чимин посмотрел на Чонгука, и в его взгляде была безграничная гордость. — Ты видишь? Она пыталась защитить меня. Она вся в тебя. Чонгук обнял их обоих, закрывая своим телом от холодного ветра и от лежащего неподалеку тела Тэхена. Кошмар закончился. Прошлое было убито и растоптано на этом обрыве. — Теперь всё будет по-другому, — пообещал Чонгук, целуя Чимина в макушку. — Мы уедем сегодня же. Никаких пяти дней. Мы исчезнем из этого города навсегда. Чимин, все еще прижимаясь к груди Чонгука, внезапно выгнулся, его пальцы судорожно впились в окровавленную куртку мужа. — Чонгук... я так люблю тебя... я до последнего не верил, что ты мог нас бросить... — прошептал Чимин, захлебываясь слезами, но резкая, режущая боль внизу живота оборвала его слова. — А-а-ах! Он вскрикнул, хватаясь за живот обеими руками. Малыш внутри бушевал, напуганный ледяной водой, криками и той страшной энергией смерти, которая исходила от Тэхёна. Маленькое сердце ребенка билось в унисон с измученным сердцем папы. Чимин начал медленно оседать на землю, его ноги подкосились. Чонгук подхватил его, не давая упасть в грязь. — Чимин! Мини, посмотри на меня! — голос Чонгука дрожал от ужаса. Он только что вернул свою жизнь, свою вселенную, и не мог потерять её снова. — Дыши, родной, просто дыши! — Живот... Чонгук-а, очень больно... — Чимин судорожно глотал воздух, его лицо стало белее снега. — Пожалуйста... спаси нашего мальчика... Глаза омеги закатились, и он обмяк на руках у Чонгука, окончательно теряя сознание от болевого шока и пережитого стресса. — Чимин!!! — взревел Чонгук, прижимая его к себе. Он быстро осмотрел мужа: по ногам Чимина начала стекать тонкая струйка крови. Роды начались раньше срока, в самом сердце холодного леса. Чонгук, несмотря на собственные переломанные ребра и страшную слабость, рывком поднял Чимина на руки. Его мышцы горели от напряжения, но ярость сменилась ледяной решимостью спасти семью. — Элисон! За мной! Не отставай ни на шаг! — скомандовал он дочери. — Папа, там! — Элисон, задыхаясь от бега, указала пальцем в сторону густых зарослей, где виднелись проблески металла. — Там машина дяди Юнги! Он приехал помочь нам, он оставил ключи внутри! Они бежали сквозь колючие кусты, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки. Чонгук видел перед собой только задние огни черного внедорожника. Юнги отдал жизнь, чтобы эта машина стала их последним шансом на спасение. Чонгук ворвался в салон, бережно уложил Чимина на заднее сиденье и крикнул Элисон пристегнуться. Сев за руль, он нажал на газ, уводя машину прочь от проклятого обрыва и тела Тэхёна. — Потерпи, Мини... еще немного... — шептал Чонгук, вглядываясь в дорогу сквозь пелену слез и крови. — Я не позволю вам уйти. Мы будем жить. Мы все будем жить. Чонгук вдавил педаль газа в пол, выжимая из машины Юнги всё возможное. Мотор ревел, отражая крик, застрявший в горле Альфы. Он одной рукой сжимал руль, а другой тянулся назад, пытаясь нащупать холодную ладонь Чимина. — Потерпи, жизнь моя... Потерпи, — шептал он, игнорируя вспышки боли в собственном теле. Когда они с визгом затормозили у входа в госпиталь, Чонгук выскочил из машины и на руках занес Чимина в приемный покой. Санитары тут же подогнали каталку. Чимина, бледного и бездыханного, быстро переложили и завезли в операционную. Двери с грохотом захлопнулись, отрезая Чонгука от его мира. Он остался стоять в центре стерильно чистого холла. Его вид был пугающим: разорванная, окровавленная одежда, лицо — сплошное месиво из шрамов и свежих ран. Люди в очереди начали шептаться, кто-то в испуге отодвинулся, охранники напряглись, положив руки на кобуры. Чонгук не видел их. Он опустился на корточки и крепко прижал к себе дрожащую, промокшую Элисон. — Папа, папа Чимин проснется? — тихо спросила девочка, шмыгая носом. — Проснется, родная. Он самый сильный на свете, — ответил Чонгук, прикрывая её глаза своей широкой ладонью, чтобы она не видела косых взглядов окружающих. Через десять минут из операционной вышел врач. Он быстро оглядел холл и, остановив взгляд на изуродованном человеке в лохмотьях, подошел к нему с явным опасением. — Вы сопровождали господина Пака? — сухо спросил врач, сверяясь с планшетом. — Кем вы ему приходитесь? — Я его муж, — голос Чонгука прозвучал как хриплый рык. Он поднялся во весь рост, и врач невольно отступил на шаг. Медик нахмурился, подозрительно оглядывая Чонгука с ног до головы. В его глазах читалось недоверие и легкое отвращение к «бродяге», который называет себя мужем такого утонченного омеги. — Муж? — переспросил врач, приподнимая бровь. — По документам, которые предоставили соседи и госпожа Холли ранее... муж Чимина — господин Ким Тэхён. Вы Ким Тэхён? Воздух в холле словно заледенел. Чонгук почувствовал, как ярость, которую он только что выместил на скалах, снова вскипает в нем, обжигая внутренности. Это имя, произнесенное в стенах больницы, где его омега борется за жизнь, прозвучало как кощунство. Чонгук сделал шаг вперед, нависая над врачом. Его единственный целый глаз полыхнул таким бешеным огнем, что медик побледнел. — Никогда. Больше. Не произноси. Это имя, — процедил Чонгук сквозь зубы, и его кулаки сжались с такой силой, что костяшки хрустнули на весь зал. — Мое имя — Чон Чонгук. Я единственный муж этого человека и отец его детей. И если ты сейчас же не вернешься туда и не спасешь их, тебе не помогут никакие охранники. Ты меня понял?! Врач сглотнул, чувствуя исходящую от этого человека ауру власти и смертельной опасности. Несмотря на уродство, перед ним стоял истинный Альфа, защищающий свою стаю. Тяжелые стеклянные двери госпиталя распахнулись с грохотом, и в стерильный покой холла ворвалась Холли в сопровождении двух офицеров полиции. Её лицо было искажено притворной паникой, а глаза лихорадочно блестели. Она сразу указала пальцем на окровавленную фигуру Чонгука. — Вот он! — закричала Холли, срываясь на визг. — Офицеры, это тот самый маньяк! Он ворвался в дом, убил нашего друга Юнги, расправился с моим соседом Тэхёном и похитил Чимина! Посмотрите на него — он же чудовище! Он опасен! Полицейские мгновенно схватились за кобуры, приказывая Чонгуку поднять руки. В холле началась паника, люди прижимались к стенам, шепчась об «уродливом убийце». Но маленькая Элисон, всё еще дрожащая от холода, вдруг вырвалась из рук отца. Она встала перед ним, расставив руки, словно крохотный щит, и её детский голос прозвенел на весь зал, полный ядовитой правды: — Ты лгунья! — закричала девочка, глядя прямо в глаза Холли. — Ты всё врешь! Это ты помогала тому злому дяде! Ты предательница! Это мой папа Чонгук, он спас нас! А ты виновата во всём! Холли на мгновение опешила от смелости ребенка, но её лицо тут же перекосилось от злобы. Она сделала шаг к девочке, теряя всякое приличие. — Замолчи, мелкая девальвация! — выплюнула Холли с ненавистью. — Ты такая же порченая, как и твой папаша-омега! Тебя никто не станет слушать! В этот момент воздух в холле словно сгустился. Чонгук, который до этого стоял неподвижно, медленно двинулся вперед. Каждый его шаг отдавался тяжелым эхом. Он не поднимал рук. Он просто шел, и его изуродованное лицо в свете ламп выглядело как оживший ночной кошмар. Офицеры полиции попятились. Они видели перед собой не просто раненого человека, а хищника, чей гнев был ощутим физически. Шрамы на лице Чонгука вздулись, а единственный целый глаз горел таким потусторонним огнем, что Холли замерла, её крик застрял в горле. — Ты назвала мою дочь... как? — голос Чонгука был тихим, но от него по коже присутствующих побежали мурашки. Он приблизился к Холли вплотную. Она попыталась отступить, но споткнулась о скамейку. Чонгук навис над ней, и тень от его изломанного силуэта полностью накрыла женщину. — Ты помогала убивать Юнги, — процедил Чонгук, и в его голосе слышался хруст костей Тэхёна. — Ты предала Чимина. И теперь ты смеешь открывать свой грязный рот в сторону моей дочери? Полицейские замерли, не решаясь выстрелить, потому что в этот момент за спиной Чонгука открылись двери операционной. Вышел тот самый врач, бледный и растерянный. — Стойте! — крикнул он, глядя на полицию. — Ребенок... у нас чрезвычайная ситуация. Нам срочно нужна кровь отца для переливания новорожденному. Группа редкая, совпадает только с этим человеком! Чонгук на мгновение обернулся к врачу, и в его взгляде на секунду мелькнула надежда, перемешанная с болью. Затем он снова посмотрел на Холли, и та сжалась в комок, понимая, что её ложь только что рассыпалась в прах. — Арестуйте её, — коротко бросил Чонгук офицерам, указывая на Холли. — А я пойду спасать своего сына. Чонгук не стал дожидаться ответа полицейских. Он бросил на Холли последний взгляд, полный такого ледяного презрения, что она буквально вжалась в стену, закрывая лицо руками. Офицеры, видя состояние Чонгука и слыша слова врача, не решились его задерживать — инстинкт подсказывал им, что этот изломанный человек сейчас является единственным шансом на спасение младенца. — Сюда, быстрее! — скомандовал врач, ведя Чонгука в процедурный кабинет, примыкающий к операционной. Чонгук шел, пошатываясь. Силы, которые поддерживали его во время схватки в лесу и погони, начали стремительно покидать его. Как только он сел в кресло и медсестра ввела иглу в его вену, мир перед глазами поплыл. Его собственная кровь, густая и темная, начала перетекать в пакет для его сына. — Элисон... — прошептал Чонгук, чувствуя, как немеют кончики пальцев. — Присмотрите за ней... Его голова откинулась на подголовник. Организм, истощенный ранениями, ледяной водой и огромной потерей крови, просто отключился. Спустя несколько часов Чонгук начал приходить в себя. Первое, что он почувствовал — это запах антисептиков и тепло чьей-то руки. Он с трудом открыл единственный здоровый глаз. Он лежал в палате интенсивной терапии. Прямо напротив него, на соседней койке, опутанный трубками и датчиками, лежал Чимин. Его лицо было бледным, но дыхание — ровным. А между их кроватями, в прозрачном кювезе, спал крошечный комочек, укутанный в мягкие пеленки. Малыш, получивший кровь отца, выжил. Рядом, свернувшись калачиком на кресле, спала Элисон, укрытая казенным больничным одеялом. В палату тихо вошел врач. Увидев, что Чонгук очнулся, он подошел ближе, уже без тени того высокомерия, что было раньше. — Вы вовремя успели, господин Чон, — тихо сказал доктор. — Ваша кровь спасла мальчика. Состояние вашего мужа стабилизировалось, хотя ему потребуется долгое восстановление после перенесенного стресса. Чонгук попытался пошевелить рукой и нащупал ладонь Чимина, которая лежала совсем рядом. Несмотря на бинты и шрамы, их пальцы переплелись. — А та женщина? — хрипло спросил Чонгук. — Холли? — врач помрачнел. — Офицеры забрали её. Когда они проверили записи с камер у дома Тэхена и показания вашей дочери, всё встало на свои места. Её обвиняют в соучастии в убийстве Юнги и похищении людей. Она больше никогда к вам не приблизится. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как по щеке, прямо через рваный шрам, катится слеза облегчения. — Спасибо, — прошептал он. Он смотрел на Чимина, на спящую Элисон и на своего маленького сына. Его лицо было изуродовано, его тело было изломано, но он был самым счастливым человеком на земле. Он вернул свою семью из лап смерти, и теперь никто — ни живой, ни мертвый — не сможет их разлучить. Они наконец-то были свободны.

***

Прошло несколько недель. Раннее итальянское утро в Тоскане заливало золотым светом террасу небольшого уютного дома, спрятанного среди виноградников — именно такого, о котором они шептались в тесных стенах приюта много лет назад. Воздух был пропитан ароматом спелых лимонов и свежей выпечки. Чимин сидел в удобном кресле, подставив лицо теплому солнцу. Его кожа почти восстановила свое нежное сияние, хотя в глазах всё еще таилась легкая грусть по Юнги. На его коленях, завернутый в мягкое полотенце, сопел крохотный Чонсан — их сын, который унаследовал папины пухлые губы и папину невероятную волю к жизни. Сзади послышались тяжелые, но знакомые и бесконечно любимые шаги. Чонгук подошел со спины и осторожно, боясь спугнуть это хрупкое мгновение счастья, положил свои широкие ладони на плечи мужа. Его лицо всё еще пересекали глубокие шрамы — вечное напоминание о той ночи на скалах, — но для Чимина эти шрамы были дороже любых драгоценностей. Они были символом любви, которая оказалась сильнее смерти. — О чем задумался, Мини? — хрипло, но бесконечно нежно спросил Чонгук, наклоняясь и целуя Чимина в макушку. Чимин накрыл его ладонь своей и притянул к своей щеке, нежно лаская кончиками пальцев неровную кожу на скуле Чонгука. — О том, что я самый счастливый человек во вселенной, — прошептал Чимин, поворачивая голову и глядя мужу прямо в глаза. — Спасибо, что вернулся. Спасибо, что не сдался. Чонгук опустился на колено рядом с креслом, обнимая и Чимина, и спящего малыша. Он уткнулся лицом в изгиб шеи мужа, вдыхая его родной запах — теперь это был запах свободы и спокойствия. — Это мне повезло, Чимин-а, — прошептал Чонгук, и в его голосе слышалась дрожь. — Мне повезло, что ты выбрал меня. Что ты не отвернулся, когда увидел, в какое чудовище я превратился внешне. Ты увидел мою душу сквозь эти шрамы. Я всегда буду рядом. Больше никто и никогда не посмеет даже взглянуть на тебя косо. Я твой щит, твоя тень, твой муж. Навсегда. В этот момент из дома выбежала Элисон. Она была одета в легкое платьице, а её волосы были растрепаны после сна. Она с разбегу запрыгнула на спину Чонгука, обхватывая его шею руками. — Папа Чонгук, ты обещал научить меня кататься на велосипеде сегодня! — весело закричала она, целуя отца в щеку, прямо в один из шрамов, совершенно его не боясь. Чонгук рассмеялся — это был первый его настоящий, искренний смех за долгое время. Он подхватил дочь, усаживая её на другое плечо. — Обещал — значит сделаю, маленькая принцесса, — улыбнулся он. Чимин смотрел на них — на своего израненного, но непобежденного Альфу, на свою смелую дочь и на спящего сына. Здесь, под небом Италии, старые кошмары окончательно растаяли. Тэхен, Холли, приют — всё это осталось в другой жизни, за тысячи миль отсюда. — Мы дома, Чонгук, — тихо сказал Чимин, протягивая руку и переплетая свои пальцы с пальцами мужа, на которых снова сияло их обручальное кольцо. — Да, Мини. Мы дома. И теперь это навсегда. Солнце поднималось всё выше, согревая их маленькую семью, которая прошла через ад, чтобы обрести свой собственный, настоящий рай.