Весна в горошек

Знайка уехал рано утром, когда ещё было темно. Провожал его сонный лучший друг, который сам вызвался, из-за чего не стал даже ложиться, поэтому безостановочно зевал, прикрывая рот рукой и поочерёдно моргая глазами. Учёный несколько раз предлагал ему пойти домой и отказаться от этой совершенно лишней затеи, но доктор стоял на своём, поэтому Знаю ничего не оставалось, как просто махнуть рукой и дождаться поезда, который с минуту на минуту должен был подъехать, о чём сообщил гудок и клубящееся облако пара вдалеке. — Я тебя очень прошу в моё отсутствие никого здесь ненароком не покалечить… — усмехнулся учёный, за что получил неодобрительный взгляд и шлепок по спине. — Я сейчас кое-кого другого покалечу. Очкастого и наглого — он постарался сделать серьёзное лицо, отчего обоим стало ещё смешнее и они зафыркали, кладя руки на плечо друг другу. — Ладно… Ты, это, поаккуратнее там будь, пожалуйста. Ты у меня, конечно, переболевший, но нет гарантии, что ты не сможешь подхватить эту заразу снова — такой процент вероятности существует… — Но он крайне низок. Друг, не переживай ты так за меня. Я всё прекрасно понимаю и не хочу доставлять тебе проблем в очередной раз — в этот момент поезд подошёл к платформе и с визгом затормозил, выпустив очередное облако белого пара. Малыши сделали несколько шагов от края платформы, чтобы не закашляться. Дверь вагона распахнулась и из-за неё выглянула светлая макушка в синей фуражке кондуктора. Это был Свисток. — Доброе утро, Знайка! О, Пилюлькин тоже тут? Вы вдвоём на этот раз? — буднично поинтересовался он. — Утречко, Свист. Нет, мне там на их сверках интеллекта делать нечего. Просто провожаю этого ирокезного олуха — он шутливо сделал вид, что собирается потрепать друга по его идеально уложенной причёске, над которой он потел всё утро, на что получил шлепок по руке и возмущённый взвизг. — Куда ты ручки свои криворучки тянешь? Ты мне будешь заново каждый волосок друг к другу зачёсывать, а? — Ой-ой-ой, подумаешь, у нашей принцессы волосок с головы упал! Какая трагедия… — театрально вскинул руки доктор и закатил глаза. — Так, хватит вам! Взрослые же коротыши, а ведёте себя, как молодняк… — фыркнул Свист, которого вся эта ситуация тоже безумно забавляла, но он не подавал виду. — Знайка, садись уже скорее. Отправление через две минуты — он посторонился, чтобы пропустить учёного внутрь. Тот сразу же успокоился и подошёл к другу, чтобы крепко его обнять и шепнуть на ухо. — Береги себя… Не стоит тратить свои нервы на этих остолопов. Отдохни хоть немного, пожалуйста… — он сказал это тихо и очень тепло, из-за чего на душе доктора стало очень хорошо и спокойно. Он похлопал друга по спине и отстранился. — Возвращайся скорее. Здоровым и в хорошем настроении. — Да, это всего-то три дня! Даже соскучиться не успеешь — подмигнул ему Знай, запрыгивая на подножку и напоследок помахав другу рукой. — До встречи! — До встречи, друг — кивнул ему доктор, также помахав рукой. Он остался стоять на платформе, пока поезд не скрылся за поворотом рельс. Только после этого он смог выдохнуть и полностью почувствовать, насколько же ему хочется спать. — Так… *зевок*… Нужно поспешить домой, а то предчувствие у меня, что в ближайшее время мне поспать не удастся… — а «чуйка» Пилюлькина никогда, к сожалению (или к счастью), не подводила…

***

Доктор вернулся в свой медпункт, который по совместительству служил ему ещё и домом, когда на часах уже было практически пять утра, поэтому решил не расстилать кровать и не переодеваться, а вздремнуть прямо так, на кушетке в смотровом кабинете. Она и до этого часто служила ему верой и правдой, когда Пиль особенно изматывался и уже еле доползал до неё от своего рабочего стола, заваленного амбулаторными карточками пациентов и другими бумагами с анализами, рецептами и другой необходимой для работы информацией. Пилюлькин снял свой халат, чтобы подложить его себе под голову вместо подушки, лёг, свернувшись калачиком на твёрдой холодной поверхности клеёнки, и практически сразу уснул, ведь после зимы у него уже не было возможности не спать ночами и чувствовать себя сносно: организм грозился взбунтоваться, чего доктор не мог себе позволить ни при каких условиях. Но ему не удалось спокойно провести в горизонтальном положении даже минимальные пять часов, ведь разбудил его тихий стук. Он был какой-то тяжёлый, будто его источник опирался о дверь. Пилюлькин сразу же подскочил, на ходу натянул халат и поспешил на звук. Он распахнул дверь, и внутри у него всё похолодело от увиденного: Авоська стоял на пороге, еле держась на ногах, и поддерживал под руку Небоську. Оба выглядели очень не хорошо: бледная кожа, под глазами болезненные тёмные круги, мокрые волосы (судя по всему от жара), а их разноцветные глаза выглядели выцветшими и очень несчастными. — Пиль… — прохрипел Авося, поморщившись от боли в голове и рези в горле. — Помоги… Пожалуйста… Нам очень плохо… — Голова болит… Горло ноет… Нос забит… Ещё очень холодно… — пожаловался Небося, которому было ещё хуже, чем брату, судя по тому, насколько он крепко за него уцепился. — А ещё… — тут Авоська всхлипнул, закатив рукав и демонстрируя крупную розовую сыпь по всей поверхности кожи. — Всё чешется… Очень сильно. — Мы не знаем, что с нами! Мы умрём? — глаза Небоськи наполнились слезами от страха. — Но… Я не хочу… Я ещё столько всего не успел сделать… Пиль на секции задержал взглядом на испуганном лице Небоськи, но ничего не ответил ему, ведь в тот момент был не до нежностей, пусть ему было и очень жаль бедных малышей, но он взял себя в руки и чуть холодно отчеканил. — Так! Отставить слёзы на пустом месте! Это просто ветрянка, о которой я вас и предупреждал. Она не смертельна, если будете следовать всем моим указаниям. Проходите сразу в кабинет на осмотр. А там поймём, что с вами делать… — он быстро приложил ладонь тыльной стороной к лбам больных и цокнул от того, насколько они были горячими. — Вы температуру мерили? — Да… У него 39,2… — кивнул Авоська на брата. — А у него 38,5… — отозвался Небоська, громко чихнув в сгиб локтя. — Это не очень хорошо… Нужно будет ещё раз померить, чтобы точно убедиться, что она не повысилась ещё сильнее, пока вы по холоду шли. Даже куртки не надели… Прямо так в пижамах! Заходите быстрее! — недовольно фыркнул доктор, подталкивая близнецов внутрь. Но как только малышей усадили на кушетку и вручили по градуснику, в дверь вновь постучали. На этот раз чуть громче и увереннее. Пилюлькин оставил близнецов мерить температуру, а сам вновь подошёл к двери, но открыть её не успел, т.к она сама со стуком распахнулась и в медпункт прямо-таки ввалился Торопыжка. Он тоже выглядел не совсем здорово, но получше, чем пришедшие ранее братья. — Пилюлькин! На помощь! Всё болит и чешется! Я утром еле с кровати поднялся и добежал… — затараторил малыш, шмыгая носом и почёсывая уже красную от физического воздействия щёку. — Так-так, поспокойнее! Руки убери от кожи своей, дурачок! Ты хочешь инфекцию занести и потом с шрамами ходить до конца жизни? Ты ещё и бежал? С температурой! По холоду! Быстро заходи и на кушетку. Сейчас градусник дам… — он втащил Торопыжку в помещение и захлопнул за ним дверь. — «Не нравится мне всё это… Уже трое! А то ли ещё будет…» — вздохнул он про себя, вновь встряхивая ртутную стеклянную палочку и протягивая её Торопыжке, который уже успел поздороваться с друзьями, посочувствовать им и вновь почесаться, за что получил шлепок по рукам и предостережение, что при следующей попытке на него наденут варежки. — Всё! Сидим и спокойно мерим! Не прыгаем, не бегаем, не чешемся! Я пока схожу за зелёнкой… Нам её понадобится очень много… — тяжело вздохнул врач, направляясь в свою кладовую, где у него хранились запасы препаратов и расходников. Но только он было взял в руки большой пузырёк с зелёной этикеткой, как со стороны улицы раздался чей-то крик, а потом громкий, прямо-таки истерический плач. Пилюлькин пулей вылетел из кладовки и понёсся к двери, распахивая её настежь. Его внимательные серые глаза тут же заметили две фигуры, плетущиеся по улице, а, точнее сказать, одна тащила другую. Это были музыкант Гусля и художник Тюбик. Именно последний вопил и упирался, размазывая по красному от высыпаний лицу сопли и слёзы. — Тюб, ну, что такое? Зачем ты себя так ведёшь? Стыдно! — фырчал Гусля, у которого, судя по сиплому голосу, тоже было не всё в порядке. — НЕЕЕЕТ! Я НЕ ХОЧУУУУУ! ОТПУСТИ МЕНЯ! МНЕ УЖЕ ГОРАЗДО ЛУЧШЕЕЕЕЕ! — продолжал вырываться художник, но из-за слабости, боли в горле и гула в голове он просто трепыхался в руках друга, не в силах хоть как-то противостоять его напору. — Тюбик, не нервируй меня… Я сейчас сам заплачу, честное слово… Меня самого от боли и слабости к земле тянет, а ещё тебя тащить приходится. Ну, будь хоть немного коротышечнее… Пожалуйста… — голос музыканта стал тише и более уставшим, чем до этого. Но Тюбик ничего не успел ему ответить, ведь к ним подбежал Пилюлькин, сразу же освобождая Гуслю от его тяжёлой ноши. — Куда же ты так? В твоём то состоянии! Нет бы просто самому прийти и попросить. Я бы его привёл. Ну, Тюбичек, чего ты так разволновался? Ничего такого страшного не произошло — он аккуратно приложил руку ко лбу больного, к своему сожалению удостоверившись, что он прямо-таки пылает. Пилюлькин достал из кармана платок и стал очень аккуратно вытирать слёзы с глаз бедняги, который более-менее начал успокаиваться от монотонности его движений и спокойствия в голосе. — Температуру мерили? — в который раз за это утро уточнил доктор у музыканта, который сам еле держал равновесие и соображал очень не важнецки. — А? Да, в первую очередь… У меня 38,5, а у него 39 с чем-то было. Я поэтому его сразу и повёл, ведь испугался. Ты же знаешь, как он плохо переносит жар… — прохрипел Гусля, кивая на беднягу, который просто уже лежал на плече у доктора и только тихонько всхлипывал. — Так, ладно. Заходите поскорее в кабинет и садитесь на свободную кушетку. Там ваши друзья уже тоже все в крапинку… Гусля, попрошу тебя Тюбика успокоить до конца, а то нервов на вас всех не напасёшься… Я сейчас подойду — музыкант кивнул и вновь подхватил друга под руку, заводя его в белое здание с красным крестом. Пилюлькин же задержался на улице и нервно выдохнул. Его руки задрожали, а лицо стало серым и очень серьёзным. — «Это точно уже не просто совпадения… Самая настоящая эпидемия. Вот только… Как же я мог проглядеть? С кого-то же должно это было начаться. Нужно найти этого самого «нулевого пациента» и как можно скорее! Но для начала нужно разобраться со всеми остальными…» — доктор уверенно тряхнул головой и хотел было уже вернуться к пострадавшим, но тут его окликнули тревожным громким голосом. Доктор обернулся и сразу же столкнулся взглядом с обеспокоенными серыми глазами старшего механика, который нёс на руках младшего брата, завёрнутого в одеяло. Шпунтик был пугающе бледен, как мел. С сухими потрескавшимися губами и с полностью красной кожей от высыпаний. На нём просто не было живого места. Он был без сознания и будто вовсе не дышал. — Что случилось? — у Пилюлькина сердце просто оборвалось при виде младшего механика. — Я нашёл его в бреду около часа назад. Поставил градусник — под сорок температура. Попытался разбудить — ни в какую. Тогда сразу собрался и побежал сюда. Пиль, ситуация просто критическая… Я не знаю, что делать. А, если он… — голос Винта сорвался и он замолчал, отгоняя от себя дурные мысли. Сейчас было не время для паники. — Неси его скорее внутрь. Нужно капельницу поставить и сделать укол. Всё будет хорошо. Он, кстати, не первый… Представляешь, пол улицы с ветрянкой слегло! Я не представляю, как такое могло вообще произойти… — Какой ужас! Тогда нужно поспешить… — старший возобновил шаг, и уже ровно через две минуты младший лежал на кушетке, а доктор готовил шприц с сильнодействующим жаропонижающим и систему для капельницы. Все остальные пациенты сочувственно смотрели на Шпунтика и тихонько перешёптывались. Винтик сидел рядом и держал брата за руку, приложив её к своим губам и шептал. — Всё будет хорошо… Держись… Я рядом… Но как только Пилюлькин подошёл к больному и стал аккуратно обрабатывать участок кожи, куда собирался ввести иглу, механик резко распахнул глаза и, находясь в бреду, начал сопротивляться и вырываться, заорав на весь кабинет. — ОТПУСТИТЕ! НЕТ! ЖИВЫМ НЕ ДАМСЯ!!! — Винт тут же подскочил и обнял брата, начав его гладить по волосам и спинке, шепча. — Тише, дурик… Стекловата моя. Нужно потерпеть всего секунду, чтобы тебе стало легче. Давай… Дыши… Вместе. Спокойно — пока старший отвлёк младшего, доктор воспользовался этим и, вновь обработав кожу, быстро и чётко ввёл иглу, вызвав у больного громкий вскрик, но лекарство уже было введено. После чего Пилюлькин установил катетр-бабочку, зафиксировал её пластырем, открутил зажим, чтобы жидкость начала поступать по трубке в вену. Только после этого пациент наконец-то успокоился и затих, а в кабинете наступила тишина, прерываемая лишь стуком капель о камеру системы. Пилюлькин проверил состояние капельницы и вернулся к остальным больным. Сначала проверил у всех температуру и записал показания в карточки, потом осмотрел кожу на количество сыпи, далее с помощью фонарика и деревянного шпателя посмотрел горло, которое у каждого было красным и воспалённым, будто все малыши съели по тюбику гуаши из набора красок Тюбика. После он с помощью фонендоскопа прослушал у каждого лёгкие, а отоскопом проверил состояние слизистой носа и уши. В общем, диагноз был общий для всех и неутешительный — ветрянка. — Итак, братцы. Лечение для всех будет практически одинаковое: горло полоскаем два раза в день, в нос — капельки, высыпания обрабатываем зелёнкой и не расчёсываем! — он грозно посмотрел на Тюбика, который было потянулся, чтобы почесать себе бок. — А и самое главное: у кого температура сейчас меньше 38 — тем дам микстуру, остальные готовимся к уколу! Да, иначе не получается, к сожалению — завершил он свой вердикт под общий гул испуганного и недовольного воя. — А, и у меня самый главный вопрос: с кем каждый из вас вчера виделся и не видели ли вы ничего подозрительного или странного в поведении или внешнем виде кого-либо? — на этот вопрос все единогласно ответили, что они все разговаривали с Незнайкой и он, действительно, выглядел и вёл себя очень несвойственно для себя. — Так он вообще после возвращения из Змеёвки какой-то тихий стал… Почти на улице не появлялся, никому никаких проблем не доставлял, ну, кроме вчерашнего — задумчиво протянул Винт, продолжая гладить по голове спящего брата. — Угу… Всё ясно. Вот мы с вами и обнаружили так называемую точку отправления… В Змеёвке то и началась вся эта канитель со штаммом… Можно было и догадаться. Винт, можно тебя попросить сходить за Незнайкой? Я практически на сто йодов уверен, что он сейчас примерно в таком же состоянии, как и твой брат… — он сочувственно посмотрел на Шпунтика. Старший механик с готовностью поднялся с места и кивнул, после чего шепнул брату, что скоро вернётся, и вышел из кабинета, хлопнув дверью. — Головная боль со второго по восьмой… — обречённо выдохнул Пиль, вновь возвращаясь к притихшим пациентам, которые, видимо, надеялись, что о них забудут. — Так, по очереди сейчас ко мне подходим и без лишних разговоров даём облегчить вам состояние. После чего идёте в палату и сразу ложитесь спать, ясно? Единственная загвоздка в том, что у меня там только четыре койки… Давайте так поступим: Гусля останется с Тюбиком здесь, чтобы поддержать, ведь из всех вас его состояние мне меньше всего нравится. Третье место займёшь ты, Торопыжка, а на четвёртое я положу Незнайку, т.к за ним нужно пристальнее всего следить. Вас, близнецы, я, так уж и быть, отправлю домой, но с условием, что вы будете выполнять всё необходимое, ясно? К тому же, вас с Незнайкой я бы в одном помещении не оставлял… — Авоська и Небоська радостно закивали, ведь перспектива отлежаться у себя в кроватях их радовала намного больше, чем здесь на твёрдых холодных кушетках в маленьком помещении, где постоянно пахнет горькими лекарствами и травами вперемешку со спиртом, ведь, как говорится, дома и стены лечат. — И ещё Шпунтик, как только очнётся, тоже пойдёт домой, ведь там за ним Винтик присмотрит. Так, всё! Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим! Авоська первый, следующий Небоська…