Дефект навигатора

Десять лет назад.

Пол лежал на каменных плитах балкона. Камень ещё хранил дневное тепло. Солнце опускалось к воде, окрашивая горизонт в тёмные, почти багровые тона. Шорох подошв перебил ровный гул прибоя. Мальчик приподнялся на локтях. В проеме стоял отец. Герцог Лето выглядел иначе, чем в последние месяцы. После того как шпионы Харконненов едва не выкрали наследника из кровати, лицо отца превратилось в застывшую статую гнева и подозрительности. Пол часто гадал, не его ли вина в том, что смех покинул эти залы, но сейчас Лето улыбался — заговорщицки и почти легко. Только поднявшись на ноги, наследник заметил девочку, стоявшую в тени герцога. Она была ему едва по пояс. Лето приобнял её за плечо, коротким властным жестом призывая сына подойти ближе. — Пол, — позвал герцог. — Подойди. Мальчик мгновенно подобрался, накидывая на себя «важную маску», которой он учился у зеркал в пустых залах. Он подошел, стараясь копировать походку отца. — Это Нола, — произнес Лето, — Я решил, что тебе не помешает спутница. Кто-то, кто будет находиться подле тебя. Что скажешь, сын? Нола подняла глаза. До этого она старательно изучала геометрический узор плитки под своими ногами. Она увидела серьезное лицо мальчика; его взгляд был изучающим, лишенным детской мягкости, а на губах не было и тени приветливой улыбки. — Ты умеешь читать? — спросил Пол. Этот вопрос прозвучал так, словно умение расшифровывать символы было единственным пропуском в его мир. Девочка молча кивнула. — А слушать? — мальчик продолжал допрос, не меняя строгого выражения лица. Она снова кивнула. Сверху раздался короткий, одобрительный смешок герцога — этот звук словно разбил лед официальности. Пол наконец улыбнулся, его лицо мгновенно сбросило формальность. — Хорошо! — выдохнул он. — А то Хават то и дело засыпает, когда я пытаюсь пересказать ему всё, что узнал за день. Из глубокой тени в углу балкона бесшумно выступил человек, которого Нола не заметила сразу. Сухощавый, с цепким взглядом и губами, испачканными соком сафо, Суфир Хават — мастер над лазутчиками и живой компьютер — едва заметно поклонился ей. — А где она будет спать? — спросил Пол, с детской прямотой, что еще не была вытеснена. — Рядом с твоими покоями есть комната для хранения постельного белья и ткани, — ответил Лето, бросив быстрый взгляд на Хавата. — Мы перенесем все в восточное крыло и обустроим это место для неё. Она должна быть на расстоянии окрика, Пол. Времена сейчас требуют, чтобы ты был на людях. Пол кивнул, принимая это как стратегическую необходимость. Он медленно приложил указательный палец к подбородку — жест, который он подсознательно скопировал у матери, когда та погружалась в глубокие раздумья. Мальчик снова посмотрел на Нолу. В его взгляде уже не было простого любопытства; он словно прикидывал, как эта маленькая фигурка впишется в его упорядоченный мир уроков, тренировок и политических расчетов. — Ты крепко спишь? — спросил он, — Хават говорит, что я слишком шумный для будущего герцога.. — Если Вы будете шуметь, мой господин, — тихо, но отчетливо произнесла она, — я просто буду слушать внимательнее. Герцог Лето снова рассмеялся, на этот раз громче, и его рука сильнее сжала плечо девочки. — Видишь, Пол? Кажется, Суфир нашел тебе достойного противника в искусстве бдительности. Хават в тени лишь едва заметно шевельнул губами. Его разум-компьютер уже просчитывал сотни вероятностей, связанных с этим новым элементом в уравнении Дома Атрейдес. Пол схватил девочку за запястье. Его пальцы, еще по-детски цепкие, сжали её кожу с собственнической уверенностью. — Я покажу ей всё! — звонко выкрикнул он, увлекая Нолу прочь с балкона в прохладу внутренних покоев. Позже, делясь мыслями с матерью, Пол признается, что присутствие кого-то его возраста в этих гулких залах стало для него сбывшийся мечтой. Нолу он попросит о тайном уговоре: называть его просто «Пол», когда они остаются вдвоем. Эта привилегия станет их первым общим секретом. Их близость окончательно скрепится в ту долгую, безлунную ночь после очередного покушения — на этот раз целью был Герцог Лето. Замок дышал тревогой, в коридорах слышался ритмичный шаг гвардейцев, а воздух казался отравленным самим ожиданием удара. Нола проскользнула в покои наследника. Они не спали. Укрывшись одним тяжелым одеялом, дети сидели на кровати, превратившись в два маленьких изваяния, прислушивающихся к шорохам за дверью. — Я принесу голову Харконнена отцу, — произнес Пол. Его, еще не ломанный голос, звенел от яростной решимости, в которой уже угадывалась холодная жестокость будущих битв. Они шепотом делились планами мести, рисуя в воображении картины побед над шпионами проклятого Дома. Сон не шел; Дети бодрствовали до самого рассвета, охраняя друг друга от невидимых убийц, пока первые лучи солнца не позолотили герб Атрейдесов на стене. Спустя шесть лет после того памятного вечера на балконе, Нола поймала себя на том, что окончательно поверила в легенду о собственном происхождении. В её сознании правда и наказ герцога Лето переплелись в неразрывный узел. Она знала своего названого отца, Ставоса, лишь по выцветшему снимку, который ей когда-то передали. Гурни Халек, чьё лицо было изрезано шрамами не меньше, чем его душа — потерями, лишь укрепил её в мысли, что это нормально. «Я тоже не помню лиц тех, кто подарил мне жизнь, — сказал он однажды, настраивая струны балисета. — Наша семья — это клинок в руке и герб на груди». Джессика подтвердила эту теорию со свойственной ей проницательностью Бене Гессерит. «Возможно, так даже лучше, — заметила она, и в её голосе проскользнула тень чего-то человеческого. — Тебя не терзает горькая правда, а тоска не может съедать то, чего никогда не было». Но, заметив, что её тон стал слишком мягким, Леди тут же выпрямила спину, восстанавливая привычную дистанцию: «Именно поэтому будь благодарна нашему Дому, и особенно герцогу Лето». Нола тогда лишь едва заметно склонила голову. Она уже научилась отличать напускную строгость Джессики от ледяной отрешенности сестры Ордена. Жизнь в замке была герметична и однообразна. Ребенку, не знавшему иной реальности, сложно испытывать благодарность за саму данность своего существования — особенно когда наследник Дома общается с тобой на равных. Нола видела то, чего не замечали другие: как Хават, Гурни и Айдахо, несмотря на всю свою внешнюю суровость, всегда сохраняли внутренний трепет перед Полом. В их дружбе, в их наставничестве всегда присутствовал невидимый барьер — иерархическая дистанция, которую они не смели переступить. Пол чувствовал это. Он знал, что их верность — это в первую очередь верность титулу и крови. Возможно, именно поэтому Ноле дозволялось больше, чем было положено по протоколу. В отличие от остальных, она парадоксальным образом пыталась скрыть их близость под маской официальности, и именно эта её игра привязала Пола к ней сильнее всего. Он видел в этом понимание правил, которые душили его самого. Замок Каладан был для юного герцога золотой клеткой. Угроза со стороны Харконненов была столь осязаема, что он никогда не покидал стен крепости без эскорта, не знал случайных встреч и не имел сверстников, чьи помыслы были бы чисты от политики. Нола компенсировала этот вакуум вдвойне. Она была для него и соратником, и единственным окном в мир простых человеческих реакций. И в том, что она была девушкой, скрывалась особая, еще не до конца осознанная ими обоими химия.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Раз в год на Каладан прибывала Большая Ярмарка — пестрое скопление торговых шаттлов, привозивших товары со всего сектора Сириуса. Замок Атрейдесов словно выдыхал, и его обитатели выходили к народу. Это был акт политического театра: Герцог Лето шел сквозь ряды, его подбородок был высоко поднят, а улыбка — безупречна. Торговцы заискивающе заглядывали ему в глаза, пытаясь угадать, какой товар удостоится мимолетного интереса правителя, ведь это означало выгодные контракты на десятилетия. Пол и Джессика двигались следом, окруженные невидимым кольцом гвардейцев. Нола крутилась рядом, стараясь слиться с тенью наследника, но её глаза жадно впитывали яркие краски чужих миров. Леди наблюдала за сыном. Её чувства улавливали каждое его мимолетное движение. Она видела, как Пол втайне от нее задержался у лавки ювелира, как он советовался с торговкой, выбирая кулон из мерцающего каладанского опала. В глубине души Джессики шевельнулось почти забытое, чисто человеческое чувство — ожидание подарка. Для матери это было бы знаком нежности, но как сестра Бене Гессерит она ощущала досаду: сын всё еще был привязан к сентиментальности, которой не было места в жизни Квисатц Хадераха. Она видела, как он спрятал покупку в складках мундира. В этот момент внимание Нолы переключил резкий звук. В толпе, за спинами рослых рыбаков, она заметила две маленькие фигуры в глубоких капюшонах. Девочка, ровесница Пола, и ребенок помладше. Их статус был неясен — ткань их плащей была грубой, но держались они с неестественным для бедноты достоинством. Гурни Халек, стоявший за спиной Нолы, издал короткое, предупреждающее шипение. Нола мгновенно подчинилась, отвернувшись, но её рука, скрытая полой одежды, сделала быстрый, ломаный жест. Дети в толпе замерли. Девочка едва заметно кивнула в ответ, и они тут же растворились в море людей. После ярмарочного шума и обильного ужина, Нола воспользовалась моментом. Пол, уязвленный её замечанием про «орлиный нос, как у деда», в притворном гневе запустил в неё увесистым томом по истории Ландсраада. Его слова о её «несуразности» всё еще жгли уши, но она знала: сейчас он зарылся в новые свитки, купленные Хаватом, и мир для него перестал существовать. Это было именно то, что ей нужно. Нола выскользнула из библиотеки, чувствуя в кармане приятную тяжесть золота. Герцог Лето выделил ей средства на ярмарочные радости, а Гурни, пребывавший в благодушном настроении после дегустации всего привозного вина, просто выгреб остатки жалованья из карманов и всучил ей со словами: «Купи себе что-нибудь блестящее, пока я добрый». Но блестящие безделушки интересовали её меньше всего. Ей нужен был воздух. Она подкупила молодого гвардейца на посту у северной башни — тот был так напуган своей новой должностью и так очарован её наглостью, что согласился закрыть глаза на нарушение устава. Нола выбралась через узкий дренажный желоб, предназначенный для отвода дождевой воды. Этот путь требовал ловкости: пришлось спускаться по старым скобам, вбитым в отвесную стену скалы, на которой стоял замок. Пальцы сводило от холода, а внизу, в сотнях метров, о камни с грохотом разбивался прибой. Оказавшись на твердой земле, она побежала. Путь к рыбацкой деревне лежал через густую рощу исполинских сосен. Иголки пружинили под ногами, а лунный свет пробивался сквозь кроны призрачными копьями. Она вышла на окраину деревни, где маленькие домики, похожие на перевернутые лодки, жались друг к другу. В окнах теплились масляные лампы. Нола остановилась на песчаном берегу, жадно вдыхая густой, влажный воздух. Он был настолько плотным, что его, казалось, можно было пить. Море у её ног тихо вздыхало, выкатывая на берег фосфоресцирующую пену. В этот момент Нола почувствовала себя безгранично, почти болезненно счастливой. Каладан был её домом. Каждая капля этой влаги, каждый порыв соленого ветра принадлежали ей. Она раскинула руки, подставляя лицо ночному небу. Паб «Солёный Плавник», приютился на самой кромке воды. Изнутри доносился гул голосов, смех и тягучий запах жареной рыбы, смешанный с ароматом крепкого эля. В затуманенном окне она увидела хозяйку — беременную женщину, которая с удивительным проворством лавировала между столами, выставляя кружки. Девушка не решилась войти через парадный вход и скользнула в тень за зданием. Из задней двери, тяжело дыша, вышла девочка с полным ведром помоев. Нола шагнула из темноты и перехватила её за предплечье. — Кита! — Нола! — вскрикнула та, едва не выронив ведро. — Напугала меня! Я думала, ты не придешь! — Я же просила не выдавать себя, что это было на ярмарке? Почему ты так безрассудна?! — прошептала Нола, оглядываясь. Кита поджала губы, в её глазах блеснул виноватый огонек. — Мы просто соскучились по тебе. — Ладно, где Мирон? Пойдем прогуляемся по пляжу? У меня не так много времени, расскажешь, что нового на Каладане. — Не могу, — Кита опустила голову. — Почему? В этот момент из двери выскочил мальчик лет пяти. Копна спутанных темных волос закрывала ему глаза, а грязный фартук был явно ему велик. — Нола! — он с разбега уткнулся ей в колени, пачкая дорогую ткань её одежды остатками жира и каши. — Отец ушел в гвардейцы, — пояснила Кита, вытирая руки о подол. — А мать теперь заправляет пабом одна. Мы ей помогаем, дел невпроворот. Нола замерла. Внутри неё что-то больно кольнуло. Она знала, что после дерзкой вылазки шпионов Харконненов герцог Лето начал спешно доукомплектовывать полки. Каждая семья на побережье отдавала своих мужчин в армию, готовясь к неизвестности. — Вот оно что… — голос дрогнул. — Мне так жаль. Она осеклась, вспомнив об необходимости официального тона. — То есть… это большая честь — служить Дому Атрейдес. Ваш отец — герой. — Все так, — кивнула Кита без тени гордости в голосе. — Но… — Но? — До первого жалованья еще обучение, почти месяц. А мы только учимся в пабе. Выпивка вот прокисла, торговля идет плохо. А Мирон… Мирон сегодня опрокинул на себя все закуски для гостей. Мальчик с широкой, беззубой улыбкой продемонстрировал свою рубаху, насквозь пропитанную резким запахом рассола. Глядя на вздутый живот их матери за окном и на тощие плечи Киты, Нола поняла, что золото в шкатулке под кроватью, не даст ей спокойно уснуть. — Ладно, слушай, — Нола присела перед ними на корточки. — У меня с собой сейчас нет денег. И я не знаю, когда смогу выбраться в следующий раз…. — Я и не прошу, Нола, — тихо сказала Кита. — Я просто делюсь. Ты хотела новости Каладана — вот они. Люди уходят в солдаты, женщины остаются одни. — Нет, послушай меня внимательно, — Нола взяла её за руки. — Я покажу тебе дорогу. Особенную дорогу, по дренажному желобу до самого замка. Ты придешь туда завтра в сумерках, к подножию северной скалы. Я передам тебе мешок. В нем будет одежда — у меня полно платьев, которые я всё равно не ношу, они только место занимают. Продашь их перекупщикам в порту. А с едой у вас как? — Справляемся, — Кита отвела взгляд. — Море еще дает рыбу. Нола кивнула, понимая, что это «справляемся» означает пустую похлебку на ужин. — Ладно. Раз уж ты пришла… — девочка слабо улыбнулась. — Может, посидишь у нас в пабе? Закусок почти нет, но рыба сегодня свежая, я сама её чистила. Прислуга герцога была сыта, но отказ сейчас был бы подобен оскорблению. Когда у людей забирали отцов и мужей, гостеприимство было последним, что у них оставалось. — Конечно, — девушка поправила воротник, скрывая знак Дома на шее. — С удовольствием отведаю твоей рыбы. В пабе было шумно и душно, но после стерильной тишины замка этот хаос казался Ноле по-настоящему живым. Рилта, чья беременность делала её движения тяжелыми, то и дело бросала на гостью изучающие взгляды, протирая стойку заскорузлой тряпкой. В её глазах читалось не то почтение, не то опаска. — Вы рассказали матери, кто я? — шепотом спросила Атрейдис, когда Кита поставила перед ней миску с дымящейся ухой и щербатую кружку с чем-то мутным и хмельным. Кита уселась напротив, мельком глянула на мать, а затем снова перевела взгляд на подругу. Её лицо было совершенно серьезным. — Она думает, ты наложница Герцога. Или дочь ведьмы. Нола едва не поперхнулась первым же глотком. Она выпучила глаза, чувствуя, как краска заливает щеки. — Ни то, ни другое не правда! У леди Джессики нет дочери, и она не ведьма — она Бене Гессерит, это совсем другое! А Полу всего двенадцать. Ты вообще знаешь, сколько мне лет? Мы почти ровесники! Кита равнодушно пожала плечами, облокотившись на стол. — При чем тут мальчишка-герцог? Я про того, бородатого. — Ты совсем ума лишилась?! — Нола в ужасе оглянулась на дверь, словно сам Герцог мог услышать это кощунство сквозь мили соснового леса. — Герцог Лето… он… он как отец для всех нас! И он любит только леди Джессику! — Мать говорит, что мне тоже надо будет найти мужчину побогаче, — философски заметила Кита, игнорируя праведный гнев подруги. — Чтобы не пришлось всю жизнь рыбу чистить и полы мыть. — Да? — Нола скептически прищурилась, придвигая к себе миску. — Почему тогда она сама не нашла такого, раз это так просто? Девочка ничуть не смутилась. Она посмотрела на Мирона, который в углу увлеченно пытался поймать сонную муху. — Ты просто не видела моего отца, — с гордостью ответила она. — Он местный красавец. Мать говорит, что никакой богач не сравнится с тем, как он поет, когда возвращается с моря.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Назначенный день был пропитан странным, тягучим ожиданием. Нола заранее подготовила сумку: тяжелый шелк платьев, которые ей больше не понадобятся, и мешочек солнечных монет — заработок за долгие месяцы, который она собиралась передать Ките. Сумка ждала своего часа в тени массивной базальтовой колонны у северного поста, рядом с техническим выходом для рабочих. Герцог Лето отбыл на рассвете по срочному делу. Пол, обычно склонный к шуткам, сегодня был мрачен и сосредоточен. Он по секрету признался Ноле, что нашел в кабинете отца запечатанный кристалл с пометкой «Вскрыть в случае невозвращения». Тот факт, что Лето оставил такое сообщение, не скрыв его должным образом от взора будущего ментата, говорил о многом. Пол чувствовал в этом испытание и негласное прощание, а потому вел себя с Нолой пугающе официально. Джессики тоже не было. Она исчезла еще ночью, вскользь упомянув лишь Ноле, что направляется на Элегию — планету, о которой в общедоступных картах не было ни слова. То, что Леди доверила эту тайну только ей, было одновременно и честью, и тяжелым бременем. В довершение всего, в замке вышла из строя система воздушного охлаждения. Древние механизмы, веками качавшие прохладу, замерли. Инженеры лишь развели руками перед Юным Герцогом: нужные детали могли доставить только с Гьеди Прайм или Ричеза, а времени на ожидание не было. Пол, впрочем, лишь отмахнулся. Он перебрался на балкон своих покоев, подставив лицо соленому морскому ветру Каладана, пытаясь в шуме прибоя найти ответы на свои вопросы. Нола уже собиралась ускользнуть, когда дорогу ей преградил гвардеец. Он был в полной экипировке, его рука лежала на рукояти силового клинка, а на бедре висел тяжелый лучевой пистолет. — Там какая-то девка ошивается у скал, — прорычал он, лицо под шлемом было багровым от жары. — Я её чуть не дезинтегрировал! Если бы она вовремя не выкрикнула твоё имя, кормила бы сейчас рыб пеплом. Нола вспыхнула. Гнев и страх смешались в груди. «Безрассудная девчонка!» — пронеслось в голове. — Извини, и спасибо. Я её прогоню, — быстро проговорила она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — У тебя две минуты, пока я не передал дозор сменщику. Потом я обязан доложить о нарушении периметра. Живо. Нола почти бежала. Она вылетела через потерну — скрытый выход для слуг в основании скалы. Кита ждала в тени выступа, её фигурка казалась совсем крошечной на фоне громоздких камней. — Ты с ума сошла?! — девушка набросилась на неё, еще не добежав. — Я же сказала ждать внизу! Тебя могли убить! Но слова застряли в горле, когда Кита обернулась. Она была бледной, её трясло, а на спине, обхватив сестру связанными руками, висел Мирон. Мальчик был похож на тряпичную куклу. — Что случилось?! — ладонь уже касалась лба ребенка. — Не знаю! — подруга разрыдалась, её голос срывался на вскрики. — Ему резко стало плохо. Думали, простуда... морская лихорадка... Но к вечеру стало совсем худо. — Зачем ты притащила его сюда по скалам? Ему нужен доктор! — У нас нет денег на доктора из города! — Кита вцепилась в рукав Нолы. — А у тебя... у тебя в замке самый лучший доктор в Империи! Доктор со знаком ромба! Пожалуйста, Нола, неужели нельзя, чтобы он просто взглянул на него? Он же умрет! Атрейдис посмотрела на Мирона, затем на неприступные стены замка. Она знала, что привести посторонних — это предательство доверия Атрейдесов. Знала, и что Юэ — имперский кондиционированный врач, чьи услуги стоят целые состояния. Девушка вдруг подумала о своих возможностях, и как она может ими воспользоваться. — Иди за мной, — сквозь зубы бросила она, хватая Киту за руку. — И не смей издавать ни звука. Если нас поймают — нас всех казнят как шпионов. Рука служанки вела Киту через технические лабиринты замка. Она знала каждое сочленение этих стен: здесь нужно пригнуться под трубой охлаждения, здесь — нажать на скрытый рычаг, открывающий панель в прачечную. Доведя их до своих покоев, Нола толкнула Киту внутрь и заперла дверь на электронный засов. — Жди тут! — приказ вышел неуверенный, для устрашения пришлось схватить подругу за плечи. — Я запрещаю тебе выходить или издавать хоть какой-то звук. Я приведу доктора Юэ сюда. Кита, тяжело дыша, кивнула. Она бережно сгрузила Мирона со спины и уложила его на узкую кровать Нолы. Мальчик выглядел пугающе неподвижным. Девушка выскочила в коридор. Ее сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она шла по направлению к медицинскому крылу, лихорадочно подбирая слова. «Доктор, там ребенок... я виновата, я привела его...» Юэ милосерден, он поймет. Он не выдаст ее герцогу. Она остановилась на полпути, когда ладонь уже коснулась холодной стены у поворота. «Откуда Кита знает про доктора с ромбом?» Девочка никогда не видела Юэ. Она не могла знать о татуировке имперского кондиционирования. Откуда у простолюдинки с окраин Каладана такие подробности о личном лекаре Герцога? Холод, более лютый, чем вакуум между планетами, прошел по ее позвоночнику. Нола развернулась и бросилась обратно, едва не сбивая с ног сервисного дрона. Ворвавшись в свои покои, девушка замерла. На кровати лежал Мирон. Нола сделала шаг, другой. В комнате было подозрительно тихо — Кита исчезла. Кожа мальчика была ледяной. Мирон был мертв не минуту назад — трупное окоченение уже начало сковывать его маленькие пальцы. Он был мертв как минимум несколько часов, еще до того, как Кита притащила его к скалам. Дрожащими руками Нола повернула его голову. У основания черепа, почти скрытая густыми волосами, зияла идеально ровная, маленькая дыра — след от микросверла, инструмента профессионального убийцы. — О, нет! — выдохнула она. Атрейдис вылетела из комнаты. Коридоры слились в серую полосу. Она ворвалась в покои наследника, едва не сорвав дверь с петель. Кита стояла спиной к ней, склонившись над кроватью, где в лежал Пол. В руке девчонки тускло блеснул тонкий, как игла, клинок, смазанный чем-то темным. — Кита! Подруга обернулась. В ее глазах не было ни слез, ни горя — только пустая, расчетливая решимость обученного лицедела. Убийца бросилась на Нолу. Завязалась короткая, яростная драка. Атрейдис ощутила, как лезвие клинка разрезает воздух в дюймах от ее горла. Они повалились на пол, сбивая столик с напитками. Нола оказалась снизу, колено Киты вдавилось в ее грудь. Рука вслепую шарила по ковру и наткнулась на тяжелый, холодный металл. Статуэтка быка, подарок деда Пола, стоявшая на прикроватной тумбе. Нола взмахнула ею с силой, рожденной из чистого ужаса. Раздался глухой, тошнотворный хруст. Острие рога пробило висок девочки. Нола не остановилась. Она перевернулась, подминая под себя убийцу, и начала бить. Снова. И снова. И снова. Мир сузился до звука ударов металла о кость и горячих брызг, летевших ей в лицо. Она била до тех пор, пока рука не онемела, пока лицо той, кого она называла подругой, не превратилось в месиво из плоти и осколков кости. Тяжёлый бык выпал из ослабевших пальцев, с глухим стуком погрузившись в ворс ковра. Нола перевела взгляд на кровать, ожидая увидеть там испуганного Пола, но замерла. Под ворохом одеял не было человека. Подушки, искусно подложенные под ткань, лишь имитировали очертания спящего тела. Девушка с облегчением закрыла лицо окровавленными ладонями и закричала — беззвучно, впиваясь зубами в собственную плоть, чтобы заглушить этот звериный вой. Зубы отчаянно кусали кожу до боли, до новых ран, пытаясь вытравить из себя ужас. Она сама привела смерть в сердце замка. Её «доброта», её глупая вера в то, что можно иметь жизнь за пределами этих стен, едва не обезглавила Дом Атрейдес. Гурни был прав. Хават был прав. Каждое слово учителей, казавшееся ей жестокостью, теперь обернулось единственной истиной: вне герба Атрейдесов нет ни друзей, ни товарищей. Безрассудство погубило двоих детей, которых она когда-то считала близкими, и не имело значения, была ли Кита добровольной предательницей или сломленной игрушкой в руках Харконненов. Подобно сомнамбуле, Нола поднялась. Движения были механическими, лишёнными эмоций. Она вышла из комнаты, миновав тело той, что когда-то улыбалась ей, и нажала на красную панель тревоги. Скрытый зуммер отозвался где-то в недрах гвардейской рубки. Девушка дошла до своей ванной комнаты, не замечая, как оставляет багровые отпечатки на стенах. Встав под струи воды, Нола даже не настроила температуру. Ледяной поток ударил по плечам, смывая густую, уже начавшую подсыхать корку. Тёмно-красные ручьи закрутились в воронке стока. Время перестало существовать, превратившись в бесконечный поток ледяной воды и шум в ушах. Нола ждала конца. Она надеялась, что Пол придет сам. Что в его руке будет клинок, и он оборвет её жизнь быстро, одним точным движением, не глядя в глаза, полные вины. Смерть от его руки казалась ей единственным логичным завершением этой ночи. Но вместо тонких пальцев наследника её запястье сковали железные тиски. Гурни Халек не церемонился. Он рванул её на себя, вытаскивая из-под струй воды с такой силой, что Нола едва не вывихнула плечо. Она попятилась, скользя босыми ногами по мокрому кафелю. Рассудок вернулся к ней коротким, болезненным толчком. Одно дело — представлять свою казнь, и совсем другое — идти на неё, чувствуя холодный воздух на мокрой коже. Дрожащими руками она схватила брошенный на стул халат, едва успев прикрыть тело, пока Гурни тащил её к выходу. — Гур... Гурни... — мямлила слуга, пытаясь обрести равновесие. Халек резко остановился и обернулся. Невзирая на её наготу, на годы их странной, почти отеческой дружбы, он с размаху ударил её по лицу. Звук пощечины был сухим и коротким. Зубы вонзились в губу, а во рту разлился металлический вкус крови. Боль была ослепляющей; она выбила из девушки остатки гордости и воздуха. Нола отлетела бы на пол, но Халек не дал ей упасть — он снова перехватил её за локоть и поволок дальше, вглубь покоев. Глаза задержались на теле маленького Мирона, что покоился на кровати и был окружено гвардейцами в тяжелой броне. Они использовали зонды-сканеры и химические анализаторы, которые мерно гудели, считывая остаточные следы яда и микрочастицы с одежды трупа. Один из солдат аккуратно извлекал что-то из раны в черепе мальчика длинным пинцетом.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Вода с мокрых волос мерно капала на каменный пол, и каждый удар капли казался громче, чем яростный спор мужчин вокруг. Этот звук отсчитывал последние секунды жизни предавшей слуги. Гурни Халек был страшен: его лицо побагровело, жилы на шее вздулись, он что-то яростно доказывал Айдахо, но Дункан лишь угрюмо качал головой, не отводя взгляда от двери. Суфир Хават, стоял неподвижно. Его глаза, подернутые дымкой ментатских вычислений, смотрели на Нолу как на сломанный механизм, который проще утилизировать, чем чинить. Она не пыталась оправдываться. Какой смысл? Тишина была её единственным щитом. Больше всего её ранило не ожидание казни, а мысль о том, что Пол может вообще не прийти. Что он просто вычеркнет её из памяти, как досадную ошибку. Горячая слеза прочертила дорожку по щеке, смешиваясь с холодной водой. — Вы нашли её? Нола вскинула голову. Наследник вошел в кабинет — целый, невредимый, пугающе спокойный. Его плащ слегка развевался при ходьбе. Гурни тут же подскочил к нему, размахивая руками и выплескивая подробности покушения, словно пытаясь заглушить собственную вину за недосмотр. — Безрассудная девчонка, — едва слышно прошептал Айдахо, поймав её взгляд. В его словах отсутствовало сочувствия, лишь сухость. — Мы нашли сумку под колонной, — доложил Хават. — Золото, дорогая одежда. Очевидные признаки подготовки к побегу. Пол медленно подошел к ней. Его взгляд скользнул по её фигуре. Мокрый халат, сбитые в кровь костяшки пальцев, след от удара Гурни на губе — всё это он изучал с отстраненностью. Казалось, тот факт, что она была жива и её кости еще не были переломаны на допросе Хавата, был лишь вопросом времени. — Ты собиралась сбежать? — спросил Пол. Пощечина Гурни почудилась ей слабой, по сравнению с этим ударом. Нола судорожно запахнула полы шелкового халата, пытаясь прикрыть дрожащую грудь. Движения рваные, нескоординированные. — Нееет, — слово было едва слышным, сломленным, словно она разучилась говорить. — Сумка говорит об обратном, — заметил ментат, не сводя с неё глаз-бусинок. — Золото Атрейдесов для тех, кто убивает Атрейдесов. — Мне жаль, — прошептала слуга, и эта фраза, такая человеческая и слабая, окончательно вывела Гурни из себя. — Жаль?! — Халек взревел, сминая пальцами шелковую ткань её халата на груди. Он вскинул кулак, готовый превратить девичье лицо в кровавую кашу. — Не смей! Команда Пола прозвучала подобно грому, — сухой, холодной и не терпящей возражений. Гурни замер, его кулак дрожал в дюймах от виска Нолы. — Но, милорд... — Халек обернулся к наследнику, в глазах читалось горькое разочарование. Он видел в этом жесте юного господина опасную мягкость, ту самую привязанность, которая едва не стоила Дому будущего. — Я думаю, нам стоит дождаться Герцога и... — Я думаю, тебе стоит делать то, что тебе говорят, Гурни, — перебил его Пол. Тон сочился сталью, что заставило воина разжать пальцы. Нола осела на стул, судорожно вдыхая воздух. Пол подошел ближе, останавливаясь в шаге от неё. — Почему? — Я познакомилась с этой девочкой и её братом... когда впервые сбежала из замка, — она заставила себя смотреть Полу в глаза. — Это был единственный раз, когда я позволила себе... просто подружиться с кем-то. — Сбежала?! — Гурни задохнулся от ярости, рука непроизвольно легла на рукоять меча. — Ты покидала периметр без прикрытия? Клянусь, я сам отсеку тебе голову еще до того, как шаттл Герцога коснется посадочной площадки! Пол даже не обернулся на крик солдата. Его внимание было сосредоточено на Ноле, словно он пытался прочитать её мысли через поры кожи. — Что думаешь, Айдахо? — бросил он через плечо. Дункан, до этого хранивший мрачное молчание, сделал шаг вперед. Он поправил портупею и посмотрел на Нолу с какой-то странной, почти профессиональной оценкой. — Нола нарушила все мыслимые и немыслимые протоколы безопасности, мой господин. Это факт, — произнес он в своей обычной прямолинейной манере. — Но если бы она действительно работала на Харконненов и хотела сбежать, она бы не пошла в душ смывать кровь врага. Она осталась. Но прощать её или нет — это дело Наследника. — Герцога! — яростно перебил его Гурни. — Я сейчас за него, — отрезал Пол, не сводя глаз с Нолы. — Зачем тебе была нужна сумка? — Я хотела им помочь. — Отговорки, — подал голос Хават. — Хорошо продуманный план. Пол кивнул. Автоматический жест, за которым последовала тишина, ставшая в зале совещаний невыносимой. Секунда превратилась в вечность, прежде чем Наследник отдал приказ. — Никому ни слова. Всё, что здесь произошло, останется в тайне. Даже матери — ни слова. — Милорд! — Гурни и Хават выдохнули это почти синхронно, и в их голосах смешались протест, шок и искреннее негодование. В голове девушки уже рисовались картины пыточных подвалов или плахи, она кожей чувствовала холод металла, когда голос Пола мгновенно ее озадачил. Сердце забилось в горле, вызывая тошноту. Это не было похоже на милосердие; в холодном тоне чувствовалось нечто более пугающее, пока непонятное ее рассудку. — Усильте охрану, оцепите периметр, — продолжал Пол, — Найдите тех, кто выпускал её из замка. Он резко повернулся к возмущённому Халеку. — Как следует наказать гвардейцев, Гурни? Какое взыскание будет справедливым, если исключить казнь? Гурни сверкнул глазами на Нолу, и в этом взгляде было обещание вечной ненависти. — Сто ударов плетью, — процедил он нехотя. — И позорное исключение из полка без права носить герб. Наследник коротко кивнул. Внутри девушки всё окончательно похолодело. Она стала ядом, который отравил всех, кто к ней прикоснулся. — А что до наказания вашей спутницы? — с неприкрытой издевкой спросил Халек, кивнув на дрожащую Нолу. Пол плавно перевёл взгляд. Глаза стали похожими на два застывших кристалла. — Я этим займусь сам. Гурни хотел было что-то возразить, но Дункан Айдахо положил руку ему на плечо, призывая к молчанию. Хават лишь сузил глаза, просчитывая, во что выльется это решение Наследника. — Всем выйти, — скомандовал Пол. — Оставьте нас. Когда они остались вдвоем, Пол подошел ближе, останавливаясь в кругу света от ламп. — Прости меня, — выдавила Нола. Голос сорвался, превратившись в сиплый шепот. Юноша едва заметно качнул головой. Движение, которым отбрасывают назойливое насекомое. Жалкая попытка вернуть доверие словами была ему неприятна. — И каково это — убить человека? — В интонации присутствовало пытливое любопытство. Нола почувствовала, как пальцы на ее ногах судорожно сжались. Холод от мокрого халата пробирал до костей. — Не могу сказать, — ответила она, глядя в пол. — В ту минуту я думала только о том, чтобы ты не пострадал. — Это же была твоя подруга, — напомнил он. — Нет человека важнее тебя. — Потому что я будущий герцог? Она судорожно, отчаянно затрясла годовой. — Ты знаешь, что нет. Пол снова покивал, принимая этот ответ. Наследник знал правду — его учили распознавать ее по малейшему изменению тембра голоса и ритма дыхания. — Знаю. Но я не прощаю тебя, Нола. Плечи непроизвольно задрожали. Тот факт, что юный герцог сохранил ей жизнь, должен был принести облегчение, но отсутствия прощения показалось страшнее казни. — Теперь мы с тобой в одной лодке, — проговорил юноша, голос зазвучал тише, обретая пугающую глубину. — В полной изоляции от всех. Это навсегда. Он сделал шаг назад, увеличивая промежуток между ними. Его фигура на фоне высоких окон зала совещаний казалась темным изломом. — Если ты не готова к подобному, если ты не готова стать частью этой изоляции — бери свою сумку и уходи. Сейчас. Гвардейцы тебя пропустят. Наказания не последует. Считай это моим последним подарком. Девушка снова замотала головой, не в силах произнести ни слова. Она всхлипнула, стараясь сглотнуть ком в горле, и еще крепче запахнула халат, точно пытаясь защититься от мира, который обещала ей свобода. В тот день он собирался подарить ей кулон, купленный на ярмарке. Но так и не сделал этого.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Сейчас, спустя несколько лет, тот день казался лишь страшным сном, затянутым туманом Каладана. Но он навсегда отпечатался в сознании Нолы, став тем основанием, на котором строился её повзрослевший разум. Это была трещина в её мире, которую нельзя было заделать, только застроить новыми слоями осторожности. Пол сдержал слово: он ни разу не упрекнул её и не вспомнил о сумке с золотом. Между ними установилось молчаливое соглашение — прошлое было стерто, оставшись лишь фундаментом для их нынешней, почти герметичной связи. Когда Дункан Айдахо наконец покинул спальню Пола, его тяжелые шаги затихли в коридоре, и девушка облегченно вздохнула. — Можно наконец отвлечься от жарких рассказов о безводье, — улыбнулась она, подходя к столу. — После его слов мне постоянно хочется пить. Пол машинально погулял слюной во рту, стремясь зафиксировать, запомнить само ощущение влаги, прежде чем Арракис заберет эту привилегию. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим. — Когда-нибудь мы вернемся домой, — произнес без уверенности, лишь с обозначением цели. — Ты же… не оставишь меня на Каладане? Юноша отвернулся к окну. Он выждал несколько секунд — долгая пауза, характерная для человека, который взвешивает каждое слово. Затем он медленно, отрицательно покачал головой. — Мы с тобой связаны тайной и обещанием не бросать друг друга. Нола застыла, медленно убирая посуду со стола. Она уже и забыла о тех детских клятвах, которыми они когда-то обменивались в пылу игр. Ей всегда казалось, что Наследник в силу возраста тогда просто не знал другого способа получить её абсолютную преданность после той оплошности, которую взрослые люди называли предательством. Пол обернулся. Тень легла на его лицо, подчеркивая орлиный профиль — точь-в-точь как у старого Герцога на портретах. — Останешься сегодня на ночь? — спросил он тише. — Меня всё утро мучили кошмары. — Конечно, — ответила она.