Дефект навигатора

— Нола! Ты слушаешь? — Да, Пауль, — маленькая слуга сонно потерла лоб, которым только что припечаталась к дубовой столешнице, не выдержав трехчасовой лекции по истории Ландсраада. — Не называй меня так, — мальчик нахмурился, смешно копируя строгий тон Суфира Хавата, но потом его взгляд мгновенно смягчился. — Ты запомнила, как называл меня дед? На древнеземной манер? Нола кивнула, устраивая подбородок на сложенных ладонях. — Мне нравится. Звучит благородно. Па-уль. — Пол тоже звучит благородно, — хмыкнул он, возвращаясь к раскрытым ментатским книгам и картам. — Мне сдавать всю эту теорию Хавату завтра утром, а ты мне совершенно не помогаешь. Юный герцог укоризненно глянул на подругу, подперев кулаком щеку. — Ты рассказывал про Великие Дома, — попыталась оправдаться она. — Про Харконненов с их черным гиблым Гьеди Прайм, про Коррино и Императора Шаддама... — Ладно! — юный Атрейдес свел брови к переносице и демонстративно отвернулся к окну, делая вид, что смертельно обижен. Девочка вглядывалась в его затылок, оценивая, как быстро он растет. Несмотря на довольно хрупкий, чисто аристократичный вид, унаследованный от матери, Пол был удивительно силен — Дункан уже тогда гонял его до седьмого пота. Вдруг со стороны Пола послышался глухой, сдавленный стон. Книга выпала из его пальцев и с глухим стуком приземлилась на ковер. — Эй? — Нола мгновенно подобралась и поднялась с кровати, на которой до этого валялась. Пол тяжело, прерывисто задышал, хватаясь рукой за предплечье. Нола уже обходила стол, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Она заглянула ему в лицо — оно было бледным, покрытым мелкой испариной, а зрачки расширились так, что почти затопили синеву глаз. — Какая боль! — сказал он совершенно безэмоционально, мертвым, чужим голосом. — Будто... горю. Внутри. Девочка увидела, как кожа на его дрожащей руке чернеет и трескается. Нола резко открыла глаза, тяжело дыша. Неприятное, тягучее чувство саднило в груди, мешая дышать. В густой, вязкой темноте предрассветного часа ей на мгновение почудилось присутствие кого-то чужого, затаившегося в углу. Неужели всё это — лишь отголоски их недавней, первой по-настоящему взрослой ссоры? Голова гудела после пережитого на «Эсперансе», а пересохшие губы пекло. Ей отчаянно, до боли захотелось взглянуть на Пола. Она всё еще злилась на него — за его эгоизм, за это внезапное и жестокое решение. Но злость не могла перечеркнуть главного: он оставался самым важным человеком в её жизни. Единственным, чье присутствие могло унять этот нарастающий внутренний зуд. На дворе стояло раннее утро. Замок Атрейдесов в этот час бывал мертвенно тих. Древние каменные коридоры, обычно полные шагов гвардейцев и суеты слуг, сейчас казались вымершими, окутанными плотным каладанским туманом, пробравшимся сквозь вентиляционные шахты. Даже факелы и люминесцентные панели горели вполсилы, экономя энергию перед грядущим тяжелым днем. Нола бесшумно добежала до дверей покоев Пола, но, потянув за ручку, наткнулась на глухое сопротивление. Заперто. От неожиданности девушка ткнулась лбом в прохладную дубовую обшивку, замирая и прижимаясь щекой к дереву. «Просто посмотреть, — умоляюще пронеслось в мыслях. — Просто открыть дверь, увидеть, что ты спишь, и понять, что всё хорошо. Что с тобой всё хорошо, Пауль...» В тишине раздался стон. Тело пронзило ледяной судорогой. Воздух в коридоре будто мгновенно выкачали. Она услышала его. Точно так же, как в том детском воспоминании, которое снилось ей. Глухой, сдавленный стон, полный нечеловеческой, запредельной муки. На секунду снова наступила давящая тишина. Слуга затаила дыхание, молясь всем известным богам, чтобы это оказало лишь отголоском её собственной иллюзии. Но стон прозвучал снова — на этот раз громче, переходя в хрип сорванного горла. И она побежала. Не разбирая дороги, ведомая одним лишь животным страхом, тело рванулось по переходам к парадной приемной. Вылетев в галерею перед малым залом, она резко затормозила. У высоких дверей, сгорбившись и почти прижавшись лицом к узорчатому косяку, стояла Леди Джессика. Величественная, гордая Бене Гессерит сейчас выглядела сломленной. Её пальцы судорожно цеплялись за каменную кладку, плечи мелко подрагивали, а идеальная осанка исчезла, уступив место позе матери, которая стоит у эшафота собственного ребенка. Она не входила внутрь. Она не смела. — Что происходит?! — совершенно не боясь и напрочь забыв о субординации, выкрикнула Нола. Страх за Пола выжег в ней всякое почтение перед Бене Гессерит. Мать наследника лишь всхлипнула, даже не повернув головы. Её идеальная стойкость была разбита вдребезги. — Ты не должна здесь быть. Уходи. А из-за закрытых дверей зала снова донесся стон — высокий, страшный, переходящий в тихий свистящий крик. Казалось, плоть Пола прямо сейчас заживо выжигали изнутри. Этот звук ударил Ноле по барабанным перепонкам, лишая остатков разума. — Ты сумасшедшая! — гневный выкрик сорвался с её губ, и Нола, навалившись всем весом, схватилась за тяжелую ручку двери. — Остановись. В ту же секунду навалилась тошнотворная, свинцовая тяжесть. Чужое, неоспоримое верховенство взяло грубую силу над её разумом, парализуя мышцы. Пальцы Нолы намертво застыли на металле ручки, не в силах сдвинуться ни на миллиметр. Контроль над собственным телом был потерян. Перед глазами всё поплыло, и вот уже Джессика, вернувшая себе пугающее самообладание, коршуном возвышается над ней. Её пальцы больно впились в хрупкое плечо, оттаскивая девушку от входа. — Предательница... — сквозь зубы, задыхаясь от навязанного телу остолбенение, прошипела девушка прямо в лицо Леди. — Молчать. — Голос хлестнул, заставляя челюсть судорожно сомкнуться. Леди пыталась исказить лицо в привычном, ледяном гневе, пыталась задавить служанку своим статусом, но страх за сына перекрывал в Джессике любое желание казаться стойкой. Великая Правдовидица едва держалась на ногах, её всю трясло от отчаяния. Незаметно для себя слуга оказалась на полу. Холодный камень галереи обжёг затылок. Её глаза закатились, сознание тонуло в давящем гуле Бене Гессерит — сквозь этот плотный шум было невозможно расслышать, какой именно приказ Джессика отдала ей в этот раз. Тело не принадлежало ей. Но глубоко внутри, под слоями навязанного чужой волей оцепенения, билась первобытная, чистая ярость. «Предательница. Предательница. Предательница». Несмотря на судороги, сковавшие мышцы, её правое колено медленно, сквозь невыносимое сопротивление, подтянулось к руке. Туда, где под подолом платья, на бедре, Гурни учил её держать потайную ленту для ножа. «Когда разум отключен, тело должно помнить только одно — где твоё оружие». Пальцы, мелко дрожа, нащупали рукоять. Ладонь крепко, до боли в суставах, сжала холодное орудие. Сейчас. Я убью её сейчас. Пырну в незащищенную щиколотку, в подколенное сухожилие — куда угодно, лишь бы эта ведьма захлебнулась собственной кровью и отпустила Пола. — Джессика! — вдруг послышался голос из-за дверей малого зала. Он отличался от любого, что Нола слышала ранее. Леди Джессика резко вздрогнула. Тяжело, со свистом вздохнув, она развернулась и быстрыми, рваными шагами прошла прямо мимо лежащей на полу Нолы. Она даже не удостоила девушку мнимым вниманием. Острый нож, зажатый в руке наложницы, совершенно не беспокоил Бене Гессерит в эту секунду — её мысли были только там, за порогом. Тяжелая дубовая дверь малого зала отворилась, впуская в коридор волну удушливого запаха, и тут же глухо закрылась вновь. Нола осталась лежать в темноте галереи, сжимая в руке бесполезный клинок. «Голос» медленно отпускал её мышцы, возвращая способность дышать. — Кто? Возле самого лица колыхнулась тяжелая черная мантия. Холодный воздух коридора зашевелился. — Это… это… — Джессика запнулась. На памяти слуги Леди впервые волновалась так сильно, что её безупречный, выверенный годами голос дал ощутимую трещину. — Убери, — сухо бросила старуха, даже не глядя вниз. — Это моя наложница. Услышав этот хриплый, но твердый голос юного герцога, Нола заставила себя открыть глаза. Оцепенение еще держало тело, и её взгляд первые какие-то секунды испуганно метался по каменному потолку в поисках источника звука, пока наконец не застыл на сухом, испещренном глубокими морщинами лице. Оно частично скрывалось за черной парчой с тяжелой сеткой. Преподобная Мать Гайя-Елена Мохиам. — Наложница? — из-за черной вуали послышался сухой, похожий на шелест смешок. — Такой юный и уже такой ненасытный. Весь в деда. — Не ваше дело, кому лежать у моих ног или делить со мной постель, — Пол сделал шаг вперед, заслоняя собой Нолу. — Пол, — предостерегающе выдохнула Джессика, сделав шаг к сыну, — ты не должен разговаривать в таком тоне с… — Я сама разберусь, — резко оборвала её Преподобная Мать. Старуха медленно наклонила голову, изучая распростертую на полу девушку, которая всё еще сжимала под подолом рукоять ножа. На секунду Полу показалось, что Мохиам собирается брезгливо ткнуть Нолу носком своей тяжелой туфли. Но в этот момент юный герцог встретил взгляд Преподобной Матери — прямой, немигающий, наполненный новой, едва осознанной им самим силой. Старая ведьма замерла. Её пальцы, похожие на птичьи лапы, чуть сильнее сжали посох. «Не осмелилась?» — промелькнуло в голове у наследника. Она увидела в нем что-то, что заставило её отступить. — Пойдем, Джессика, — Мохиам резко развернулась, взметнув подол черной мантии. — Наш разговор не закончен. У нас слишком мало времени до вашего отлета на эту проклятую планету. Они двинулись дальше по коридору. Джессика шла чуть позади, и Нола успела заметить, как Леди бросила на неё быстрый, полный скрытой угрозы и облегчения взгляд. Двери приемного зала захлопнулись, оставляя их позади. Пол тут же опустился на колени рядом с девушкой, тяжелая ладонь убрала волосы с ее лица. — Ты как? — спросил он. — Будто горю. Внутри. — послышался шепот в ответ.