Полет-падение

      Женщина в чёрном плаще, вышедшая из поселения Учиха, опасливо озиралась по сторонам. Поскольку она не обнаружила слежку, то быстрым шагом направилась к месту встречи. Достигнув моста, она сняла капюшон, обменяла приличную сумму на горстку лекарств и вернулась, как ни в чём не бывало. Она была домохозяйкой и обладала навыками шиноби лишь для самозащиты. Куда уж ей уловить присутствие профессионального сенсора, который всё время её пути не сводил с неё горящих шаринганом глаз?       — Всё так и было? — уточнила Изуна, помассировав виски.       — Да.       Из-за того, что в последнее время она спала меньше четырёх часов, её мучали мигрени. Хикаку не позволял сочувствию отразиться на лице, ведь госпожа не простила бы ему это. Вместо того чтобы гримасничать и подбирать заботливые слова, он молча заварил ей отвар и поставил кружку на стол. Она благодарно кивнула.       — Я хочу, чтобы мои люди могли позволить достойное лечение своим детям, не выходя за территорию клана и не торгуясь с сомнительными личностями...       Изуна имела привычку засиживаться допоздна в кабинете нии-сана и выглядывать в окно. Однажды она заметила, как посреди ночи женская фигура в чёрном облачении выскальзывает за территорию клана... Это показалось ей подозрительным, и она приказала своему верному стороннику за ней проследить. Выяснилась неприятная правда о том, что женщина втридорога покупала лекарства для больного сына у поставщика трав клану Сенджу. Познания в медицине Учиха значительно уступали в сравнении с врагами. Возможно, если бы у Учиха были сильные целители, то им бы удалось уравновесить и даже перевесить шансы в войне, которую они медленно, но неотвратимо стали проигрывать...       — Теперь, когда Мадара-сама в отъезде, у вас есть шанс проявить себя и заслужить признание клана.       — Я не властолюбива.       Хикаку не удержался и посмотрел на Изуну с жалостью, как на человека, который нечестен даже с собой.       — Интересно, будь вы мужчиной, хватило бы вам смелости узурпировать трон Учиха?       Кузен её явно провоцировал, и она огрызнулась:       — Заткнись.       — Так что вы намерены делать? Подорвать авторитет Сенджу? Скажем, распустить про них дурные слухи? Впрочем, вряд ли это перевесит те слухи, что уже бродят среди простого люда о нас. Надо признать, Тобирама Сенджу — та ещё заноза в заднице. Если бы не его мастерское управление информацией, то нам бы удалось заключить больше выгодных союзов, а так остаётся довольствоваться меньшим.       — Точно... — хмыкнула Изуна, словно вспомнила о чём-то важном. Она отпила отвар, откинувшись в кресле. На щёки упали, как стрелы, тени длинных ресниц. — Тобирама. Он ведь ненавидит нас, да?       — Я знаю его не так хорошо, как вы, — с наигранной беспечностью Хикаку развалился на стуле напротив. — Но если он нас ненавидит лютой ненавистью, то его ненависть крайне эффективна.       — Было бы полезнее иметь его в качестве союзника, чем врага.       Хикаку хитро прищурился.       — Изуна-сама, вы что-то задумали? Ну что, начинаем операцию по убийству Белого Демона?       — Ни в коем случае! — к удивлению Хикаку, реакция госпожи была излишне эмоциональной: она распахнула глаза и ударила кулаком по столу с такой силой, что Хикаку вздрогнул, а отвар расплескался, едва не намочив документы. Успокоившись, Изуна переместила документы на другую часть стола и позволила себе грустную, извиняющуюся улыбку. — Это спровоцирует Сенджу. И непонятно, что будет с Хаширамой, если он лишится единственного брата. Я видела его на поле боя, и такое нечеловеческое могущество ужасает. Когда он придёт мстить, никто, кроме Мадары, не сможет дать ему отпор. Я хочу, чтобы моему брату было куда возвращаться, и чтобы это был дом, а не пепелище.       — Думаете, глава Сенджу способен вырезать весь клан, с детьми и стариками? — Хикаку округлил глаза, качаясь на стуле с кажущейся беззаботностью. Было непонятно, удивлён он или играет в удивление. — А как же его раздражающий оптимизм?       — Хаширама не кажется таким уж добреньким, хотя Мадара неоднократно был готов ввериться его идеалистической чепухе.       — И что может стоять за его предложением мира? Кроме желания затащить вашего брата в постель?       Изуна взяла чернильницу и незамедлительно швырнула её в лицо Хикаку. Он перехватил, даже не моргнув, но капли попали на его щёку, подбородок и рукав.       — Шутки ниже пояса недостойны воспитания твоей матери.       — Простите, Изуна-сама, — Хикаку встал, поклонился вместе с чернильницей, как если бы она была живым существом, и в целях сохранности чистоты своего лица временно переместил её на книжную полку. — Кто же знал, что вы так разозлитесь на правду. К слову, а швыряние чернильниц в подчинённых относится к так называемому хорошему воспитанию моей матушки?       Мама Хикаку — Эри-сан — не была куноичи. Благодаря наличию служанок в свободное время она изучала науки и учила детей. Сначала Таджима попросил её заниматься с Учиха-химе частно, но неусидчивый характер девочки был невыносим. Тогда же было принято решение поставить её в пару с кем-то способным, чтобы у неё был стимул превзойти его. Эри-сан выбрала своего сына, втайне лелея надежду подружить детей. И вправду, Изуна, любящая соревнования, захотела утереть нос Хикаку.       — А потом ты спрашиваешь, почему я не вышла за тебя замуж, — прыснула в кулак Изуна. Её злость сменилась на милость при одной вспышке ностальгии.       — Ну да, я занудный, и что? — фыркнул Хикаку, гордо задрав нос. — Слышали такое выражение: «недостатки — это продолжение достоинств». Я такой зануда, потому что очень умный и начитанный.       — Возвращаясь к Хашираме... — Изуна заземляла Хикаку, жестом приказывая вернуться в сидячее положение. Так он и сделал. В такие моменты он был непривычно покорным. — У меня есть предположение, что он хочет заключить с нами мир с кажущимся равенством, но в итоге ослабить клан Учиха изнутри.       — А что, это мысль, — кивнул Хикаку, посмотрев в потолок. Он делал так всегда, когда предавался размышлениям, и неважно, речь шла о политике или погоде. — Если Учиха и Сенджу начнут жить бок о бок, то это не останется незамеченным. Когда другие кланы увидят, что союз возможен, они захотят присоединиться. Сенджу будет проще влиять на Учиха не в одиночку, а с другими кланами. И это медленное, но планомерное разрушение Учиха. Зачем рисковать прослыть кровожадным, если можно сделать так, чтобы Учиха уничтожили себя сами?       — По правде говоря, он кажется мне глуповатым для того, чтобы вынашивать такой изощрённый план.       — Значит, за всем стоит Тобирама? Управляет из тени?       — Он здесь ни при чём, — Изуна повела плечом от одного упоминания Тобирамы, но Хикаку, как сенсор, чувствовал, что дело не в ненависти, а в чём-то другом. — Он открытый противник мира, как и я.       — Тогда... совпадение?       — Наиболее вероятно.       — И почему Тобирама, с его прагматичностью, не спешит заключить мир? Неужели он настолько сильно нас ненавидит, что готов, не колеблясь, вписать своё имя в историю страны Огня как «тиран»?       — Он видит в Учиха угрозу не только клану Сенджу, но, боюсь, и всему миру.       — Да ладно, — несдержанно хохотнул Хикаку, — не знаю ни одного Учиха с такими непомерными амбициями. Кроме дамочки напротив, разумеется.       — Я думаю, с кем имеет смысл заключить союз, так это с Тобирамой. Он более надёжный, чем его старший брат.       — Что ж, если вы говорите это всерьёз, то лучшего времени может не представиться. Мадара-сама в отъезде, вы регент Учиха, вам принадлежит вся власть, и даже старейшины ничего не могут вам противопоставить. Но вы же понимаете, что даже если шалость удастся, то самое сложное впереди. Как вы будете объясняться с братом? Сохранят ли ваши отношения прежнее доверие?       — Это уже мои проблемы, Хикаку.       — Изуна, — голос Хикаку налился свинцовой серьёзностью, — просто держи в уме, что любое терпение не длится вечно, ладно?       Девушка игриво вздёрнула бровь, подавшись вперёд.       — Ты это намекаешь на себя?       — Кто знает? Границы терпения не прощупать. Они напоминают о себе, когда трещат по швам.       — Я учту, Хикаку. Не сомневайся.       Стоит ли говорить, что он не поверил ни единому слову госпожи?       — Тобирама, — кивком поприветствовала Изуна.       Не Сенджу-сама. И не Красноглазый Демон.       — Изуна, — после прощупывающей паузы вкрадчиво, как дующий по полу ветер, произнёс Тобирама.       Не Учиха-сама. И не Бешеная Сука.       Хикаку не понравилось их интимное приветствие, располагающее к доверительной беседе. Как будто их связывает нечто большее, чем многолетняя вражда. Как будто у них есть личные отношения в тот момент, когда они могут заключить только деловые.       Изуна с удовольствием отметила, что Тобирама пришёл не в доспехах, а в хаори. То же самое отметил он, окинув взглядом её шёлковое чёрное кимоно с красным поясом-оби. Когда ты на поле боя, враг обезличивается, а его особенности, такие как пол, возраст, мировоззрение, попросту стираются. Есть только жизнь, которую ты должен забрать.       Но сегодня два человека, знакомые целую вечность, впервые увидели друг друга при параде. Это что-то изменило между ними, и эта перемена незримо присутствовала в воздухе.       Секунды, что Сенджу и Учиха изучали друг друга, Хикаку сверлил взглядом женщину, с которой пришёл Тобирама. Она такое же доверенное лицо, как Хикаку для Изуны. Тоука Сенджу — его заклятый враг. Они не так часто встречались, но каждое их противостояние было запоминающимся. Хикаку терпеть её не мог.       — Хикаку, — неожиданно госпожа обратилась к нему, — подожди снаружи.       Хикаку замер. У него не было желания уходить и оставлять её наедине с этим дальновидным ублюдком. Изуне бы не понравились мысли подчинённого, если бы она имела несчастье их узнать. Он считал, что Тобирама Сенджу умнее её. Находясь рядом с ним, нельзя ему лгать. Ложь он не прощает. Что Изуна готова ему отдать — всё или половину?       Не то чтобы женщину, в которую был влюблён с отрочества, Хикаку держал за дурочку. Просто он не питал иллюзий касательно её темперамента. Там, где Изуна возмущалась: «Как так можно?!», отпиралась: «Я на это не пойду!» — и лишь потом неохотно соглашалась пойти на рискованные, но вынужденные меры, Тобирама соглашался сразу. Его устойчивый, непоколебимый нрав делал из него сильного политика и опасного врага.       Изуна научилась воевать с его телом, но ей не доводилось противостоять его интеллекту. Хикаку переживал, что она не справится.       — Тоука, ты слышала Учиха-саму, — повторил Тобирама, едва не вырвав из горла Хикаку щекочущий смешок.       Значит, двое бывших врагов решили уединиться. Хикаку не остаётся ничего, кроме как удалиться, но при первом признаке опасности он поспешит на помощь.       Хикаку бросил госпоже взгляд, означающий боевую готовность, но всё её внимание было сосредоточено на мужчине, стоявшем в трёх метрах от неё. Это расстояние сократилось, когда они сели за стол переговоров.       Тоука шла сзади. Её присутствие нервировало даже больше, чем Тобирама рядом с Изуной. Хикаку держал руку на ножнах. Тоука, видя это, издала смешок. Когда они вышли наружу и остановились за дверьми, Хикаку бросил на Тоуку угрожающий взгляд: «Только попробуй заговорить со мной, дерьмобаба». Тоука с безобидной улыбкой подняла руки в сдающемся жесте: мол, расслабься, я и не собиралась. Они научились понимать друг друга с полувзгляда. Какой-то столичный поэт даже шутил, что враги-шиноби знают друг друга лучше, чем супруги-гражданские.       Хикаку просканировал шаринганом местность. Кроме того что цикады спаривались на листе кедра, ничего интересного не происходило. Сгущались сумерки. Представители кланов встретились в чаще леса на нейтральной территории, в доме, о котором они оба знали благодаря миссиям. Внезапно Хикаку захотелось разрядить атмосферу, начав с Тоукой незатейливый разговор про секс жуков, но он, разумеется, сдержал порыв. Слушать её голос — ещё чего не хватало.       Тобирама положил документы перед собой ближе к Изуне, чем к себе. Изуна с медлительностью кролика, застигнутого хищником врасплох, сделала то же самое. Это хорошо, что Тобирама пришёл, вооружившись официозом — почти так же хорошо, как на нём сидит кимоно.       — Для начала я должен спросить: то, что ты написала в письме, ты написала в трезвом виде?       Изуна не смогла сдержать негодование в повышенном тоне:       — Ты веришь, я способна шутить на эту тему?       — За время нашего знакомства я неоднократно убеждался в том, что для тебя нет ничего невозможного, — его слова падали весомо, как монеты.       — Надеюсь, изначально это должно было звучать восхищённо, потому что я слышу это оскорбительно.       Тобирама проигнорировал её задетую гордость.       — Ты хочешь заключить мир, потому что веришь в него или потому что устала от потерь?       — А есть разница?       — Есть. Если первое — ты такая же идеалистка, как мой брат, опасная для своего клана. Если второе — ты реалистка, с которой можно иметь дело.       Изуна хохотнула в рукав кимоно.       — А ты считаешь своего брата опасным для клана? — Тобирама, как и ожидалось, в упор смотрел на неё, но ничего не отвечал, поэтому она продолжила: — Как хорошо, что у него есть ты, чтобы уравновесить его утопические порывы и вовремя напомнить, что Учиха — зло воплоти.       — Справедливости ради, демоном прозвали меня, а не кого-то из Учиха.       Тобираме было важно сделать эту поправку, и Изуна оценила то, что он не спешил согласиться с предвзятым отношением к её клану, даже если это действительно было так. Из-за того что Тобираму винили в ухудшении репутации Учиха, ему приписывали слепую ненависть и даже ксенофобию. Люди реагировали вспыльчиво, и это было забавно наблюдать Изуне, изучившей характер заклятого врага. Тобирама никогда ничего не делал просто так. Он очернил репутацию Учиха и сделал это с успехом не из личной неприязни, а из выгоды. В основном высокооплачиваемые заказы доставались Сенджу. Именно поэтому брат отбыл в страну Ветра — ради вознаграждения. В клане не хватало средств.       — Я считаю ваш клан не злым (мы же не дети, чтобы выражаться однобокими категориями добра и зла, но так уж и быть, проявлю снисхождение к Учиха-химе), а эмоциональным и неуравновешенным. С тем и другим можно работать, но я бы предпочёл сотрудничать с теми, кто себя контролирует.       — Одно другому не мешает. Несмотря на свойственную мне, как и остальным Учиха — по твоему выражению, — эмоциональность и неуравновешенность, я способна быть прагматичной, когда вижу, как страдают мои люди. Поскольку ты человек умный, я буду говорить начистоту: мои люди устали, и я хочу прекратить такое жалкое существование для одного из самых могущественных кланов в стране Огня. Дело не только в гордости, но и в сострадании. Ум без сердца — отвратительно, знаешь ли. Сотрудничество было бы полезно обоим кланам. От Сенджу, например, мне бы хотелось ирьенинов и медицинские свитки.       — Мы ещё ни о чём не договорились, а ты уже выставляешь требования. Это доказывает твою... прагматичность.       — Уязвимость — условие для настоящего разговора. Я лишь доказываю тебе свою способность к сотрудничеству, но не то чтобы ты способен это оценить.       — Ты меня недооцениваешь. Я внимательно слушаю, почему здесь и сейчас напротив тебя сижу я, а не фактический глава Сенджу.       — Мы никогда не поверим Хашираме. Невозможно доверять человеку, который кричит врагам о мире, но оставляет их калеками или обрекает на медленную и мучительную смерть от мокутона. Нет, Учиха никогда не согласятся на мир с твоим братом. Не по доброй воле, — её губы, подкрашенные вызывающим алым, изогнулись в недоброй улыбке. Она сказала пылкую речь на одном дыхании, но, вспомнив сородичей, отравленных мокутоном, помрачнела и сжала ладонь в кулак до отрезвляющей боли. — Ты — другое дело.       — Я убил не меньше Учиха, чем аниджа, — нахмурился Тобирама.       — Да, но ты убиваешь чисто и не прикрываешься лицемерной жаждой мира. Ты честен в своей ненависти, и это даёт надежду, что ты будешь так же честен в мире.       — Ты говоришь о том, как тебе важна честность, но принимаешь решения за спиной брата. Где гарантия, что, вернувшись, он не восстанет против мира, который мы будем строить?       — Ты настолько боишься моего брата? — усмехнулась Изуна, положив подбородок на мостик ладоней.       Она давно заметила особое отношение Тобирамы к Мадаре. Соклановцы сочувствовали Изуне, полагая, что она сражается с человеком, скованным изо льда и ненависти к Учиха. Изуна не развеивала этих заблуждений, чтобы не вызвать лишних вопросов, которых бы опасалась любая здравомыслящая куноичи в её положении. Даже Мадара и Хикаку не знали, что Тобирама никогда не смотрел на Изуну с ненавистью. Со злостью, презрением, азартом, вызовом, признанием, реже восхищением — конечно. Но со всепоглощающей ненавистью, которую ему приписывали, — никогда. Однако Изуна была внимательна к тем редким моментам, когда Тобирама отвлекался, чтобы посмотреть на бой их братьев. И когда его взгляд находил Мадару, в нём вспыхивала такая мучительная, глубокая ярость, что у Изуны стучали зубы и ей хотелось броситься на защиту брата, ведь казалось, что Тобирама вот-вот нападёт со спины, даже рискуя открыть свою спину для удара Изуны.       — Я просчитываю риски. Это мой долг.       — Нии-сан не станет возражать мне. Я смогу его убедить.       — Ты не можешь вечно полагаться на привязанность брата.       — Возможно, — не стала отпираться Изуна, чем заслужила уважительный кивок от Тобирамы. Он одобрял признание своих несовершенств.       — Но боюсь, это не столько наивно, сколько глупо.       — Несправедливо называть меня глупой только из-за предрассудков касательно Мадары. Будь Мадара твоим братом, ты бы увидел, каким заботливым он может быть.       — Будда избавил меня от участи принадлежать клану Учиха, — Изуна не обиделась. Если Тобирама мог шутить в её присутствии, это значит, что переговоры шли как надо. — Твоё предложение не лишено смысла, но твоя самоуверенность оставляет у меня сомнения.       — Самоуверенность? Разве не такой я должна быть, если хочу заключить мир, в который не верит никто? Мне всегда казалось, что из нашей разности можно извлечь выгоду. Я не права?       — Из разности действительно можно извлечь выгоду, — медленно произнёс Тобирама, следя за её реакцией. — Но разность может и уничтожить, если не найти точку равновесия.       — Значит, будем искать, — просто ответила она. — Я не боюсь трудностей, Тобирама. И ты, я знаю, тоже.       Она протянула ему руку — жест, который мог означать и мир, и нечто большее. Тобирама посмотрел на её ладонь куноичи, испещрённую шрамами. Красивые, длинные пальцы с ухоженными ногтями. Ими бы струны кото перебирать, а не воевать.       — Ты предлагаешь союз, — уточнил он, не принимая руки, — но не даёшь гарантий.       — Ах, прости, — она отряхнула руку, не дав возможности пожать её, даже если бы он захотел, — как я могла забыть задобрить самого ворчливого ниндзя страны Огня. Я знаю, что ты не идёшь на риск, если не уверен, что контролируешь ситуацию полностью. Как насчёт того, чтобы контролировать не весь клан Учиха, подсылая шпионов, а одного важного человека?       Изуна встала только для того, чтобы сесть на стол перед Тобирамой, отодвинув бумаги. Она с удовлетворением поймала редкую растерянность в его глазах, которая тут же погасла, сменившись понимающим превосходством. Она была так близко, что, нагнувшись, могла поцеловать. Её длинные распущенные волосы касались его плеча.       — Ты предлагаешь себя в качестве гарантии?       — Угу. Смотри и запоминай, — она медленно, снисходя до человека, не обладающего шаринганом, показала печати призыва. — Я не гений пространственно-временного ниндзюцу, в отличие от тебя, но свиток с призывом при мне. Если договор не сработает, его составишь ты. Ты будешь иметь возможность призвать меня в любое время, но не советую злоупотреблять.       Тобирама осклабился, приблизившись к ней. Она не помнит, когда в последний раз он смотрел на неё с таким жадным, волнующим сердце интересом. Он даже не мазнул беглым взглядом по свитку, а ведь он был совсем рядом от его руки, даже ближе, чем она.       — То, что ты предлагаешь, — это не союз на равных.       — Ты непривычно узко мыслишь, — Учиха-химе, не удержавшись, прикоснулась к его волосам, как всегда хотела. Они оказались не такими жёсткими, как его характер. — Это было бы подчинением, если бы ты принудил меня, но тебе не приходило в голову, что женщина не всегда жертва? Я хочу этого так же, как и ты.       — Не в моих принципах брать женщину силой. Я бы принял твоё предложение и без этого... одолжения.       Он считает, что она делает ему одолжение? Он же прямым текстом сказал, что ему это нужно! Поставил её над собой. Это было даже по-странному благородно с его стороны.       — Тобирама, не в обиду тебе, но я вообще сомневаюсь, что ты знал много женщин.       — Пока я анализировал наши бои и придумывал техники, которые мог бы противопоставить шарингану, ты думала о таких непристойностях? Порочная женщина.       — По крайней мере, я не такая скучная, как ты, — Изуна деланно зевнула в ладонь, и Тобирама проследил за этим жестом так, будто хотел быть ладонью, которая касается её приоткрытых губ.       — Каким, по-твоему, будет мир, который начинается с постели?       — Приятным, — держась за его плечи, точно боясь упасть, она склонилась над его ухом и шепнула: — и продолжительным. В конце концов, страсть рождает великие империи. Наша будет ничуть не хуже.       — И страсть же эти империи разрушает.       — Не будем о грустном.       — Если ты предашь меня, — сказал он тихо, схватив её за волосы с такой силой, словно хотел выдрать, — я тебя уничтожу. Не как врага, а как женщину.       — Это взаимно, — не преминула парировать Изуна. Она смотрела на Тобираму сверху, но его взгляд опускал каждую клеточку внутри неё на колени. — Тогда, может, попробуем не предавать?       Тобирама опрокинул её на стол так резко, что она не успела среагировать. Отчёты двух кланов, более не связанных враждой, перемешались и разлетелись в дзигоку.       — Наши люди... Они могут войти.       — Я убью любого, кто прервёт подписание этого договора.       Изуна рассмеялась — тихо, прерывисто, и этот смех был пьянящее любого сакэ.       — Ммм, угроза смертью перед наступлением мира... Это так по...       Он не дал ей договорить. Его рот нашёл её алые губы, и слова умерли, превратившись в длинный, дрожащий всхлип. Её пальцы зарылись в его белые волосы, прижимая ближе, требуя продолжения. Они не раздевались до конца — это было бы слишком долго, учитывая многослойную одежду, и слишком уязвимо для первого раза. Вскипячённая взаимными шрамами кровь ещё не успела остыть. Только самое необходимое. Только то, что позволяло соединиться здесь и сейчас, на этом столе, заваленном планами войны, которые они собирались превратить в планы мира. Когда он вошёл в неё — медленно, почти мучительно, давая время привыкнуть, — она вцепилась зубами в его плечо, чтобы не закричать.       Его лоб прижался к её виску, дыхание было тяжёлым, рваным, но он не двигался, давая им обоим прочувствовать этот момент — точку невозврата, границу, за которой они становились чем-то большим, чем просто враги. Изуна чувствовала, как пульсирует его член глубоко внутри. Как мышцы её живота подрагивают, пытаясь приспособиться к этой пугающей, восхитительной полноте. Глаза застелила влажная пелена. Её переполняли эмоции. Воскресли чувства к Тобираме, которые она подавляла не позднее чем с четырнадцати лет. Тобирама, словно улавливая её настроение, медленно, едва заметно качнул бёдрами. Совсем чуть-чуть. Вышел на миллиметр и снова скользнул в принимающую влагу. Изуна застонала, выгибаясь, потому что это крошечное движение отозвалось во всём теле электрическим разрядом.       — Тобирама...       — Что?       — Быстрее.       — Попроси.       — Пожалуйста...       Этого было достаточно. Он вышел почти полностью и вошёл резко, сильно, до самого конца, ударившись в самую глубину. Изуна закричала, выгибаясь дугой, а он уже наращивал темп. Каждый удар вколачивал её в стол. Учиха-химе стонала в такт его толчкам, чувствуя, как её груди, не перевязанные тугими бинтами, как во время сражений, подпрыгивают, как его пальцы впиваются в бёдра до утренних синяков. Он входил так глубоко, что она чувствовала его член где-то в горле. Когда всё закончилось, он прижал её к себе так сильно, что кости затрещали.       Она заставила лететь его в пропасть.       — Я немного ревную, — признался Хикаку, когда Изуна, отряхивая кимоно, вышла на крыльцо.       Тобирама ушёл первым, а Тоука и вовсе, услышав характерные шлепки, покраснела и ретировалась. Что-то похожее на уважение к ней испарилось. Как она могла бросить своего кузена рядом с вражеской куноичи?! В её тупую башку не приходило, что Изуна использовала какую-то технику соблазнения, которая превратила равнодушного стратега в её раба?       — Демон Сенджу такой же зануда, как и я, такой же сенсор, и мы примерно одного роста, если ты не заметила, но при этом ему ты отдалась на столе, а мне ни разу. Чем он лучше?       — Он не лучше, — смущённо улыбнулась Изуна, пригладив потной рукой взъерошенные после бурного секса волосы. — Он просто... другой.       — То есть враг. Тебя просто возбуждает сама мысль о том, чтобы переспать с врагом? Адреналин, все дела... Женщины — противоречивые создания.       — Не обижайся, Хикаку.       — Я не обижаюсь, — Хикаку широко улыбнулся. — Я просто в бешенстве. Разве обязательно было сношаться с ним?! А я думал, что ты рассудительная женщина! Я беру свои слова назад! Никогда я так жестоко не ошибался в людях!       — «Сношаться» было необязательно, — Изуна сделала акцент на первом слове, вложив в него всё неодобрение к фамильярности Хикаку. — Но мне так захотелось. Я же не наложница при дворе Даймё. Могу иметь кого и когда захочу.       — Одним вечером из врагов стать любовниками — какое клише! Или ты просто шлюха?! Думаю, второе. Принимаешь ставку?!       — Тебе повезло, что я, а не, скажем, Фукуджа-сан твоя химе. Будь она на моём месте, то приказала бы тебя высечь.       — А знаешь, что ещё сделала бы Фукуджа-химе? Не стала бы спать с врагом!       Изуна широко зевнула.       — Я правда хочу отоспаться. Давай обсудим это завтра?       Хикаку понимающе кивнул.       — Конечно, госпожа. Секс с демоном Сенджу утомителен.