(Не)бывшие

Слишком громко. Барабанные перепонки наверняка будут гудеть ещё целую ночь, если кто-то не сделает тише или не выдернет провод из колонок. И зачем она согласилась прийти в столь шумное место, которое ей так не по душе? Причина её присутствия на очередной вечеринке Теодора Нотта была всего одна. Он частенько устраивал их в своей просторной квартире в центре Лондона. Где он достал столько денег? Как смог приобрести такую недвижимость будучи волшебником? Вопросов в голове было множество, но ни одного ответа. Тео постоянно носился туда-сюда, и поймать его было практически невозможно. Зато было легко устроиться на небольшом диване, который, к удивлению, почему-то пустовал. Что ж, и одной неплохо. Внезапно диван прогнулся под новым весом, а в нос ударил знакомый запах сигар, от которого одежда потом пахла недели две. Баловался этим только один человек — ещё с шестого курса Хогвартса. Блейз Забини. Его фирменная ухмылка и массивная цепь на шее, поблёскивавшая в приглушённом свете, сильно выбиваясь из общей атмосферы. — Чего сидишь тут одна, Грейнджер? — рука Блейза легла на спинку дивана за её спиной. В другой он держал очередную порцию огневиски, которую щедро хранил большими запасами в своём поместье. «Король огневисок» — так его прозвали гриффиндорцы, когда Забини таскал целые ящики на подпольные вечеринки в Выручай комнате. Видимо, это клеймо останется с ним навсегда. — Просто, — пожала плечами Гермиона, лениво подперев голову рукой. — А ты чего не в обществе дам? В ответ Забини лишь коротко усмехнулся и отпил глоток из бокала. — Я, конечно, польщён таким вниманием, но иногда нужна передышка. Тем более, ночь только начинается. И тебе, Грейнджер, стоит расслабиться, — он легко постучал указательным пальцем по своему бокалу. Ах, точно. Из всех напитков, что любезно предложил Тео, она выбрала самое простое — вино. Она пила медленно, наслаждаясь горьковатым вкусом, который задерживался на языке, прежде чем проскользнуть дальше. Грейнджер оглядела свой полупустой бокал и пожала плечами, всё ещё наблюдая за Блейзом, разговаривавшим с каким-то парнем. Она никогда его не видела — скорее всего, просто знакомый. Симпатичный, но не в её вкусе. Стоило ей погрузиться в свои мысли, как где-то совсем рядом раздался голос Теодора. Девушка вздрогнула и опустила руку на диван, ощутив, как по ладони пополз холодок тревоги. Внутри, словно вырвавшись из спячки, застучало сердце. — Драко пришёл. Пойдём, поздороваешься, — объявил Нотт, держа в обеих руках бокалы, а за ухом у него была зажата сигарета. Типичный Тео — без маггловских сигарет никуда. А от одного лишь имени всё внутри перевернулось. Опять. Опять дрожь в пальцах и коленях, а тело обдало ледяным прикосновением страха перед встречей с ним. Сколько они не виделись? Месяц? Больше? Полгода? А реакция всё та же. Внутренний компас неумолимо указывал на толпу, а глаза отчаянно искали его. «Беги, пока не поздно!» — кричало сознание, но пошевелиться было невозможно, будто приросла к этому проклятому дивану. Он ведь не спасёт её от того, что должно было случиться. Гермиона не заметила, как Блейз исчез вместе с Тео, чтобы поприветствовать пришедшего друга. Она продолжала сжимать закоченевшие пальцы между коленями, надеясь, что в этот раз у неё всё получится и она стойко выдержит его появление. Или нет? Смелости не хватит поднять на него глаза, спародировать его самодовольную улыбку и, показав средний палец, гордо удалиться с этого балагана. Внутри всё кричало: останься, дождись, когда ваши взгляды встретятся. Но разум тянул домой. Интересно, как там Живоглот? Скучает, ждёт у прихожей, или спит в своей корзинке на тумбочке? Или, может, играет с теми игрушками, что она купила ему на прошлой неделе? Довольно. Он причинил ей достаточно боли, чтобы она сидела почему то тут и ждала его с горящими глазами. Но она уйдёт. И больше никогда не появится там, где может крутиться Малфой. Ограничит его влияние на свою жизнь, влияние его друзей, и его тени, что преследует её изо дня в день. Начнёт новую жизнь, с чистого листа и с новыми людьми. Да. Именно так она и поступит. Собравшись, Грейнджер встала с дивана, оставила бокал и направилась к выходу. Мерлин, сколько же тут народу? Неважно. Сквозь головы гостей она мельком увидела дверь и уже сделала шаг вперёд, как услышала голос. Тот самый голос, от которого внутри всё замирает и перестаёт существовать, сжимаясь до одного-единственного звука. Его голоса. Гермиона повернула голову так резко, что чуть не заклинило шею. Чётко по линии взгляда, туда, где стоял он. А внутри бешено билась стрелка компаса, указывая прямо на него. В окружении Блейза, Тео и каких-то смеющихся в унисон девушек, Драко жестикулировал руками, и на его пальце поблёскивал фамильный перстень. Как же он, блять, был красив. Волосы отросли и то и дело падали на глаза, и он постоянно, не прерывая рассказа, откидывал их назад. Закатанные рукава его любимой светлой рубашки (та самая, что занимает в его гардеробе почётное место) и знакомый ремень, которым он частенько пользовался, когда... Чёрт, не о том думаешь, Гермиона. Стоишь как вкопанная — ни шаг вперёд, ни шаг назад. — Грейнджер! — донёсся радостный оклик, и она взмолилась всем богам и всем великим волшебникам (кроме Салазара), чтобы голос шёл не оттуда, где стоял Драко. Мозг лихорадочно посылал сигналы телу, и теперь на её лице застыла сдержанная, почти фальшивая улыбка. Поворачиваться не хотелось, но игнорировать было невежливо. Выбора не оставалось. Вперёд, Грейнджер. Держи голову высоко и не дрогни, когда встретитесь взглядами. — Да? — хорошо, что музыка была настолько громкой, что басы перекрыли дрожь в её голосе. Хоть какое-то преимущество. Перед ней оказалась Паркинсон в весьма коротком платье, которое едва прикрывало её шикарные длинные ноги , которым завидовала Гермиона и тонкие лямки на плечах, едва удерживавшие вес её груди. Чему завидовала тоже. Природа щедро одарила Пэнси всеми прелестями, и зависть так и бурлила где-то спрятанная внутри. — Чего стоишь тут, как потерянная? Идём к нам, — она кивнула в ту самую сторону. Ту самую где стоит эта компанию. Откажись. Согласись. Откажись и иди домой. Согласись и проведи время с его друзьями, вызывая в нём эмоции одним лишь своим присутствием. Кто-нибудь сможет подсказать ей правильное решение, не раня и без того хрупкую душу и шаткое самообладание? Джинни далеко, Луна в другой стране, Гарри занят в Аврорате, а Рон... с ним не сложилось, и это было ясно с самого начала. Хороший друг, но не парень. И тревожить его понапрасну не стоит — он занят семейной жизнью с другой. Вот и остаётся ей одной разбираться со своим замешательством и неуверенностью. Потом, как всегда, будет винить себя за ошибку, но... Это всего лишь один вечер, верно? Живём один раз, Грейнджер. Ещё один повод позлить Малфоя и уйти красиво, по-английски, оставив после себя лишь взрыв и память о тех временах, когда они были молоды и счастливы. Принимая приглашение, Гермиона ещё не догадывалась, чем обернётся этот вечер. Совершит она очередную глупость или же всё обернётся в совершенно другую сторону?

***

Тео шутил так смешно и громко, что живот болел не переставая, а в горле затесалась хрипота, которую она никак не могла выкашлять обратно. Среди всех присутствующих, её раздражали не девушки, что прилипли к Малфою словно жвачка, а сама его рожа. Да, рожа. Отвратная, кислая морда, что смотрит прямо на неё убийственным взглядом. Так тебе и надо, урод. Смотри и жалей, что мы больше не вместе. Смотри, как мне весело рядом с твоими же друзьями. Смотри и захлебнись этим. Гермиона взяла в руки два бокала: один с водкой, второй с апельсиновым соком. Она ни разу прежде не выпивала этот русский напиток и ей всегда было интересно, каков он на вкус? Отличается ли он от тех же висок и огневисок или нет? — Давай, Грейнджер. Просто резко закинь в себя обе рюмки, — подначивала её Паркинсон, развалившись с противоположной стороны дивана рядом с Блейзом. — Можешь закусить, для тебя принесу всё, что угодно, — добавил Тео, сидя сбоку от неё. Его рука касалась её затылка, но ей было не до этого. Всё её внимание сузилось до ёбанного напитка и Драко, что ни слова не сказал с того момента, как она присоединилась к ним. А где же твоя вежливость, чистокровный ты наш? Её больше не преследовали мысли о том, что правильно, а что нет. Уверенность испарилась в кругу таких прикольных людей, как бывшие слизеринцы. С ними всегда было весело тусить, пока они находились в школе, но сейчас... Будучи в кругу его друзей, ей снова казалось, что она не вписывалась в их общество. — Грейнджер, перестань думать своими скрипучими механизмами, я их слышу даже отсюда! — громко сказал Забини, чокаясь бокалами с какой-то красоткой, что сидела рядом с ним на подлокотнике и по-свойски касалась рукой его макушки. Была не была. Фух. Грейнджер резко закинула голову назад и поочередно влила в себя водку, а затем апельсиновый сок, резко глотая. Секунда. Радостные аплодисменты ударили в ушные перепонки, когда она пыталась осознать случившееся. — Юху-у-у! — больше всех радовался Нотт. Это всё было похоже на странный ритуал, хотя в этом и нет ничего такого. Так или иначе, она получила ещё одно достижение в жизни — Попробовать водку. Если бы не внутренние принципы и самозапреты, то она боялась представить, как скоро она бы спилась в такой компании? — Поздравляю, Грейнджер. Теперь ты официально в нашем алко-отряде слизняков, — Блейз поднял очередной тост, широко улыбаясь. Гермиона улыбнулась и потянулась за своим бокалом, чтобы чокнуться и отпить оставшийся апельсиновый сок. Её зрение соскользнуло по правую сторону, где Малой продолжал разговаривать с какой-то девушкой, что сидела к нему так близко, что практически дышала ему в лицо. Чёрт. Внутри всё жгло. И от алкоголя и от ревности, что стала биться в голове словно дятел. Не смотри, не обращай внимание. Вы больше не вместе. Но сердце молчало на вызовы разума. Тянулось невидимой нитью к нему, стараясь пробиться сквозь его барьер, но всё безуспешно. Облизнув губы, она отвернулась полностью от него, сосредоточившись на тех, кто её окружает. Даже если это были его лучшие друзья. Через какое-то время, Паркинсон демонстративно поправила своё платье, приспустив его пониже, чтобы оно обтянуло в районе груди и взмахнула своими короткими уложенными волосами: — Я иду танцевать и мне нужен тот, кто сделает пару колдографий для Поттера, — она поставила руки в бока, оглядев всех на диванах и остановилась на Тео, который пялился в экран своего смартфона, совсем не слушая её. — Тео, идём. — А? — парень поднял голову, в его взгляде плескались вопросы. — Чего? Куда? — Снимать меня для Поттера, — Пэнси протянула ему руку. — Не тупи, пошли. Парень издал такой грустный вздох, который Гермиона никогда прежде не слышала. Словно его ведут на Поцелуй к Дементору, а не делать фотосессию для слизеринки, что так яро сохнет по её лучшему другу. Грейнджер проводила их взглядом и мгновенно почувствовала себя неуютно. Забини увлеченно говорил всё с той же девушкой, и по манере их общения, по взглядам, по этим казалось бы незначительным прикосновениям, можно было сразу понять, что вероятнее всего Блейз уже нашел себе компанию на ночь.  Смотреть вправо и видеть, чем занят Малфой ей определенно не хотелось.  Или хотелось?  Его имя кружило в её голове, словно назойливая муха и жужжащая пчела в одном флаконе. Такое же ядовитое и опасное, и так сладко звучащее из её уст, когда он..  Блять, Гермиона.  Шатенка мотает головой, отчего кудри буйным каскадом вырываются из прически и рассыпаются по полуобнаженным плечам. Она не видит, как серый взгляд жадно ловит этот момент. Как сжимается кулак от зуда, от потребности в крови, запустить туда пальцы.  Гермиона встаёт и даже не удосужившись поправить платье, которое стало излишне коротким, направляется на импровизированный танцпол. Ей нужно отдохнуть. Она может себе позволить отдохнуть. Напиться. Потанцевать. Показать этому заносчивому хорьку, что её жизнь без него прекрасна.  Шаг. Еще шаг.  И вот она уже без проблем вливается в толпу, медленно входя в ритм музыки, позволяя ей укутать себя словно коконом. Да, вот так. Кажется, играет что-то попсовое и точно маггловское. Бритни? Гермиона ловит движением бедра бит, закрывает глаза и растворяется.  Откидывает голову. Тонкие девичьи пальцы путаются в буйных кудрях, когда она приподнимает их, соблазнительно открывая шею, вырисовывая бедрами круги и восьмерки. Ее уносит волной свободы, которую дарит алкоголь и музыка. Она скользит, выгибается как кошка, и ее разум чист. Максимальная отдача музыке и ритму. Гермиона не видит, что за каждым ее вздохом, за каждым сердцебиением, каждым изгибом танца, следят жадные глаза стервятника, который уже выбрал себе жертву, просто ждет подходящего момента.  И абсолютно не отстраняется, когда на ее округлые мягкие бедра ложатся мужские руки. Не его. Его руки она знала до каждой мозоли от палочки, знала как страницы «Истории Хогварста». Она бы узнала их из тысяч. Пусть смотрит, она желанна, она может найти ему замену.  Грейнджер делает поворот в руках незнакомца, задевая его лицо кудрями, но ей плевать. Теперь ее руки скользят по чужим мужским плечам к шее, прижимаясь и пытаясь найти общий ритм в музыке. Она не смотрит парню в глаза, это ей не нужно.  Но не проходит и минуты, девушка не успевает сделать и круга бедром так, чтобы потереться об юношу, как в руках пустота. Карие глаза мгновенно распахиваются, и она видит то, что не ожидала.  Малфой. Его злобное искосившееся от брезгливости лицо прямиком направлено на парня, с которым она танцевала. Его рука крепкой хваткой схватилась за шиворот футболки, оттаскивая от Грейнджер.  – Чувак, ты какого хера ты творишь?! — начал возражать незнакомец, стараясь скинуть с себя руку блондина. – Руки от нее нахуй убрал. — это звучало словно рёв. — Она моя. – его голос вызывает у неё волну предательских мурашек туда, где им совершенно не место. – Она же.. — попытался вставить слово незнакомец. Дрожащий вдох. – Я не твоя, — подает голос Гермиона, отчего ловит такой пронзительно убийственный взгляд бывшего парня, что почти готова извиниться. Но молчит. Драко подошёл ближе, чем стоило. Буквально загораживая её своей спиной. – Пошел отсюда нахуй, — так грубо. — Иначе от твоего ебальника останется только каша и я даже не достану палочку. – шипит он, отпуская парня.  Юноша отталкивается, едва не теряя равновесия, потирает задетую шею и отдергивает футболку, осматривая парочку: – Больные.  Он ревнует. О да. Она добилась своего. Так тебе и надо, мудила. Гермиона сдерживает ликующую улыбку, вместо этого хмурясь. Нельзя же подавать виду, что это был её грандиозный замысел, на который он клюнул: — Какого черта, Малфой? — девушка скрестила руки на груди, впиваясь взглядом ему в затылок. Драко медленно обернулся к ней. Брови всё ещё сведены, челюсть сжата. Он продолжает злиться: — Ты мне объясни, Грейнджер. Какого хуя этот урод лапал тебя? — Тебе какая разница? Я больше не твоя. — девушка закатила глаза, ощущая дрожь в пальцах. — И чья это вина? — он сделал шаг вперёд так, чтобы она ощущала лишь его резкий одеколон и запах мятной жвачки. Сука. Вопрос тяжелым клеймом повисает между ними, заставляя Гермиону вспыхнуть и развернуться на толстых каблуках. Ей нужно подальше от него. От этого одержимого ревнивого безумца, который следил за каждым её шагом, неадекватно относился к её социальным взаимодействиям, контролировал всё в её жизни, пожирал каждую свободную минуту, был её адом — и был её самым сладким кислородом, от которого нельзя отказаться. Но она отказалась, на следующий же день после того, как забрала его из маггловского полицейского участка за разбой в баре: Малфой разбил бутылку об голову какому-то парню, который, по мнению самого аристократа, слишком долго рассматривал обнаженные ноги Грейнджер. Первые несколько дверей квартиры Нотта прямо по коридору оказываются закрыты — ну конечно, наверняка кто-то трахается. Третья дверь поддается, и Грейнджер вваливается в достаточно просторную ванную комнату, закрывая за собой дверь. Да, так хорошо. Тут тише. Тут она одна. Девушка открывает кран, набирая в ладони воды. Ей нужно чуть освежиться. Слышит едва уловимый хлопок двери и затем щелчок. Ей нет нужды поднимать глаза, чтобы встретиться с его горячим стальным взглядом в зеркале. — Грейнджер, — этот низкий рокот звучит словно гром в майской грозе, и она невольно вздыхает. Всё тело как на иголках от того, как он произносит её фамилию. — Малфой, проваливай, — обеими руками она схватилась за раковину. — Я хочу побыть одна. Но он не слушает. Подходит ближе. — Я не отпускал тебя. — так по-собственнически. — Я тебе что, собачка? — вспыхивает она, оборачиваясь к нему лицом. — Ты не имеешь права распоряжаться мной. Он делает ещё один шаг к ней. Ей некуда бежать, её поясница упирается прямо в раковину. — Ты моя. Нахал. Ещё шаг. — Нет. Ещё шаг. Её сердце учащает свой бег, словно пытается покинуть тело, сбежать от этого хищника. — Ты пытаешься убедить себя или меня? — уголки его губ дёргаются в слабой насмешке. Его длинные аристократичные пальцы путаются в её кудрях, когда Драко жестко запрокидывает её голову, наклоняясь чуть ниже. Дыхание с запахом виски и неизменной мятной пасты кружит ей голову. Разум тут же подкидывает воспоминания — яркие, грязные, невыносимо живые. Как он делал так каждый раз: проводил по её шее носом, вдыхая запах её тела, а после жадно целовал. Она знает, что ей нужно сопротивляться. Она должна оттолкнуть его, но не движется, замирая словно испуганное животное в ярком луче света. Его губы такие же, как и полгода назад. Со вкусом виски. Немного сухие, искусанные, как и её собственные. Холодные. Жадные. Он целует её так, словно ставит клеймо, не спрашивая, но забирая. Впивается, кусает нижнюю губу, тянет, пока она не стонет ему в рот от боли и удовольствия одновременно. И она повинуется. Снова. Отвечает на его поцелуй с яростью, накопленной за эти полгода одиночества и тайных фантазий. Вцепляется в его волосы, тянет сильно, почти до боли, царапает кожу головы. Полгода без него. Без него ли? Его язык уверенно скользит по её губам навстречу её собственному, сталкиваясь в противостоянии воль. Вторая рука Драко обвивает её талию, вжимает хрупкое тело в себя так сильно, что кажется — рёбра хрустнут. Жарко. Жадно. Неистово. Словно пытается впечатать её в себя, растворить в себе, чтобы она больше никогда не смогла уйти. От силы прикосновения, от нахлынувших ощущений, воспоминаний звучит один, абсолютно бесстыдный звук прямо из груди каждого. Стон чистого экстаза. Вот он сжимает её бёдра сильнее обычного, оставляя мелкие синяки, которые она будет гладить потом в темноте ночи… Вот он после секса покрывает каждый миллиметр её фарфоровой кожи сладкими, успокаивающими поцелуями, шепча: «Прости, малышка, я не хотел так сильно… но ты такая узкая, блять, я не могу себя контролировать»… Вот он шепчет ей пошлости в ухо в каком-то публичном месте, заставляя её краснеть и течь, бесстыдно течь от его слов… Его губы смещаются жестокими поцелуями на её челюсть и шею, оставляя за собой лишь багряные пятна, метки владения. Откидывая голову, Гермиона до боли вцепляется в Драко, коря себя за то, что опять поддалась. Опять впустила его. Она же распрощалась с ним, он же одержим. Так ли это? Затуманенное алкоголем и желанием сознание услужливо подкидывает воспоминание, как она меняет свой привычный утренний маршрут на работу. Прокладывает путь через спортзал Драко. В надежде увидеть его. Зацепиться с ним. Чтобы он сорвался. Чтобы схватил её. Чтобы трахнул прямо там, в раздевалке, не заботясь о свидетелях. Блять. Его рука скользит от волос ниже, к груди, сжимает округлости сквозь тонкую ткань платья — сильно, почти до синяков. Она вспоминает, как поздним вечером создаёт второй аккаунт в соцсетях — туда, где почти никогда не сидела, но куда затащила Малфоя. Проверяет его. Подписки. Лайки. Лайки от других сучек. Фанатично изучает каждую его и каждую фотку других женщин рядом с ним, чтобы убедиться — он не нашёл замену. Чтобы никто не посмел. Блять. Блять. Её руки скользят привычно по его спине, царапаясь сквозь тонкую ткань его белой рубашки, когда его губы находят её ключицу и скользят ниже, к груди. Жадно. Жарко. Неистово. Она вспоминает, как касается себя, скользя пальчиками по регулярно влажным складкам, думая о нём. О его голосе. Его руках. Его глазах. О нём. Вспоминает, как «ненавязчиво» интересуется у общих друзей и знакомых о его жизни. Блять. Блять. Блять. Когда он прикусывает напряжённый сосок сквозь платье, Гермиону вместе со сладостной болью пронизывает мысль осознания. Она одержима. Одержима Малфоем. Хочет, чтобы он был только её. Чтобы никакие женщины не смели на него смотреть. Чтобы никто не слышал его бархатный, низкий голос. Чтобы он принадлежал ей — весь, целиком, без остатка. Чтобы он был её собственностью. Её психом. Её богом. Её голос звучит хрипло от возбуждения, когда она внезапно, поражённая собственным открытием и властью, приказывает: — На колени. Он отрывается на мгновение от поклонения её телу и видит в её медовых глазах то, чего не видел никогда. Только ощущал в себе. Потребность. Одержимость. Голод. Не сводя с неё взгляда, Драко опустился перед ней на колени, словно грешник перед святым алтарем. Его руки заскользили по её стройным ногам — от щиколоток, по икрам и выше, под край тонкого платья, к мягким бёдрам. Грейнджер лишь чуть расставила ноги и благосклонно впуталась пальчиками в его белоснежные локоны. Это было всё разрешение, что ему требовалось. Одежда собралась на её талии, когда властные руки заскользили выше, очерчивая бёдра и до боли сжимая её ягодицы. Он уткнулся носом в её лобок, вдыхая столь желанный запах её геля для душа и животного возбуждения. — Святой Мерлин, Грейнджер… как я, сука, скучал по твоему запаху… Гермиона подаётся бёдрами навстречу — провоцируя, приглашая, требуя. Драко послушно цепляет зубами атлас трусиков, тянет вниз — не полностью, ровно настолько, чтобы воздух пропитался запахом её мускусного желания. Прильнул к ней губами жадно, прижимаясь, целуя словно хочет выпить её всю, да так, что Грейнджер шипит от боли. — Ты сносишь мне крышу похлеще любой наркоты, крошка… Его язык скользит нагло, уверенно, так как он делал обычно, оставляя влажные дорожки. Прошелся всей частью, слизывая ее возбуждение словно растаявшее мороженое. Задерживается на клиторе — лениво, дразняще засасывает, крутит языком. Ладони, умеющие быть нежными, сейчас жестко сминают ее ягодицы, удерживая Грейнджер на месте. А ей хочется улететь. Упасть. Ноги от яркости удовольствия дрожат с первых секунд, с губ срываются мычание и легкие стоны, становящиеся чуть более развратными и постыдными с каждым движением его языка. — Ох, блять, — выдыхает шатенка, прижимаясь к его губам и языку сильнее. — Малфой, ты… сука… Она не успевает договорить, превращая слоги в кашу из звуков, когда Драко резко втягивает клитор губами — сильно, с легким присосом, словно хочет оставить свой след и там. — Я заставлю тебя кончить на моем языке сначала. А после и на моем члене. Как раньше. Гермиона не отвечает, лишь дрожит сильнее, стонет громче. И внезапно рассыпается в его руках, до боли сжимая за спиной мраморный умывальник. Ее щеки горят, тушь слегка размазалась, а губы искусаны сдерживаемыми стонами. Малфой, не вытирая с губ и подбородка следов ее удовольствия, медленно, почти по-царски, поднимается с колен, мгновенно впиваясь требовательным поцелуем в ее губы. Жадно, неистово, и так любяще, что она готова расплакаться. Гермиона не понимает, когда ее пальцы находят пряжку его брюк, и кто первый, не разрывая этого безумного танца губ и языков, стягивает с его бедер одежду, обнажая мужское тело. — Драко… — Ш-ш-ш, малышка, тише. Хочу слышать только твои грязные стоны, как ты просишь еще… Ее руки скользят по его плечам, когда он слегка приподнимает женское тело за ягодицы, усаживая податливое тело на холодный мрамор. Она вздрагивает, прижимаясь ближе, углубляя поцелуй, ощущая пульсацию его эрекции у своего бедра. Малфой входит легко — в горячее, влажное, жадное. Стонет сам, не скрывая. — Гермиона, блять… — он шипит. — Ты бы знала, сколько раз я дрочил на воспоминания о том, как твоя узкая киска сжимает меня… как ты течешь… как кончаешь, выгибаясь… — Закрой рот и трахай меня, Малфой… — её голос подрагивал от его толчков. — Только если ты вернешься ко мне… — его губы вновь дёргаются от улыбки. — Ты одержим… опасен… чертов псих… — воздуха катастрофически мало. — И ты мокнешь каждый раз, когда думаешь об этом, — он двинул бедрами, — не ври мне, крошка. Я чувствую, как твоя киска сжимает меня, как ты хочешь быть моей. Сколько раз ты трахала себя пальцами, представляя мой член? Мои руки на твоей шее? Мой голос, шепчущий, что ты — моя шлюшка? — Малфой, — гласные в его фамилии тонут в ее стонах, когда Драко подается бедрами еще раз, выходя и резко снова вбиваясь в нее. — Да, детка? — Я ненавижу тебя, — простонала она, вжимаясь в него сильнее и прикусывая шею. — Так сильно… что хочу, чтобы ты никогда не кончал в другую… чтобы ты был только моим… чтобы твоя сперма была только во мне… Он перестал дразнить их обоих, набирая мерный, но уже довольно жесткий темп бедрами. Каждый толчок сопровождается влажным звуком, от которого у обоих темнеет в глазах. Мрамор под ее ягодицами уже кажется горячим от их тел. — Ты мой. Слышал? Ты мой, Малфой, — выдыхает она, впиваясь ногтями ему в плечи так, что на бледной коже, даже сквозь ткань рубашки, тут же проступают красные полумесяцы. — Блять… — Драко почти рычит, прижимаясь лбом к ее лбу. — Повтори. Еще раз. — Ты. Мой. — каждое слово она выталкивает вместе с очередным его толчком. — Мой ебаный псих. Мой грязный… ах… Малфой. Он резко входит особенно глубоко, до упора, и замирает, прижимая ее бедра к своим так, что между ними не остается ни миллиметра воздуха. — А ты чья, Грейнджер? — голос низкий, хриплый, почти угрожающий. — Скажи. Полным предложением. Не мычи. Гермиона сглатывает, пытаясь собрать остатки разбегающихся мыслей. Его член пульсирует внутри, и каждый крошечный спазм ее стенок отзывается у него дрожью в бедрах. — Я твоя… — выдыхает она прямо ему в губы. — Твоя мокрая, текущая, кончающая на тебя шлюшка, Малфой. Доволен? — Еще как, — он коротко, зло усмехается и начинает двигаться снова, но теперь уже не сдерживаясь. Жестко. Глубоко. С такой силой, что ее тело каждый раз подскакивает на мраморе. — Тогда кричи громче. Хочу, чтобы вся эта ебаная вечеринка знала, кто тебя сейчас имеет. — Ты… больной… — стонет она, но тут же выгибается навстречу, подставляясь еще сильнее. — А ты течешь как последняя блядь, когда я тебя так имею, — парирует он, ускоряясь. — И не смей мне врать, крошка, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Гермиона зажмуривается, голова запрокидывается назад, ударяется о зеркало. Открывает рот в беззвучном крике, а потом все-таки срывается: — Да… блять, да… глубже, сука, глубже! Хочу чувствовать тебя… ах… Драко издает низкий, почти животный звук и подхватывает ее под колени, задирая ноги выше, меняя угол, наваливаясь всем телом. Теперь каждый толчок приходится прямо туда, где она сходит с ума. — Вот так? — он говорит сквозь стиснутые зубы. — Хочешь, чтобы ты завтра не могла нормально ходить? — Да… — она уже почти плачет от переизбытка ощущений. — Хочу… хочу, чтобы болело… чтобы помнила… чтобы ты… ааах… кончил в меня… как раньше… Он замирает на долю секунды. Глаза, такие обычно светлые, сейчас кажутся потемневшими до черноты. — Повтори. Последнее. — Кончи в меня, Драко, — она смотрит прямо в его глаза, тяжело дыша. — Хочу чувствовать… как течет… хочу, чтобы вытекало по бедрам, когда ты выйдешь… Малфой шипит сквозь зубы, его движения становятся рваными, теряют ритм — он уже на грани. — Ты… маленькая… грязная… — выдыхает он, вбиваясь особенно сильно. — Моя… любимая… грязная… ведьма… Гермиона кричит — уже не сдерживаясь, не стесняясь, просто животный, срывающийся крик. Ее стенки сжимаются вокруг него так сильно, что Драко выругивается длинно и грязно, вжимается до предела и кончает, выплескивая в нее все, что накопилось за месяцы разлуки, ярости и желания. — Блять, Гермиона… сука… моя… я… люблю… тебя… — он выговаривает каждое слово вместе с толчком, пока не обессиливает. Они замирают, тяжело дыша друг другу в шею. Пот стекает по ее спине, его волосы прилипли ко лбу. Мрамор под ней мокрый от их смешанных соков. Гермиона первой нарушает тишину — слабым, хриплым голосом: — Если ты… еще раз… исчезнешь… на полгода… я тебя… кастрирую… лично. Драко тихо, устало смеется, все еще оставаясь внутри. — Попробуй. Только предупреждаю — я тогда тебя на цепь посажу. И буду трахать каждый день. Пока не попросишь пощады. Она слабо стучит кулаком по его плечу. — Ублюдок. — Твой ублюдок, — он мягко целует ее в висок, все еще тяжело дыша. — И не спорь. Мы оба это знаем. Гермиона закрывает глаза и утыкается носом ему в шею, вдыхая знакомый запах — дорогой одеколон, смешанный с потом, сексом и чем-то неуловимо его, что всегда сводило ее с ума. — Заткнись и поцелуй меня нормально… пока я не передумала. Драко послушался мгновенно. Прижимает её лицо ладонями — нежно, но властно — и целует так, будто это последний раз в жизни. Долго. Медленно. Глубоко. С привкусом их общей похоти, ярости, ненависти и той самой болезненной, неправильной, но уже неизбежной любви, которую они оба слишком долго отрицали. Она первая отстраняется — тяжело дыша, с дрожащими ресницами. Глаза цвета виски всё ещё затуманены, губы припухли и блестят. — Драко… я… Он не дает ей договорить, прижимается лбом к её лбу. — Я знаю, крошка. Я тоже. — Голос хриплый, надломленный. — Я люблю тебя больше, блять, жизни. Больше своего имени. Больше состояния, власти, чистой крови, всего этого дерьма, которое мне вдалбливали с детства. Я бы сжег весь мир дотла, если бы ты попросила. И мне похер, если ты считаешь меня одержимым психом. Пусть. Но теперь ты ко мне привязана. Навсегда. Ты моя. Всегда была, есть и будешь. Только моей. Я поставлю на колени любого ублюдка, который посмеет на тебя косо посмотреть. Хватит одного твоего взгляда — и я сделаю всё, что угодно. Всё, слышишь? Слова льются из него потоком — торопливые, жадные, обнаженные. Полгода молчания, ярости, дрочки в одиночестве под её фото, воспоминаний о том, как она стонала под ним, — всё это сейчас выплескивается наружу, без стыда. Гермиона смотрит на него снизу вверх, и в её глазах есть что-то дикое. — Малфой… я… — Что? — он замирает, будто боится спугнуть. — Я тоже люблю тебя сильнее, чем ты думаешь. — Она сглатывает, голос дрожит, но Грейнджер продолжает твердо. — И я больше не хочу это скрывать. Ни от кого. Ни от тебя. Ни от себя. Я не позволю ни одной сучке даже посмотреть на тебя дольше секунды. Если какая-нибудь шлюха посмеет прикоснуться — я прокляну её чем-то посерьезнее летучемышиного сглаза. А если ты… если ты хоть подумаешь от меня уйти… — она вцепляется пальцами в его рубашку, почти до боли, — я переломаю тебе кости. Прикую к батарее в какой-нибудь маггловской дыре. Или убью нас обоих. Вместе. Чтобы ты даже в смерти был только моим. Она ждет — осуждения, насмешки, отстраненности. Всё, что угодно. Но в глазах Драко загорается что-то святое. Благоговейное. Почти религиозное. — Блять, Грейнджер… — он выдыхает с теплой, почти нежной усмешкой, — какая же ты всё-таки моя… Он целует её в лоб — долго, благоговейно. Потом медленно, нехотя, выходит из неё. Оба тихо стонут от потери контакта. Горячая влага тут же течет по её внутренней стороне бедра — смесь их обоих. Драко смотрит вниз, на это зрелище, и его губы изгибаются в хищной, удовлетворенной улыбке. — Смотри, как красиво ты выглядишь, когда вся в моей сперме… Моя маленькая собственница. Гермиона слабо шлепает его по груди, но щеки вспыхивают еще сильнее. — Извращенец. — Твой извращенец, — он подмигивает, помогая ей спуститься с умывальника. Она едва держится на на ногах. Драко это подмечает и явно наслаждается. Они быстро, но тщательно приводят себя в порядок. Блондин застегивает ее платье, поправляет волосы, стирает размазанную тушь большим пальцем. Гермиона застегивает его брюки, проводит ладонью по его груди, будто проверяя — на месте ли он, настоящий ли. Потом Драко снова притягивает ее к себе крепко, до хруста ребер, зарываясь носом в ее волосы. — Теперь… может, поужинаем в твоем любимом ресторане? — тихо спрашивает он, уже без той безумной ярости в голосе. Просто усталый, довольный мужчина, который наконец-то получил то, чего хотел больше всего на свете. Гермиона утыкается ему в грудь, вдыхает глубоко. — Только если ты пообещаешь вести себя прилично. — Обещаю, — он усмехается в ее макушку. — По крайней мере… пока официант не отвернется. Она фыркает, но не отстраняется. — И никаких случайных касаний под столом. Он удивлённо приподнимает бровь. — Грейнджер, ты меня за кого принимаешь? — он театрально оскорбляется, хоть в серых глазах пляшут черти. — Я же джентльмен. — Ты ебаный собственник с комплексом бога и членом, который встает от одного моего взгляда. — И ты это обожаешь, — он наклоняется, целуя ее в висок. — Признай. Она молчит секунду. Потом всё же сдаётся и тихо, почти шепотом отвечает: — Обожаю. До дрожи. Драко закрывает глаза, прижимая ее еще сильнее. — Тогда пошли, малышка. Я хочу смотреть, как ты ешь устрицы и стонешь от удовольствия. А потом… — он понижает голос на несколько октав, — я привезу тебя домой. И буду трахать тебя всю ночь. Медленно. До тех пор, пока ты не забудешь свое имя. Только мое. Как раньше. Гермиона поднимает голову, смотрит ему прямо в глаза. Улыбается маленькой, опасной, абсолютно своей улыбкой, которая всегда сводила его с ума. — Докажи. Он берет ее за руку. Переплетает пальцы. И ведет к выходу — так, будто весь мир теперь принадлежит только им двоим. И, черт возьми, в этот момент так и есть.