мы больше не увидимся и в этом вся прелесть

      Дребезжащий ПАЗик выплюнул последнюю партию подростков на пыльную стоянку перед воротами детского лагеря. Выцветшая табличка «Сосновый Бор» добродушно встречала детей уже который год подряд.       Адель выскочила из автобуса самой первой, втянула полной грудью летний воздух и немного закашляла, от поднявшейся пыли. Но быстро придя в себя принялась тут же тараторить с девчонками, с которыми успела перезнакомиться за время поездки. Её кудряшки подпрыгивали в такт смеху, а тяжелый рюкзак набитый полностью вещами опустился на дорогу, уже покрывшись пылью.       Вика же вышла последней, медленно и нехотя. Черные шорты, — что открывали вид на некоторые татуировки, — такого же цвета мартинсы и футболка. Возможно, ей и было жарко, но девушка старательно этого не показывала, стирая пот с лба чуть ли не ежеминутно.       Взгляд её янтарных глаз скользнул по пестрой толпе, по обшарпанный стенам главного корпуса, по кривоватой надписи «Добро пожаловать» на плакате. Всё это казалось до смешного нелепым. И вот надо было мамке её ссылать сюда? Хотя конечно же, если подвернется шанс куда то сплавить свое чадо, что так капает на мозги с самого своего рождения, — такой шанс упускать нельзя. А у Вики и не было выбора возразить. Одна часть и не хотела оставаться с мамой и братом, что как обычно будут всем недовольны. А другая не хотела ехать чёрт знает куда на целый месяц, без каких либо знакомых.       — Девочки, ваш отряд, восьмой, третий корпус, комната номер четыре! — прокричала молодая вожатая, с уставшим, но жизнерадостным лицом.       Ирония судьбы или же просто случайность, но именно в четвертой комнате третьего корпуса Адель уже вовсю обживалась со своими двумя новоиспеченными подругами. Её портфель был опрокинут, вещи пестрим пятном растеклись по кровати, а она сама уже приклеила на тумбочку наклейку с каким-то смешным динозавром. Две другие девочки, — Саша и Настя, — тоже расставляли свои пожитки, в основном, упаковки с чипсами и пара футболок и шорт.       Когда дверь распахнулась и в проеме появилась Николаева, комната на мгновение затихла.       — Привет! Ты к нам? — первой нарушила тишину Адель, улыбаясь так широко, что, казалось, уголки её губ сейчас порвутся.       Вика сняла рюкзак с плеч, бросив его к пустой кровати у окна и присела.       — К вам. Я Вика.       — Адель! — девушка подошла и пожала руку, сев на чужую кровать, — Это Сашка и Настя, — ткнула пальцем в девочек. — Ты располагайся, думаю тут будет классно! — приобняв Вику за плечи, Шайбакова начала говорить о своих целях на этот лагерь.       Николаева лишь фыркнула, но в её глазах мелькнула искорка. Может, тут и не будет ей так плохо и она сможет с кем-то даже подружиться. Разложив свои немногочисленные вещи: пара футболок, одна толстовка, шорты и по мелочи. Наклеек с динозаврами не имелось, как и множества разных вещей, в отличии от Адель.

***

      Первые дни были притиркой. Шайбакова, как истинный экстраверт и весельчак, умудрялась найти общий язык со всеми. Её смех разносился по коридорам, энергетика заряжала множество сонных мух на утренних зарядках.       Вика же держалась особняком. Подружилась она только с девочками из своей комнаты. Большую часть времени она слушала музыку сидя на траве, пока солнце обжигало светлую кожу. Моментами играла в карты с Сашей или же с какими-то очередными, новыми друзьями Адель в настолки. Оттачивала движения на старых турниках, — чем удивила пару старших пацанов, — и изредка отпускала язвительные комментарии в сторону ребят из других отрядов.       — И чё ты как привидение? Погнали на зарядку! Там вожатый пиздец угарный, весь такой в спортивном, а спотыкается чаще, чем я моргаю, — каждое утро Адель стояла над ней с этими просьбами.       — Я к такой движухе не приспособлена. Делать мне нехуй, — и все равно после этих слов, через минуту она вставала, бурча себе что-то недовольно под нос.       Она стояла в задних рядах, делая вид, что ей смертельно скучно, но краем глаза наблюдала, как Шайбакова с невероятной энергией махала руками, заразительно смеялась и подмигивала вожатой. На лице проскользнула усмешка. Они были чертовски разными.       Их ничего не связывало.       Но все равно, Адель так и манила узнать её получше.

***

      — Сегодня же дискотека девки, — запрыгивая на кровать оповестила Адель, — все ж идут? Вик?       На ней было что-то немыслимое: джинсовые серые шорты, с интересным фасоном, что раньше Николаева нигде и никогда не видела, короткая оборванная футболка с неразборчивым шрифтом и целая россыпь крупных блесток на скулах.       Хоть она и никогда не выглядела и не вела себя очень женственно, от макияжа не отказывалась, правда не умела. Поэтому Настя, по своей милости, накрасила её и разрешила брать свою косметичку. Все три девушки пытались накрасить и Вику, но единственное, на что получилось её уговорить, — накрашенные ресницы и губы.       Вика даже хотела не идти, но подумав, что так станет совсем изолированным чмом, все таки решилась. Да и то, с каким видом её уговаривала пойти туда Адель, было невыносимо отказать.       — Нет Аделька, мы зря собирались два часа, останемся в комнате как монашки и будем читать книги, — Саша перебирала несколько своих сережек, выбирая, какие больше подойдут к её образу. Гастелло была одета в джинсы Адель, — что та сама сшила, — и в темно-синий короткий топ. Смотрелась она невероятно, о чем ей говорила Шайбакова за вечер уже пятый раз.       И почему она не говорила этих слов Вике? Может, ей тоже накраситься и одеться более ярко? Почему она вообще хочет услышать комплимент от неё?       Слишком много вопросов, и так мало ответов.

***

      Лагерная дискотека была именно такой, какой Николаева её и представляла: слишком громкая музыка, слишком яркие мигающие огни, слишком много потных и разгоряченных подростков, отчаянно пытающихся выглядеть круто. Она заняла свой привычный пост у стены, попивая из стаканчика лимонад.       Адель же была в своей стихии, — танцы и музыка. Она танцевала так, будто её тело было создано для ритма, словно музыка пронизывала её насквозь. Как же она была хорошая. Эта улыбка, адресованная каким-то девчонкам, что тихо начинали визжать. Капли пота стекали по спине, по лбу, но она не замечала. Замечала Вика.       Возможно, ей бы также хотелось чувствовать себя комфортно на сцене, когда десятки подростков смотрят на тебя и восхищаются. Перестать быть настолько скованной в общении.       Они слишком разные. Но возможно они этим и дополняют друг друга.       Через какое-то время, Шайбакова, все также вспотевшая, но сияющая и радостная, подскочила к Вике.       — Чё, завидуешь? — прокричала она сквозь музыку, пытаясь перекричать басы.       — Чему завидовать? Что вы тут как будто электрическим током бьётесь? — усмехнулась Вика. Она не признает, что и правда завидовала. Завидовала и восхищалась.       — Ты просто не пробовала! — Адель схватила её за руку. — Пойдём, хоть немного!       Вика уперлась, но Адель оказалась сильнее, чем показалось. Она потащила её в самый центр танцпола. И хотя Вика почти не двигалась, Шайбакова кружилась вокруг неё, показывая новые и захватывающие движения, смеялась, хватала её за руки, заставляя сделать пару неловких движений. Через несколько минут Николаева уже танцевала почти на одном уровне с Адель и Настей, что была неподалеку. Почувствовала ритм, начала вытанцовывать самые разные, — возможно глупые, —движения.       В один из моментов, их взгляды встретились. Где-то на фоне звучали песни группы «t.A.T.u». В мерцающем свете стробоскопа, на фоне орущей музыки и мельтешащих силуэтов, Вика вдруг почувствовала что-то странное для себя. Тепло, нежность, разливающийся в груди. И речь ведь совсем не о танцах.       Когда дискотека закончилась, они медленно шли по скрипучим доскам к своему корпусу. Воздух остыл с наступлением ночи, но все ещё чувствовалась пыль.       — А ты была хороша, для первого раза, — проговорила Адель, смеясь себе под нос.       — Я тебя прибью за это, идиотка, — ответила Вика, но в голосе не чувствовалось ни капли злости. Впервые за много лет, она вновь почувствовала себя живой. Ощутила эмоции, что так давно в себе похоронила.

***

      Все таки, дискотека можно сказать сплотила Вику и Адель. Они стали неразлучны. Николаева немного вливалась в тусовку Адель, знакомилась с ребятами, её больше не нужно было вытаскивать из своей скорлупы. Шайбакова узнала, что под своей броней Вика на самом деле очень умна, обладает удивительным чувством юмора, которое проявлялось только в их приватных диалогах. Они возможно даже похожи.       Они обе ненавидят людей. Только если, по внешнему виду Вики, это почти видно и не удивительно. То когда Адель сказала, что ненависть их сильнее, Николаева не поверила. Человек, который знает весь лагерь, со всеми переобщался, играл, веселился… Бред же, но нет.       Адель слишком разочарованная в людях, они слишком глупы и наивны. Пару приятных слов им скажи, — вы лучшие друзья. И что в итоге с этого получается? Они разъедутся и о ней больше никто не вспомнит, как и она. Хотя нет, об одном человеке она все же вспомнит.       Поначалу Шайбакова думала, что Вика такая же, как и все. Просто более тихая. Изначально тоже прониклась к ней отвращением, но все же поняла, что та на неё похожа. То, с каким омерзением она также смотрела на людей, было спусковым крючком. Возможно, они найдут общий язык в взаимной ненависти к им подобным.       Однажды вечером, когда Саша и Настя уже отсыпались, Адель тихо прошептала.       — У меня есть идея.       Знала, что Вика также не спит.       — И че снова? Зарядка в пять утра?       — Не. В столовке сегодня же сидр давали, я пару бутылок спиздила, и сижки есть, у настюхи стащила.       — Я не удивлена, и че предлагаешь? — Вику заинтересовал такой расклад событий. Хотя больше наверное интересовали сигареты, которых ох как не хватало в этом богом забытом лагере.       — Сгоняем на пирс? Там красиво ночью.       Через десять минут они уже пробирались по скрипучим доскам к старенькому пирсу. Луна висела высоко, серебряной дорожкой отражаясь в тесной воде озера.       Воздух был прохладным и свежим, пахло тиной и мокрой древесиной. Где-то пробирались маленькие паучки, пробегали муравьи по деревьям, ползали сороконожки.       Они сели на край, свесив ноги к воде, и Адель достала три бутылки сидра и пачку чапмана из своего рюкзака. Как удачно, что именно чапман, который так любила Николаева.       — Не думала, что ты куришь, ты же типо на спорте все дела, — Вика приняла сигарету из пачки и зажигалку с похабным изображением женщины.       — Да иногда, но пью все же чаще.       Кивнув головой, Вика чиркнула зажигалкой подкурив сигарету и сделала затяжку. Как же не хватало этого сигаретного дыма, что проникает глубоко в легкие. Вика курила с удовольствием, не скрывая своего наслаждения, что собственно не скрылось от глаз Адель. Она залюбовалась этой картиной.       Свет луны, что отражался в воде, красиво освещал фигуру Николаевой. Её оголенные ноги, — на которых была пара пластырей Шайбаковой с изображением динозавра, — руку, а точнее пальцы в которой тлела сигарета. Она вновь и вновь подносила её к своим губам, чтобы сделать очередной вдох, и выдыхала поднимая немного голову вверх. Волосы были небрежно собраны в хвост, несколько прядок выбивались и почти закрывали вид, на выбритые виски. И как не считать её поистине красивой, в таком то виде?       Они сидели в тишине, наблюдая за отблесками на воде и изредка отпивая немного сидра из бутылок. Он был сладким, с легкой кислинкой.       — Знаешь, Вика, — Шайбакова повернулась к ней, — я никогда не встречала таких, как ты. Ты другая.       — В плохом смысле? — Вика выпустила колечко дыма.       — Та нет, в хорошем! Все таки одинаковые и глупые, думают, что я с ними искренняя. А ты, сидишь в своей скорлупе и не подпускаешь к себе никого. Не ведешься на приятные слова.       — Просто не люблю людей, которые лезут ко мне. У меня своя жизнь, мотоцикл, дорога, алкоголь. И дискотеки я не люблю.       — А я люблю! Там же танцы, музыка, смех и веселье. Но люди всегда все портят. Но выбора нет. Или я одна, или с ними.       Вика впервые услышала в словах Адель грусть.       — Ты не будешь одна. У тебя ведь столько друзей.       — Да че мне эти выблядки. Так, на пару недель. Потом мы разъедемся и никогда не вспомним. А у тебя есть настоящие друзья?       — Пара человек может, из моей компании, они хотя бы не задрачивают с тупыми вопросами. — Николаева знала, что они ей не друзья. Никто никогда не будет с ней искренним, никогда не будет поддерживать в сложных ситуациях и не даст руку помощи. Они лишь собутыльники, которые развлекают её и дают чувство драйва, но не более. Они никогда не будут для неё настоящими, как и она для них.       Девушки снова замолкли, допивая сидр. Вика почувствовала совсем легкое опьянение не столько от алкоголя, сколько от этой близости, от искренности, которая витала между ними. Возможно, это был первый откровенный разговор хоть с кем-то для них обеих. Впервые они признались, что ненавидят людей, всех вокруг. Говорили об всем на свете. Об «настоящих» друзьях, какой алкоголь они любят, отношения с родителями, подростковый максимализм, смешные ситуации из школы, о чем тайно мечтают.       Казалось, что эта ночь длилась вечность, и не хотелось чтобы она заканчивалась.       — Научи меня танцевать, — вдруг сказала Вика. Адель удивленно приподняла бровь.       — Да ладно, угараешь?       — Та бля нет. Хочу попробовать, но не как тогда на дискаче. Просто… что-нибудь. — Адель улыбнулась.       — Ну базару ноль.       Она встала, протянула Вике руку, что та спокойно приняла. В мягкую руку Шайбаковой, опустилась шершавая и грубая рука Вики. Луна заливала их мягким светом, пока танцовщица начала показывать простые, плавные движения из хип-хопа.       Николаева же неловко повторяла, пытаясь поймать невидимый ритм. Адель смеялась. Поправляла её и снова смеялась, но не со злобы. Ей было искренне интересно и приятно наблюдать за учением подруги.       В какой-то момент, Шайбакова резко крутанулась, и Вика, не успев среагировать, потеряла равновесие, утащив за собой черноволосую.       Они обе упали на деревянный настил пирса. Вика оказалась сверху, её руки уперлись в сам пирс по обе стороны от головы Адели. Лица их были так близко, что Николаева могла чувствовать теплое дыхание. Запах персикового шампуня и легкого пота, — от недавних танцев.       Глаза Адели красиво блестели в лунном свете. В них не было страха, только удивление и что то ещё, что, к своему сожалению, Вика распознать не смогла.       На фоне был слышен звук воды, как кузнечики прыгали по траве, квакали где-то лягушки.       Что-то в этот момент перевернулось внутри, что то сильное, внезапное, необъяснимое. Вика наклонилась, и, не раздумывая о последствиях, коснулась губами губ Адель. Поцелуй был полон нежности и искренности, он был неловкий и продлился всего пару секунд, но казался целой вечностью. Сухие и искусанные губы Вики встретились с мягкими, чуть влажными от сидра губами Шайбаковой.       Язык проникал глубже, насколько это вообще было возможно. Дыхание перехватывало, от совершенно новых ощущений. Колено Николаевой было между ногами кудрявой, и непроизвольно она двигала его все выше, заставляя младшую раздвигать ноги все больше. Адель же, не сопротивлялась. Когда Вика отстранилась, их глаза вновь встретились друг с другом.       — Ну нихуя, — прошептала довольная Адель.       Николаева почувствовала, как румянец заливает её щеки. Она быстро поднялась на ноги, помогая встать и Шайбаковой. Повисло неловкое молчание.       — Надо идти, — сказала Вика, своим хриплым голосом, явно желая сделать вид, что ничего не было.       Адель кивнула. Собрав обратно вещи, девушки прошли обратно в корпус, не говоря больше ни слова по дороге, но держась на чуть большем расстоянии, чем обычно. Для Адель мало что изменилось. Она в какой-то степени ждала этого момента. Но раз уж Николаева хотела сделать вид, что этого не было, и это не она так нежно и глубоко целовалась с ней пару минут назад, — так тому и быть.       Они ведь обе знали, что поцелуй изменил все.

***

      Оставшиеся дни были наполнены странной атмосферой. Девочки продолжили общаться, смеяться, ходить вместе на мероприятия, в компаниях играть в игры, но под всем этим флером повседневности лежала новая, хрупкая реальность. Иногда их взгляды пересекались, и в них отражалось что-то, что было лишь между ними. Нежность и легкое смущение, и осознание того, что это мимолетно.       Однажды, сидя у костра, Адель тихо сказала:       — Мы же больше не увидимся, да?       Николаева смотрела на догорающие угли.       — Нет Адель, мы все таки слишком разные.       — Да, наверное это все таки правильно, — Шайбакова вздохнула, — Так это останется тут. Как будто этого и не было.       Вика протянула руку и слегка коснулась кудряшек Адели.       — Было и останется, но мы больше не увидимся, и в этом вся прелесть.       Настал последний день. Автобусы снова стояли у ворот. Суета, прощания, общения позвонить и написать, которые никто не собирался выполнять. Адель обнимала всех подряд, прощаясь со своими многочисленными «друзьями». На секунду взгляд задержался на Вике, которая стояла чуть в стороне, как всегда, наблюдая и почти ни с кем не прощаясь. В её глазах была грусть, и какое-то принятие, смирение.       Когда Шайбакова уже сидела в автобусе, она прижалась к окну. Взгляд лихорадочно искал Вику. Наконец, она увидела её. Та стояла у дороги, рядом с старым мотоциклом и каким то мужчиной, старше её на пару лет. Девушка надела шлем, её черные волосы скрылись под ним, но Адель знала, что под ним остались те бритые виски, которые ей так нравились. Николаева подняла руку, не помахала, а просто слегка провела ею в воздухе, как бы показывая молчаливое прощание навсегда.       Автобус тронулся. Адель прильнула лбом к стеклу, пока силуэт Вики не растворился в пыли и летней жаре. Она почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Грусть по тому, что могло бы их двоих ждать в будущем, но чего никогда в жизни не будет.       Адель знала, что это лето, этот лагерь, эта Вика, — станут частью её навсегда. Эта девчонка пятном останется в её душе, где-то глубоко, но все же останется. Первая, немного странная, мимолетная, но такая искренняя влюбленность. Она не забудет запах того сидра и чапмана, лунную дорожку, что отражалась в воде, те разговоры, и этот короткий, но такой важный поцелуй.       Вика, уже сидя на пассажирском сиденье мотоцикла, крепко прижималась к спине брата, что так любезно решил её забрать. Она тоже знала, это была её первая искренность с кем то. Светлая, немного болезненная, но такая родная. Она никогда не забудет кудрявую, смешную Адель, её заразительный смех и разные глаза, что так красиво сияли при свете луны.       Этот лагерный месяц закончился. Но это тепло, эта маленькая тайна, останутся с ними. Навсегда.