Часть 1. Провалы в воспитании
19 марта 2026 г., 16:30
Алена была первым, можно сказать, залетным ребенком Лиды. Родилась, когда ее мать училась в восьмом классе школы.
Лида была обычной ученицей: не блистала знаниями, не была отстающей. Да, любила мальчиков и, в целом, общение в компаниях, но это не мешало ей быть обычной «середнячкой». Хорошистка с парой троек и парой пятерок.
Все изменилось в самом начале восьмого класса. Сперва ей стало плохо на уроке математики. Все списали на то, что утром редко кому бывает по-настоящему хорошо. Потом предобморочное состояние настигло на литературе. Так как в этот день писали небольшую проверочную работу, тоже никто не удивился. Но когда подобных ситуаций стало слишком много, классная руководительница настойчиво посоветовала Лиде посетить врача.
Врач все списал на поздний переходный возраст.
— Организм растет, сосудики не поспевают за ростом тела, — сказал он типичную фразу.
Лида удивилась — в последние годы она росла куда меньше, нежели, чем даже год назад. Однако с облегчением приняла к сведению, что у нее все хорошо.
Еще через пару недель, вдруг вспомнив, что у нее слишком давно не было месячных, Лида все окончательно поняла. Сперва хотела рассказать матери, однако, представив крики на тему «принести в подоле», передумала.
Однако мать, как ни крути, была женщиной наблюдательной и, в один прекрасный день заметив, что Лида перестала покупать свои любимые прокладки «Таис», а количество ее «Вероники», которую Лида не уважала, не уменьшается, решила поговорить с дочерью прямо.
— Догулялась? — спросила она. — Доразвлекалась с парнями?
— Дети — это счастье, — произнесла Лида фразу, знакомую с детства — мать так говорила нередко.
— Дети — это счастье, если рождаются лет в двадцать, — ответила женщина. — А в четырнадцать лет — это проблемы.
К счастью для Лиды тема детей больше не поднималась, поэтому девушка продолжала ходить в школу, а потом, ближе к зиме, пошла к классной руководительнице, чтобы пошептаться на тему посещения уроков не каждый день.
«Не каждый день» вскоре превратился в «подскажите, когда к вам можно подойти, не хочу, чтобы они видели, как меня разнесло». Лиде рисовали тройки, ничего сверхъестественного не требовали. Мать, видя стабильные ряды троек в дневнике дочери, ничего не говорила. Лида спокойно родила, занималась дочерью, иногда училась. Однако, когда в свидетельстве об основном общем образовании было только две пятерки: по музыке и физкультуре, и одна четверка — по труду, мать все же в сердцах сказала:
— Поздравляю с загубленной жизнью. Институт тебе уже не светит.
Лиду как будто обожгло. Она все эти месяцы даже не задумывалась о том, что всего лишь через два года ей поступать в вуз, думала только о дочери. В этот же день девушка бросилась за учебники в надежде ликвидировать все те пробелы в знаниях, которые образовались за этот год.
Девятый класс Лида закончила твердой хорошисткой — самообразование дало свои плоды. А перед десятым классом Алену удалось пристроить в ясли и Лида смогла тратить все свое время на те предметы, которые ей были нужны для поступления в университет.
Аттестат с отличием не был целью Лиды, однако усердие девушки решили вознаградить. Да и с отличниками в школе была напряженка. Легко поступив в желаемый университет, Лида начала новую жизнь.
В университете Лида познакомилась с будущим мужем, потом вышла замуж. «Тень прошлой жизни» оставалась в деревне. Мужу о ней не говорила, а он, в силу своей увлеченности музыкой, не всегда мог сходу отличить старшую дочь от средней — какая разница, если все его. Поэтому даже если когда-то что-то и слышал то, за что могло зацепиться ухо, не обращал внимания. Какая разница, каким именем кто-то называл его дочь: Оля или Алена. Тем более, что созвучно.
Может быть, из-за того, что она была во многом на попечении государства: сперва ясли, потом детский сад, потом продленка в школе, потом школа-интернат — Лида перевела дочь в город в учебное заведение получше, Алена была девушкой глупенькой. И это донельзя раздражало Лиду: как это так, откуда одни тройки? Да она беременная училась на одни тройки, а Алена, к счастью, без подобной проблемы!
После девятого класса Алена хотела поступить в ПТУ на оператора ЭВМ, но Лида ей не позволила — какое ПТУ, ПТУ для уродов, нормальные люди идут только в университет! В колледж тоже не дала поступить, даже несмотря на то, что Алена не раз ей говорила, что и после колледжа можно получать высшее образование.
— Да пойдешь ты работать черт знает куда и окончательно загубишь свое будущее! — возмутилась Лида.
После окончания школы Алена поступила в университет на ветеринара. Практически сразу поняла, что эта специальность не для нее, однако, когда осторожно сказала матери, что хотела бы перевестись на агронома, услышала резкое:
— Ну давай, давай, на дворника еще переведись! Чтобы совсем свое будущее загубить!
С биологией были беды, однако, с огромным трудом и кое-как ее удалось сдать. Химия же не давалась никак: ни экзамен, ни первая пересдача, ни вторая.
— Ну вы хоть готовились? — спросил ее один из членов комиссии.
— Конечно, — ответила Алена. — Я учила, пыталась запомнить…
— У вас еще столько видов химии будет дальше, а вы не можете освоить самую элементарную! — прокомментировала женщина из комиссии. — Не вижу смысла продлевать эти мучения, вы пять лет здесь не потянете.
Алена вышла из университета, плача, позвонила матери.
— Я пойду продавцом в зоомагазин, а на следующий год — в колледж на кинолога, — произнесла девушка.
— А, может, сразу на панель? — спросила Лида. — Да лучше бы я аборт тогда сделала!
Алена бросила трубку. Доехала до моста — выбрала наиболее высокий, чтобы наверняка. Дошла до середины, поставила сумку на асфальт. Вздохнула, заплакала. Перемахнула через ограждение, прыгнула.
Лида узнала о гибели дочери вскоре. С некоторой грустью сказала:
— Ну, может быть, и вправду образование — это не главное. Может быть, и вправду и без высшего образования люди живут, может быть, и вправду не надо было избивать так сильно за тройки…
***
Алена очнулась, когда плыла классическим кролем к берегу. Пару раз почувствовала, что силы ее покидают, но злость на Лиду придавала ей сил. Выбралась на берег, дрожа, добралась до ближайшего помещения, какого — не помнила. Упросила кого-то, кого — не помнила, приехать к ней бабушку. Вместе с ней уехала домой. — Нет, умерла — так умерла, — через несколько дней, окончательно придя в себя, сказала Алена. — Пойду работать в зоомагазин, а на следующий год — в колледж на кинолога. Лидке ни слова. А то скажет, что даже утопиться нормально не могла. Несколько дней Алена провела за компьютером, мониторя вакансии. Хотела попасть в аэропорт, но без подготовки туда не брали. Подумав, пошла служить во ФСИН — там обещали всему научить и выдать первую собаку, уже подготовленную. Были идеи сменить фамилию, имя и отчество, однако, подумав, Алена пришла к выводу, что фамилия у нее все равно бабушкина и дедушкина, а к своему имени и отчеству она уже привыкла. Вскоре девушка вышла замуж, тоже за кинолога, окончила академию ФСИН на заочке. Иногда подумывала о том, как откроет собственную школу кинологии, когда выйдет на пенсию — ориентировочно в тридцать девять лет. Забирала домой тех собак, которые уходили на пенсию и с которыми она работала — ну как можно бросить такого верного друга? Изредка проходя мимо Лиды в СИЗО не испытывала ровным счетом никаких эмоций — ну и что, подумаешь, пришла адвокат к подзащитному. Лида явно тоже не думала, что мимо нее проходит дочь: во-первых, утонула — мать честно держала тайну, да Лида особенно ее и не спрашивала, во-вторых, все были на одно лицо: в форме, с собаками, с видом, как им осточертели все вокруг.***
Других дочерей Лида практически не била за оценки, ну разве что кроме каких-либо исключительных случаев, будущее на панели не предсказывала, даже если слишком чесался язык. Выводы сделала, по первой дочери не горевала — ну подумаешь, был первый неудачный опыт. Как говорится, первый блин комом. Что поделать, так бывает. Зато не надо ни от кого прятать свою первую ошибку — обнародовать этот факт Лида не хотела совершенно.
