На северном берегу

12 ноября 1998 года, Оркнейские острова Ветер бьёт его в лицо, солёные брызги оседают на ресницах и щиплют правый уголок рта. Тьфу… Он отплёвывается, накладывает защитное Импервиус на голову: старое уже развеялось. Затем он левитирует два узорчатых бирюзовых яйца в огромную плетёную, стоящую на берегу, корзину. Она наполовину полна. Пресвятая Моргана, он оптимист. Ветер. Если когда-то он решит написать свои «геройские» мемуары — Гарри фыркает даже мысленно от этой формулировки и идеи, — то одним этим словом он опишет первый месяц своего пребывания на острове. Если вдруг найдётся кто-то более дотошный, то он добавит эпитетов. Злоебучий ветер — да, именно таково его определение — дует сквозь щели в утеплённом всеми возможными заклинаниями жилище. Он завывает сквозь стыки в крыше, и обычно Гарри засыпает только к полуночи, когда привыкает к высокому монотонному свисту. Он мог бы каждый раз накладывать заглушающие чары, но когда их сила закончится, — Гарри снова проснётся от этих звуков. Лесли сказала, что ему нужно привыкнуть. Среди местных работников — а их всего пятеро — новеньких двое: он и ещё один разговорчивый ирландец, лет двадцати пяти. Николас О’Брайан. Задиристый малый. Предводитель группы Филимон Экхарт Мэтьюс, а также две ведьмы, Лесли Ашфорд и Мейер Уолш — они здесь дольше. Первая, хрупкая любопытная ведьма, изучает иерархическую структуру драконьей стаи для Отдела регулирования популяций, и её миссия продлится около года, а Уошл, молчаливая брюнетка — что-то вроде гуманных способов защиты конфиденциальности от маглов. Задача группы простая — контроль численности гебридских среднегорбых драконов. В остальное время две ведьмы занимаются своими исследованиями, изучая поведение и изменение популяции. Поэтому им понадобился ещё один человек на этот период. Гебридские магические острова — место, где самки драконов откладывают яйца прямо в песок у береговой линии, последние лет шестьдесят скрываясь от вездесущих маглов с их транспортом, шумом и топливными выбросами. Это происходит с наступлением темноты, чтобы никто не застал столь интимное зрелище и не навредил потомству. Затем драконихи укрывают кладку выброшенными на берег водорослями и мусором и улетают охотиться на континент… чтобы вернуться следующей ночью. Да, в отличие от европейских, более крупных, особей они не высиживают яйца постоянно, а лишь скрывают их от потенциальных хищников. И это будет продолжаться всю первую часть зимы до того, как выпадет снег. Отчего-то они предпочитают это холодное и мокрое время года, видимо, потому, что обычно люди в такое время сидят по домам. Инстинкт, выработанный столетиями. За несколько недель Гарри пока что не видел драконов вживую. Он находил огромные когтистые следы на сером влажном песке, и однажды утром видел чёрную фигуру в облаках, мелькнувшую и тут же скрывшуюся в тумане. И ещё три дня назад он проснулся от сотрясшего его жилище хищного раскатистого крика… на рассвете. Гарри, вздрогнув, подскочил с кровати, потянулся к палочке. Скрипучий возглас гигантской птицы, полный боли и ненависти, — так это звучало. В глубине души Гарри надеется, что ещё увидит драконов вживую. Он планировал отправиться ночью на самый высокий утёс острова, не сейчас, а через неделю, когда освоится, чтобы посмотреть вниз на темнеющий берег и увидеть драконов. Не привязанных ради дурацкого волшебного турнира цепями, оглушённых заклинаниями для развлечения толпы… и не того старого и слепого, охраняющего Гринготтс и смирившегося со своей участью, а в естественной среде… «Гебридский чёрный» — один из самых диких свободолюбивых видов. Небольшой и агрессивный, двадцати футов длиной с чёрной шипастой чешуёй. Его представители компенсируют скромные размеры подозрительным и пугливым нравом. По утрам, на рассвете, они с Ником О’Брайаном встречаются у коттеджа старшего драконолога Филимона Мэтьюса. Пожилой альтруистичный волшебник ждёт их на пороге в пёстрой непромокаемой мантии, затем раздаёт указания. Они направляются каждый по своему определённому маршруту (западное или южное побережье) вдоль извилистой береговой линии, чтобы собрать новые яйца драконов, которые драконихи отложили ночью. Вторая ведьма, Уолш, не всегда присоединяется к их дежурствам. Следом за Гарри с ирландцем идёт Лесли Ашфорд и заменяет настоящее яйцо муляжом. Чтобы не фрустрировать дракониху, когда та вернётся к гнезду на следующую ночь. Так они это называют. Всё очень гуманно. Лесли объяснила Гарри, что такое случается раз в несколько десятков лет — численность того или иного вида магической фауны подскакивает из-за благоприятных условий, и, чтобы сохранить контроль над магической секретностью перед маглами, нельзя позволять вылупляться новым драконам сверх типичного числа. Дабы не нарушать магический баланс. Иначе придётся вызывать заклинателей из Эдинбурга для создания новых сдерживающих и маскировочных щитов. Прибавится работы и у стирателей памяти… Гарри не драконолог, как Чарли. Он всего лишь помощник, собирающий яйца в корзину, самое близкое описание — разнорабочий на драконьей ферме. Он слабо усмехается. — Эй, Генри, ты чего лыбишься? — спрашивает его Николас, деловито откидывая огромный комок с водорослями со своего пути. Его тёмные веснушки ещё ярче выделяются на бледном от ветра лице. Иногда он напоминает Рона, и тогда Гарри понимает, как ужасающе сентиментально скучает по другу. — Э-э-эй! Гарри вздрагивает, забыв, что Генри — это он. — Всё нормально, — невпопад бросает. — Задумался. — Вспоминаешь кого-то? Подружку? — спрашивает тот. Да, он не только внешне напоминает ему Рона — разве что тот не стал бы называть свою сестру чьей-то подружкой. Но это частности. От скуки Рон тоже заводит дурацкие разговоры. В груди Гарри становится тесно. — У меня нет подружки, — отвечает он смиренно. Гарри залезает на камень, смотрит вдаль, за следующий поворот утёса, затем перепрыгивает обломок коряги, покрытый склизкими водорослями и серым песком. Пахнет гнилью и йодом. И солью — если бы она имела выраженный запах. — Тогда, может, дружка? — спрашивает Николас, хмыкая. — Не стесняйся. Пожалуйся на свою унылую романтическую жизнь. Гарри закатывает глаза. Возможно, и не Рона напоминает, а Финнигана? И да, Гермионе стоило придумать ему лицо, как у тролля, чтобы не порождать сплетни и подколы даже среди таких же, как он, аутсайдеров. — Откуда берутся орки, как не с Орк-ни? — спрашивает Гарри хрипло, вспомнив дразнилку. Николас — местный, с крупного острова, что южнее. И это было замаскированное оскорбление. — Знаешь, ты не похож на любителя девчонок! — продолжает он развивать эту нелепую тему. — Дело в этом? Задиристый болван делает это не со зла — проверяет терпение. Да к тому же он ведь не знает, как Гарри выглядит на самом деле. — Тебе-то откуда известно?! — Гарри почти получает удовольствие, ввязываясь в препирательства. — В зеркале усмотрел? Его давно никто не доставал. Это освежает. — Не переводи тему, Генрих Восьмо-о-о-ой! — Я — Генри, а у тебя плохо с памятью. — А у тебя плохо с шутками, снобский англичанин! Я могу различить неудачника в любви! — философски замечает он. — То есть ты признаёшь, что сам не любитель девчонок, раз «рыбак рыбака»? И мы похожи,— Гарри делает вид, что задумался, заклинанием откидывая длинную чёрную корягу, чтобы осмотреть укромный уголок берега. Он буквально слышит возмущённое дыхание. — Чёрт… просто интересно, отчего ты выбрал работу именно здесь, как какой-то… неудачник? — Ник с его бедной фантазией не додумался до оригинальной шпильки, скатившись в детские оскорбления. Гарри не замечает вслух, что тот и сам работает здесь. Это было бы подло. — С чего такой интерес, Никки? Выясняешь, отобью ли я у тебя Мер? Или надеешься, что я не соперник, горюя от безответной любви? — говорит Гарри, нанося ответный удар по больному. Он видел, как Николас незаметно пялился на неё во время совместного ужина в пятницу. В его взгляде читались безнадёжная тоска... и голод. Не физический. Мрачная брюнетка даже не смотрела в ответ. Гарри не собирается ни с кем «соперничать». Это даже звучит ужасно. Но подразнить этого остряка не мешает. В яблочко. Весёлый настрой слетает с Ника, тот неуклюже вскакивает на скользкий камень, чтобы заглянуть Гарри в лицо. — Ты… не сделаешь этого, засранец!.. Она никогда… ты даже не нравишься ей! — пыхтит он. — А ты будто нравишься? — он улыбается. — Я… может, и понравлюсь, — отчаянно шипит О’Брайан, воровато оборачиваясь назад, чтобы никто не услышал. Гарри качает головой, наслаждаясь тем, что тот готов начать с ним потасовку. Горячая ирландская кровь. Когда он сам стал таким циником? — Мы вроде обсуждали, нравится ли мне кто-то, а не я кому-то? Или ты уже спрашивал её? Она заметила, что я красавчик? — Гарри удивляется, откуда в его обновлённом «Я» появляются эти издевательские нотки, будто с новым лицом он отбросил условности доброго малого, которым был всю жизнь. Помучив его ещё несколько минут и чуть не схлопотав вызов на дуэль, Гарри сдаётся и говорит, что раз у него никого нет, то это не значит, что он заинтересован в ком-то. Он здесь не за этим. Он старый отшельник на скрытом от маглов драконьем острове. Кем он может здесь заинтересоваться? Разве что пейзажами. Гарри поднимает взгляд на хмурое низкое небо, которое клочьями нависает над западной скалой, похожей на хищный чёрный клюв. От ветра и солёной воды куски горных пород периодически отваливаются, падая в море… с шуршанием и плеском скрываясь в мутной жёлтой пене. С каждым годом этот остров становится всё меньше, осыпаясь в океан. — Почему мы ничего не делаем с этим? — с тревогой спрашивает он в первую неделю у старшего драконолога. — Это же… заповедник… Филимон Мэтьюс внимательно глядит на него: — Задача смотрителя — по возможности не вмешиваться в естественное течение жизни, как задача реставратора не рисовать картину заново, — отвечает он философски. — Плох тот, кто пытается всё починить в этом мире. — Но мы же вмешиваемся… — Гарри всё ещё не понимает. — Собираем яйца драконов, чтобы регулировать популяцию. Мэтьюс пожимает плечами, будто Гарри спрашивает его о каких-то элементарных вещах, известных даже местным детям. — Мы вмешиваемся только в том случае, если нарушается равновесие. Если это грозит всей системе… Ты заметил, что мы не уничтожаем эти яйца? А консервируем в капсуле безвременья. Наступит год, когда драконихи не захотят их откладывать. И тогда мы вырастим новое поколение из имеющихся… — Но ведь это то же самое! — возмущается Поттер. — Нет, это другое, — терпеливо поправляет тот. — То же самое было бы, если бы мы законсервировали самих драконов Стазисом, остановив течение жизни и времени. Так ты предлагаешь сделать с природной стихией… А сейчас мы лишь сохраняем кусочек, как коллекционеры, на случай тяжёлых времён. — А что мы можем сделать, чтобы острова не разрушались? Может быть, сдерживающее заклинание? — Укреплять почву растениями с поверхностной корневой системой, строить волнорезы. Но всё равно можно лишь замедлить этот процесс. Из-за ветра и эрозии спустя сотню лет здесь будет совершенно иной рельеф. В этом и смысл — в переменах. Гарри открывает рот, чтобы задать другой вопрос. — Эверт, ты что, собираешься стать магическим зоологом? — спрашивает драконолог сурово. Да, здесь его зовут «Генри Эверт», поскольку «Эванс» было бы слишком сентиментально. Хотя это первая фамилия, о которой он подумал. Гарри отводит взгляд. — Ммм, нет, просто… мне любопытно знать разницу, — бормочет он. Гермиона заразила его ум пытливостью за эти годы. Под седыми пышными усами Мэтьюса внезапно проглядывает улыбка. — Любопытство — лучшее качество для зоолога. И Гарри не уверен, комплимент это или нет. Но любопытство его от этого не утихает. Иногда, когда он, вымотанный объединённой стихией воды и воздуха, возвращается в свой крохотный коттедж, он признаётся самому себе… Что его гложет ещё и новая тревога… …Твёрдые скалы из осадочных пород с каждым днём становятся всё ниже под напором безжалостного северного ветра… Тонкие пластины песчаника с прожилками бурого и рыжего кварца оседают в ледяную воду… Жёсткая трава корнями слабо уберегает скудную почву от окончательной эрозии… Остров тает. И никто ничего не делает! И никто не беспокоится! Что если, пока он будет спать, драконий остров развеет по солёным волнам окончательно?.. Что если все эти острова развеет по ветру?.. И группу вместе с ними заодно?.. Или уже? Гарри так далёк от своей прошлой жизни, полной магической суеты и значимости, что его начинают волновать совершенно другие вопросы. Но ведь именно за этим он сюда и забрался? Чтобы снять шоры с глаз. И посмотреть не только на мелкие проблемы жизни в цивилизации. Или, наоборот, его проблемы были слишком глобальны для обычного человека? Может, ему стоит просто принять тот факт, что ничто не может противостоять ветру. И никто. Иногда стоит просто смириться с чем-то как с данностью… но он пока не готов к смирению.

***

Гарри привыкает к белому шуму ветра и одиночеству. Из-за защитных антимагловских барьеров на острове не работают трансгрессия и портключи, а единственный камин в гостиной смотрителя не подключён к сети. Поэтому Гарри и добирался сюда на пароме около восьми часов. Почти подвиг. Можно было заранее заказать портключ от материка до ближайшего магловского Уэстрея или Мейнленда. (Самый большой из Оркнейских островов, нанесённых на карты.) Официально за ним острова Оркни являются необитаемыми, слишком мелкие, до полумили диаметром. Но чего маглы не знают, так это того, что дальше к северу, где на картах отмечена исчезающая гряда архипелага и царствуют бескрайние пустые воды океана… сокрыты ещё три крупных острова. Вполне себе обитаемых. На одном из них Гарри и живёт. Разделение территорий, да. Несколько столетий эти острова принадлежат только магам. Со времён охоты на ведьм волшебники прятались здесь. Быть может, поэтому камины на острове находятся «вне сети»? Чтобы в случае непредвиденных обстоятельств это место оставалось в безопасности. Теперь из-за этой изоляции — не пролетишь же ты на метле с десяток миль под порывами ветра ради покупки нового квиддичного дайджеста — Гарри вдруг обнаруживает, что его новый мир — чертовски молчаливое место. Совместный ужин в пятницу и завтрак в воскресенье — вот и все встречи пятерых из группы. Провизию доставляют раз в неделю, и каждый заботится о своём пропитании сам. В остальное время Гарри молчит. Он перебрасывается парой фраз с напарником утром и вечером: иногда это Ник, иногда — Лесли. Он составляет примитивный отчёт о количестве найденных яиц для Мэтьюса, а в остальное время — безмолвно слушает окружающее… дыхание острова. Иногда он препирается с Николасом. Снова молчит. Заваривает себе чай вечером. Ещё Гарри читает какую-то ужасную историческую книгу о войнах троллей, когда не может уснуть, которую определённо подарила ему Гермиона. Время здесь, кажется, течёт медленнее. Множество звуков наполняет холодную кухню в его коттедже . Доски скрипят под его шерстяными носками, какая-то невероятно упрямая птица постукивает по наличнику с северной стороны — он видел это отчаянное создание, когда она разбудила его вчера в пять утра. Поначалу Гарри испугался, что кто-то стучит в его дверь. Он зевает и разжигает огонь в печке невербальным Инсендио, затем он испуганно моргает и с удивлением смотрит на свои руки… в которых нет волшебной палочки. Гарри не понимает, как такое произошло… просто он не проснулся, и… это вышло случайно… Он никогда не пробовал делать что-то подобное… чисто магическое… Всегда думал, что палочка делает его волшебником… типа процентов на девяносто! Поэтому так страшно потерять её? В этом логика? Если бы здесь была Гермиона, она бы назвала его неучем — он в курсе. Сказала бы что-то вроде: «Палочка — это лишь транслятор силы волшебника, бла-бла». Гарри замечает, что иногда он ведёт мысленные диалоги с друзьями. Может быть, так сходят с ума… Он улыбается. Да, именно так и сходят с ума. В изоляции острова он привыкает к очень аскетичному социальному существованию. На фоне внутренних монологов. То, что было скукой в его суетливой городской жизни, становится роскошью в нынешней. Например, переписка. Он отсылает сову Гермионе утром в субботу, перед работой. Уже три письма! (Рон по-детски оскорблён его отъездом и присоединился к переписке только со второго послания.) В распоряжении их крохотного магического отряда есть старая сипуха, Бо, с отсутствующей правой лапкой. Она выглядит как ветеран военных действий — потрёпанная и всклокоченная, но Лесли Ашфорд заверила Гарри, что это лишь видимость. И, чтоб Гарри не доверял ей сильно, сова очень злобно клюётся, когда она не в настроении. На услуги Бо очередь: как-никак их пятеро, а птица одна. Выторговать себе право на доставку письма до Лондона по субботам — стоило ему усилий. Сова живёт в собственном крохотном сарае, иронично, что у неё нет соседей. Никто и не ужился бы с такой! Каждый раз, когда сова уносит свёрнутый клочок пергамента, трясясь от порывов ветра, Гарри переживает за неё, как за свою. После Букли он так и не решился завести новую… Ему кажется это предательством. Нелепо. Гарри забывает здесь, что он может позволить себе с десяток сов… Ему не приходит это в голову. Он живет просто, как все, и следует тем же правилам. И Гарри больше не чувствует себя избранным героем! Это восхитительно. Он здесь уже несколько недель. И он всё ещё жив! Его главное умение работает безукоризненно.

***

Три недели назад он прибыл паромом с материка на магловскую пристань острова Киркволл. Размокшие серые доски причала пружинили под подошвами его грубых рабочих ботинок. Когда немногочисленные пассажиры, шурша дождевиками, направились в сторону поселения, он отошёл за высокий скалистый уступ на берегу, увеличил спрятанную Молнию и включил магические навигационные часы: перед ним загорелся путеводный огонёк, за которым нужно было следовать. Спустя полтора часа — не самых приятных из-за дождя и ветра — он приземлился прямо в лужу у тропинки, ведущей в одноэтажный приземистый дом светлого цвета с облупившейся краской. Ещё с десяток таких же строений уходили вверх по холму. В некоторых горел свет. Видимо, сработали сигнальные чары. Ф.Мэтьюс (так он подписался в письме) встретил Гарри на пороге дома, кивнул, а потом посмотрел на его метлу и новые перчатки для квиддича с удивлением. — Вы… Генри? С вами мы переписывались? — Да, это я, — Гарри фальшиво улыбнулся, потому что чертовски переживал за своё удостоверение личности. — В письме вы задавали вопрос об оплате контракта, но выглядите так, будто вовсе не нуждаетесь в ней, уж простите за прямоту, — сказал мужчина, и взгляд его стал настороженным. Гарри чертыхнулся мысленно… надо было попросить Чистомёт у Уизли… Ему не пришло в голову, что вышедшая в продажу пять лет назад метла — это неуместная роскошь здесь, наподобие навороченной магловской тачки с открытым верхом где-то в пригороде Суррея. — Это подарок, от моего крестного, — выдал он внезапно допустимую правду. А затем, не удержавшись, добавил, будто оправдываясь, — он… погиб. Карие глаза драконолога сощурились. Порыв ветра сбил с головы Гарри капюшон мантии, и его затылок мгновенно намок. Мэтьюс медлил. — Как он погиб? — спросил он наконец. — Во время… схватки с Пожирателями, — Гарри не понимал, почему Мэтьюс решил допросить его. До него пока не дошло. — Погода ужасная, но… Вы не сочтёте за бестактность, если я… попрошу вас показать левое предплечье, прежде чем мы войдём в дом? Гарри открыл рот, желая возмутиться… а потом захлопнул его. Он ни черта не знал об этом месте и об этих людях, которые жили здесь долгое время в изоляции от невзгод большого магического мира. И что он о себе возомнил?.. Незнакомец на дорогой метле и в новёхонькой дорожной мантии, прилетевший на край мира за работой с оплатой в десять галеонов в неделю?.. На какой стороне мог быть его погибший крёстный, этот человек не имеет понятия… и резонно опасается. Он быстро закатал рукав, затем на всякий случай — второй. Ледяные капли дождя впились в кожу. Он разглядел тонкие белёсые полосы на месте шрама «я не должен лгать» на правой руке, которые будто никогда не сотрутся. Мэтьюс сразу подал ему ладонь, будто извиняясь: — Меня зовут Филимон, проходите, Генри! Я как раз поставил чайник, — его тон мгновенно изменился. В нынешнее смутное время для завоевания чужого доверия требовалась самая малость — не быть беглым Пожирателем. Из сгущающегося сумрака и ледяного мокрого ветра Гарри шагнул в светлую сухую комнату. Он понадеялся, что где-то здесь он найдёт потерянное… Он пока не понял, что именно. Но когда это его останавливало?

***

Гарри ловит себя на мысли, что в единственный выходной, воскресенье, он стоит на кухне и напевает что-то под нос — а он не считает себя музыкальным человеком — пока в маленьком котелке, не предназначенном для таких кулинарных экспериментов, пытается убежать пережжённый кофе крупного помола, которым с ним поделилась Лесли Ашфорд. С ней он ладит. Русая и светлоглазая, она чем-то напоминает ему Полумну. Но только внешне, потому что во всём остальном она — полная её противоположность. Видимо, все люди, прожившие здесь хотя бы пару месяцев, становятся такими — прямолинейными и немногословными, будто природа вынуждает экономить тёплый воздух, не выдыхая его с лишними словами. Или будто ветер сдувает с них напускное, оголяя суть. При встрече с ним на первом утреннем обходе Лесли в лоб спросила: «Прячешься здесь от чего-то?» Поначалу Гарри хотел притвориться, что не понимает, о чём она… а потом просто кивнул. Он тоже становился прямолинейным. Она кивнула в ответ: «Я тоже. Разбитые сердца собирают в одиночку». С этими словами она натянула на голову оранжевый капюшон мантии и устремилась в сторону песчаной полосы берега. Эти береговые линии похожи на вырезанные тонким лезвием гравюры, изящные и извилистые. Гарри посмотрел ей вслед. И что-то чёрное и липкое, опутавшее его сердце, будто тёмно-магические силки, ослабило свои щупальца… не сразу. А постепенно. Так разжимается кулак, который невозможно постоянно держать напряжённым. Эти незнакомцы не лезут в его душу, а просто угощают молотым кофе… И всё, что от него требуется весь оставшийся день, — как в детстве на Пасху, добыть побольше яиц. Это похоже на жизнь, которую он может прожить. А идиоты-слизеринцы ещё издевались над Хагридом! Тот просто познал истину! Кофе, конечно же, убегает, пока он размышляет об этом. — Пикси тебя раздери! — Ещё он обжёг руку. Он не скажет об этом Лесли. Та убьёт его за растрату продукта. Пока он ещё не прочитал огромное письмо Гермионы, в котором та рассказывает, что Оркнейские острова — колыбель истинной древней магии и волшебных существ, рождённых в ней. Конечно, она добралась до книги об островах, чтобы убедиться, что Гарри здесь в безопасности… Что он в хорошем месте, где ему ничего не грозит, раз уж она не может стоять рядом с ним наготове, сжимая палочку в пальцах. И она выплёскивает свою любовь так… Пересказывает ему прочитанные истории о селках, людях-тюленях, исчезнувших в прошлом столетии из-за охоты маглов на них. «Ты должен посмотреть на волны во время заката, вдруг повезёт!» Своим аккуратным почерком она пишет ему про магию и существ, по преданиям живших здесь сотни лет назад. Например, зловещих финфолках — магах-оборотнях, превращающихся в волков вне лунного цикла. На самых северных же островах, за полярным кругом, расположены ритуальные капища и места жертвоприношений, высящиеся хищными чёрными зубьями над поляной, поросшей жёсткой травой, впитавшей былые кровопролития. Магия в этих местах не имеет оттенка — светлого или тёмного. Она просто есть. Именно поэтому гебридские чёрные драконы выбирают острова для тихого пристанища и выращивания своих детёнышей, в надежде, что магия и природа защитят и напитают их силами… Начитавшись этого всего, Гарри начинает о чём-то догадываться… Гермиона не может описывать ему нелепые сказки. Они втроём думали, что и история про Дары смерти — тоже ерунда для детей. Но у волшебников каждая сказка имеет под собой основание. Что если некоторые места обладают своей магической силой? Вечером Гарри пытается наколдовать невербальное Акцио, не используя палочку. Его правой ладони тепло. И кажется, что статическое электричество заряжает его пальцы. Мгновением позже он заворожённо смотрит, как крохотная пуговка поднимается в воздух и медленно плывёт к нему через кухню. Это ощущается более значимо, чем слабый Патронус с пятой попытки… Здесь, вдали от своего подвига самопожертвования, от родовой магии предков, от тёмных проклятий и расщеплённой души… он впервые за долгие годы чувствует восхищение чистым колдовством, не требующим транслятора или усилителя. Кончики пальцев покалывает, и он испытывает детский восторг, какого не ведал с самого первого прикосновения к палочке… будто что-то тёплое и вибрирующее струится через него, и этот поток никогда не иссякнет, потому что всегда движется вокруг Гарри — как магическая аура тогда, на приёме в Мунго… обычно невидимая, но от этого не ставшая выдумкой. Интересно: маглы ощущают нечто подобное? На четвёртой неделе, когда Гарри вечером закрывает за собой дверь, с трудом преодолев силу ветра, — он признаёт… ему нравится это место настолько, что он готов оставаться здесь дольше, чем до весны.

***

Удар судьбы настигает его неделю спустя, в конце последнего месяца осени. До Рождества остаётся четыре недели, и Филимон Мэтьюс объявляет им: — Есть желающие прокатиться на лодке в Киркволл за провизией и встретить новую партию колдомедиков сегодня? — лучезарно спрашивает он, будто разыгрывает какой-то ценный приз. Гарри не понимает этой многозначительности, а также не понимает, на черта им здесь колдомедики, раз никто не болеет, поэтому не возражает, когда Мейер (с ней он меньше всего разговаривал за это время) и Лесли Ашфорд мгновенно поднимают руки. Кто сказал, что у девчонок медленная реакция? Николас запоздало задирает руку и разочарованно стонет от того, что опоздал. Гарри начинает подозревать себя в неосмотрительности, но не присоединяется к этим добровольцам. Он уже побыл альтруистом достаточно. А если все побегут прыгать со скалы?.. — О’Брайан, ты был в прошлый раз, — Мейер Уолш уничтожает конкурентов рационально. Её уверенное спокойствие не оставляет вариантов, кроме отступления. Гарри побаивается её, если честно. Хотя она по возрасту, как была бы теперь Тонкс, если не младше. Но совершенно другая энергетика. Николас — отчаянный идиот, жаждущий внимания: — Т-ты тоже была, — бормочет он упрямо, закапывая себя всё глубже. Гарри видит, что Ник против воли мучительно краснеет, как бывает со всеми рыжими и бледнокожими. Это замечают все. Хорошо, что решения принимают не они. Это похоже на детские разборки. — Уолш, возьми с собой Эверта, он ещё не катался, — говорит Мэтьюс и теряет к ним интерес. Кажется, Гарри только что выиграл какой-то приз, за который даже не соревновался. Последнее, что он видит, случайно обернувшись, — жгучий завистливый взгляд Николаса, но тот мгновенно опускает лицо. Малюсенькая справка. «Не катался» — это значит не трясся на крохотной деревянной лодчонке, управляемой азартной скучающей ведьмой, использующей заклинание притягивания Карпе Ретрактум, не предназначенное для подобного. Они плывут с такой скоростью, что некоторые волны захлёстывают нос лодки, и сидящих внутри окатывает ледяной водой с желтоватой пеной. Он быстро высушивает мантию и вцепляется в петлю для весла крепче. Когда Гарри, пошатываясь, с трясущимися коленями, ступает на каменистый берег двадцать минут, показавшихся ему пыточной вечностью, спустя — будто на аттракционе побывал, а ведь он любит быстрые полёты на метле, — он хочет сказать Мейер Уолш, что обратно доберётся как-нибудь сам… Неважно — вплавь… или взяв в аренду метлу у кого-то… Спасибо, это было очень увлекательно, но всё… Но потом Гарри видит тот самый удар судьбы, сидящий на чемодане у причала. И дар речи покидает его.

***

Удар судьбы и его тощий спутник-коллега трясутся на скамейке напротив, отчего Гарри испытывает мстительное удовольствие. Он обрёл дар речи заново, да, теперь его молчание добровольно. Он уже отошёл. Гарри вообще отходчивый человек. Малфой прижимает тыльную сторону ладони к губам. И закрывает глаза. Цвет его лица обретает поистине слизеринские оттенки. Гарри мелочно надеется, что тот проглотил обратно подступивший к горлу завтрак. Сейчас только полдень. Сколько дней им придётся провести соседями? Шутки в сторону — они больше не враги, находящиеся по разную сторону баррикад. Всё прозаично. А значит… осталась лишь одна неприязнь, не подкреплённая идеологией. И щепотка подозрений, куда уж без них. — Мисс… Мисс Уолш, — орёт Малфой максимально вежливо для его-то разобранного состояния. — Мы же никуда не спешим… — Говори за себя, — бормочет Гарри под нос. Он вспоминает, как Малфой смеялся, когда Рона выворачивало слизнями. Слава Мерлину, их темноволосая спутница не собирается сбавлять скорость, она вообще молчаливо игнорирует пассажиров. Кажется, ей нравятся ощущение ветра на лице и скорость. Гарри даже готов потерпеть. Он косится на Малфоя. Прошлый нервный Гарри подумал бы, что таких совпадений не бывает и гнусный Малфой преследует его, каким-то образом узнав: он скрывается именно здесь. Нынешний Гарри смотрит на хорька и думает, что если даже и так — это чужие проблемы. Самое ужасное, что уже свершилось: его одиночество нарушили, как и аскетичное избегание знакомых лиц и голосов. Гарри приклеивает заклинанием ко дну лодки огромный чемодан, подпрыгнувший на высокой волне, который чёртов хорёк зачем-то приволок сюда… Теперь понятно, почему эти двое не могли сами добраться на мётлах, как нормальные маги, ага. Колдомедики чёртовы… какой из него медик? Он всё только рушит! Зачем ему этот гроб без колёсиков? Мантии выгуливать?.. Или он привёз с собой домового эльфа, чтобы тот подтирал ему зад? Никакой идеологической ненависти, ага. Только бытовая. Он же взрослый мужчина… победитель Волан-де-Морта… Он не станет опускаться… Аутотренинг никогда не помогал Гарри. Малфой хватается за горло, затем резко наклоняет голову в сторону, и его выворачивает за борт, а Гарри довершает всё тем, что не может сдержать хохот. Плохое начало. К гадалке не ходи.

***

На берегу Малфой и Мёрфи (они по алфавиту их, что ли, отбирали?) какое-то время сидят в пришвартованной лодке, отходя от поездки. Слабаки. Гарри борется с собой. Он чёртов гриффиндорец, да. — Проводить вас до свободного коттеджа? — он задаёт этот вопрос в основном из сочувствия ко второму парню, Мёрфи, к нему же и обращается. Тот похож на безобидного ботаника: высокий и рассеянный. Гарри видит на нём толстые квадратные очки и отчего-то испытывает симпатию. — Да, благодарю, — отвечает тот и поспешно выбирается из лодки, левитируя свой скромный багаж. Он улыбается и протягивает руку. — Меня зовут Дэвид. — Я Эверт, младший помощник драконолога. В иерархии этих начинающих учёных мужей, наверное, он числится кем-то вроде прислуги или Филча. Но ему наплевать. Малфой ожидаемо остаётся на месте. Гарри пожимает плечами: он уже превысил лимит собственного благородства и не намерен никого уговаривать. Видит Мерлин, он в своей жизни сделал для Малфоя достаточно. Однако, когда они с Мёрфи отходят на десяток футов, до них доносится слабый голос хорька. — Подождите… Тот, пошатываясь, делает шаг на каменистый берег. Его чёрная шерстяная мантия промокла и запачкалась песком. Затем он подходит к Гарри, и Мёрфи и замирает. Будто ожидает всеобщего ликования. — Меня зовут Драко, — он медлит секунду и поднимает свой скептичный взгляд на его поддельное зачарованное лицо. Гарри впервые радуется эстетическому вкусу Гермионы. — Я знаю, кто ты, — отвечает он ровно. — Малфой. Он старается вложить в последнее определение многозначность и равнодушие. И клеймо. Он помнит, как тот годами кичился своим именем... Именем, которое из мнимого благословения превратилось во что-то замаранное. Гарри в курсе, что родители Малфоя скрылись во Франции, но он не выступал в их защиту, потому что суда не было. И отчего-то Гарри полагал, что они прихватили сына с собой. Не то чтобы он сильно интересовался судьбой опального семейства. Гарри почти впечатлён тем, что Малфой-младший остался. Это смело. И глупо. Он видит секундное замешательство на бледном лице. Хорёк силится вспомнить его фамилию или учились ли они в одно время в Хогвартсе. — Ты… маглорождённый? — спрашивает Малфой тихо и вежливо, будто пытается разгадать головоломку. В его глазах ничего не отражается. Гарри вздрагивает. Ему кажется, будто этот засранец кипятком в его лицо плеснул. Никто не задавал ему ранее этот вопрос вот так напрямую, в лоб. Он никогда не стыдился своей крови, никакой ее части!.. Но сам факт, что кому-то есть до этого дело... Кто задаёт такие вопросы при знакомстве? Он знает ответ — Пожиратели… Единожды клеймо — на всю жизнь клеймо. И Снейп не разубедит его: одно исключение на десятки подтверждений. — А что, если так? Постараешься не садиться на табурет после меня? Чтобы не заразиться моей грязной кровью? — также спокойно отвечает Гарри. Он чувствует, что Мёрфи вздрагивает рядом от последнего, вульгарного и провокационного вопроса. Это звучит как вызов. Им и является. Атмосфера сгущается и накаляется. Малфой теряется от его хамского выпада на мгновение, что совершенно непохоже на него. А Гарри Поттер считает себя своего рода знатоком Малфоев. — Просто это бы… объяснило, — мямлит тот. Гарри фыркает, теряя интерес, и направляется вверх по крутому берегу к жилой части острова. Несчастный ботаник семенит рядом с ним, загребая мокрый песок носками ботинок. — Если тебя успокоит, я полукровка, — кричит Гарри сверху. Малфой не поднимает головы, смотрит на свои шнурки. Наверное, опять намерен блевать.