За рекой для нас земли нет

Полк отступал уже пять дней подряд. Из трёх тысяч двухсот человек в живых осталось лишь шестьсот, немногим меньше батальона. Его вёл раненый комбат, комполка был убит тремя днями ранее под Красным Лиманом. Это был человек среднего возраста с тёмными волосами, немного сутулый, роста около ста семидесяти сантиметров. На лице имеются усы. У него была задета осколком левая рука в том же бою под Красным Лиманом. Во время привала несколько часов назад, в районе села Приволье, по единственной оставшейся рации он получил приказ командования отходить в направлении города Рубежное. После тяжёлых боёв и окружения крупной группировки войск Красной Армии под Барвенково, у личного состава было весьма подавленное состояние. Одним из них был красноармеец Эдуард Быховец. Он уроженец города Речица Белорусской ССР. На фронте он с июля 1941 года. И сейчас у него как у всех на душе была тяжесть и тоска, а также злость, злость от бессилия. Враги уже оккупировали родную Белоруссию и сейчас идут по землям Луганщины семимильными шагами. Общее моральное состояние ухудшал и стоящий зной. Воды было всего на пол фляжки, поэтому Эдуард пил её маленькими глотками. Жара совсем выбила его из сил и он оступился, но его схватили за правую руку, и он удержался. Это был его друг, красноармеец Артем Березовский. Улыбнувшись, он сказал: — Шо ты, Эдик, совсем никакущий — А как тут быть бодрячком, когда пекло такое, — он вытер мокрый лоб рукавом гимнастёрки — да ещё и драпаем как косули на охоте — А ось здесь мы и встанем крепким щитом, немчура ужо не выбьет нас — А где нам встать-то? В этих степях аль лесах? — А зачем? Встанем ось по правому берегу Сиверського Донца! — Ага. — с неверием сказал Быховец — Драпали от самого Буга, от Днепра, а здесь, на Северском Донце, встанем как монолит — Будь оптимистичнее, земеля. — Артём похлопал друга по плечу — Ты же наш, полесский, соседи почти с тобой. Я черниговский, а ты — могилёвский, оба мы с тобой полесские. Может тебе махорочки для настроения? — Водички бы скорее. Да ледяной, родниковой — Ты покури-покури, махорки я так уж и быть тебе отсыплю — Березовский достал мешочек с махоркой и раскрыл его — Ну, раз угощаешь, то грех отказаться. Сонный Быховец достал из брючного кармана бумагу и оторвал кусок нужного размера, затем отсыпал махорки и сделал „козью ножку“. После этого он зажёг самокрутку спичкой и закурил. Сразу же пошло расслабление, то самое необходимое, после почти недели без хорошего сна. — А прав ты, Артём, сразу полегчало, только спать хочется ещё сильнее — Оце ничего, я тебя якщо ты будешь спотыкаться толкать буду, со мной не заснёшь. А вот мы с тобой получается полгода воюем в одной части, а кем ты вообще работал до войны? — Городок у нас маленький, производств не так много. А вообще, я работал сельским педагогом — Вот как! Дуже интересно! А я кем только не работал, чтобы хоть какие то гроши заработать: значиться на МТС работал, уголь на Кривбассе копал, шо ещё… а, вот, вспомнил, шофёром главы сельсовета был — Как там поговорка была: и жнец, и жрец, и на дуде игрец — Та какой ты скучный, Эдик. Вот это всё ваши педучилища. Воспитывают до жути скучных людей — С чего это я скучный? Я просто не люблю когда люди брешут — Когда это я тебе врал? — сказал обиженно Артём — Вот я тебе душу изливаю, а ты так — Да ладно тебе, я ж не со зла, больно много ты всего перепробовал просто, что даже не верится  — А вот и такое бывает. Как есть охота…. голодный як пэс — У меня из съестного только пара сухарей чёрствых. — Эдуард достал их из сухарной сумки — Держи. Я как то обойдусь  — Ты серьезно? — Ты же махоркой со мной поделился, вот и я с тобой, мена как говорится  Артём с повеселившим взглядом взял эти два сухаря и начал их разгрызать  — Дякую, друже, щедрая ты душа — А вот, кажется, почти пришли. Видишь вдалеке мост виднеется? Березовский прищурился и ответил: — Выглядае похоже, наверное уже там Рубежное Ребята угадали всё правильно: через эту одну из единственных переправ сотнями ехали полуторки с ранеными и огромное количество солдат и гражданских. Не доходя моста, комбат сказал хриплым басом: — Полк стройся  Бойцы построились — Значит слушай мою команду. Минут двадцать перерыв, затем форсируем Донец. Всё ясно? — Так точно! — Далеко не расходиться Бойцы уселись на земле и стали переводить дух, в то время как сапёры во всю минировали мост. В этот же момент к комбату подошёл седой тучный полковник-инженер лет шестидесяти и сказал: — Майор, ты комполка? — Так точно, товарищ полковник, командир батальона и временно исполняющий обязанности комполка — Значит так, нам для прикрытия нужно человек пять, а я как вижу у тебя людей хватает. Сможешь организовать  Майор Овчинников чуть не вскипел от возмущения, которое было видно по его лицу, но ответил он спокойно: — Товарищ полковник, полк в боях потерял восемьдесят процентов личного состава, у меня приказ штаба спасти оставшийся личный состав и форсировать реку — Майор, я как старший по званию, командир инженерной бригады, приказываю дать мне пять бойцов! Выполнять! Майор хотел было продолжить спор, но решил ответить коротко: — Есть Он оглядел людей, которых можно было бы оставить для прикрытия переправы: в глаза ему бросились: красноармейцы Быховец, Березовский, Андронников, ефрейтор Рокотов и сержант Поплавский. Комбат их позвал, построил в одну шеренгу и произнёс: — Товарищи бойцы, вы переходите в распоряжение инженеров, необходимо им помочь с прикрытием переправы. Если задержитесь, обратитесь в комендатуру или в соседнюю часть, я их предупрежу. Всё ясно? — Товарищ майор, а паёк дадут? — спросил заинтересованно Березовский  — Может дадут, может нет. Ещё вопросы? В ответ было молчание  — Тогда шагом марш к нашим „соседям“ Бойцы отдали честь и спокойным ровным шагом направились к инженерам. По пути Эдуард докурил самокрутку и выбросил окурок на землю. После этого бойцы подошли к полковнику-инженеру и сержант, как старший по званию, доложил: — Товарищ полковник, отряд из восемьсот семьдесят шестого стрелкового полка численностью пять человек в ваше распоряжение прибыл — Добро бойцы. Значит так, сейчас вы идёте к старшине, вон там он стоит, в каске который. Он вам всё объяснит. Приказ ясен? — Так точно — Исполнять Отряд сделал как приказали. В это время старшина, мужчина лет тридцати с смуглым лицом, закатанными рукавами гимнастёрки и медалью „За боевые заслуги“ на груди кричал на минёров и жестикулировал руками, требовал минировать переправу быстрее, потому что немец не ждёт. Он окинул пришедших усталым взглядом и спросил: — Пехота? — Она самая — ответил Рокотов — Значит так. — старшина закурил папиросу — Мы сейчас завершаем минирование моста, чтобы взорвать его ко всем чертям, когда немчура придёт. — он затянулся — Нам нужно прикрытие, те, кто будет немца задерживать. Именно этим вы и будете заниматься с ещё несколькими нашими бойцами. Можете скидать вещмешки и набрать воды там или умыться, жара и зной страшные. — старшина потёр правый глаз. — Вопросы ещё есть? — произнёс он с явно южнорусским акцентом — Всё ясно, товарищ старшина. — ответил Березовский — Тогда можете разбегаться, главное не далёхонько, сбор — он посмотрел на свои ручные часы — через минут пятнадцать у тех мешков с песком — он показал рукой Сводный отряд отдал честь и разошёлся по своим делам, а двое друзей пошли к Донцу. Они уселись на берегу реки и поснимали свои сапоги, расстегнули воротники гимнастёрок и стали умываться прохладной речной водой, а также перевязывать портянки. Артём набрал воды в ладони и стал жадно пить, затем выплюнув её, недовольно произнес: — Рыбой несёт, гадость — Воды не будет, и такой рад будешь — ответил Эдуард, набирая воду в фляжку  — О, дивись! Раки! — сказал воодушевленно Березовский, показывая пальцем — Да какие крупные! Зараз сварим и будет еда!  — А соли у нас няма — И так зайдёт!  — А где мы их варить будем? В котелок не влезет — Пошли тогда у инженеров поинтересуемся, а то совсем в желудке пусто — А давай — ответил Эдуард, натягивая сапоги. Они поправили свои гимнастёрки, ремни, надели пилотки с звёздами защитного цвета и пошли к старшине. Он всё так же гонял инженеров, но и сам помогал протягивать провода к детонатору. Артём обратился к нему: — Товарищ старшина, разрешите обратиться? — Обращайтесь — Товарищ старшина, наш полк пять дней с боями шёл, питания толком не было, а у нас у самих только шиш без масла остался… — Я вашу мысль понял, товарищ солдат. — оборвал его старшина — Только у нас самих ничего нет, так что извиняйте. Вы лучше скажите, противотанкистами когда-нибудь бывали? — Никак нет  — Значит будете. У нас расчёт убило, а ружьё с патронами осталось. Значит берёте вещи, роете себе окоп и ждёте дальнейших приказов. Всё ясно?  — Так точно — Исполнять Друзья взяли свои вещмешки и прошли по мосту мимо отступающих солдат и санитарных повозок. Уже через несколько минут они были в нужном месте: вид на левый берег был прекрасен, открывался вид на весь правый берег, а их прикрывали кусты. — Спина вся ломится уже — сказал Артём, роющий окоп вместе с Эдуардом — Отроем, отдохнём маленько — сказал он, не переставая копать — Добра земля тут, чернозёмы… Эх, война-война — Сюда бы пшеницу высшего сорта — Это точно — сказал с напряжением от работы  Закончив минут через двадцать пять, они удобно установили противотанковое ружьё и надели каски, сев затянем в окопе. — А всё таки погода блаженная, — сказал Артём, закрыв глаза — здесь в теньке так хорошо… только меня вот напрягает, что птицы улетают… — он посмотрел на небо — наверное немцы рядом… Дивись! Наши танки!  И вправду, одними из последних по мосту шли три целых танка: два Т-34 и один БТ-7. Они шли по-одному, чтобы не нагружать конструкции моста и не допустить его провала — Не обольщался бы… на восток они отступают, к Дону… — грустно произнёс Быховец, сделав два глотка противной воды Артём сделал серьёзное лицо, закурил самокрутку и ответил: — А если и так, то мы их сами задержим… умоем мы их гадов, дадим им по первое число После этой фразы они несколько минут сидели молча. Березовский отдыхал, закрыв глаза, а Эдуард зарисовывал в блокнот пейзаж, видневшийся с позиции  — А вот, Эдик, что с родителями твоими? Они же в эвакуации? — Да, у родственников в Ярославле… Да не знаю честно, письма в этой суматохе уже месяц не доходят… надеюсь всё хорошо с ними, особенно с отцом, надеюсь его радикулит не сильно беспокоит  — А мои как там не знаю… батько мой наверное в партизаны ушёл, он ещё в Гражданскую воевал с фрицами… эх, как там жинка моя… хату нашу поди немцы забрали, на славу я её делал с односельчанами… — Всё хорошо будет, дойдём мы ещё до до Черниговщины — Эдуард похлопал по спине своего товарища После этого разговора переправу закрыли, поставив ограждения. Старшина ругался с командиром ещё одного батальона, обескровленного в боях: — Старшина, у меня раненых немерено! От самого Сватово идём! Ну имей совесть, пропусти нас, а — У меня приказ полковника Моисеева: после четырнадцати ноль ноль переправу закрыть, нам немецкие танки и мотопехота на пятки наступают — Ты понимаешь, что потонут у меня раненые! Бойцы уставшие и истощённые, даже спортсмены не доплывут, сил не хватит!  — Я всё понимаю, товарищ старший лейтенант, да приказ у меня! Хотите, связывайтесь по рации, лично спросите и товарища полковника! — Да ты понимаешь, ишак упрямый, что от дополнительных десяти минут ничего не будет!  — А если будет? Кто отвечать будет? Ты или я? Я, товарищ старший лейтенант, приказы вышестоящего командования не обсуждаю. Вон там можете в брод пересечь. — указал старшина пальцем — Там метров семьсот пройдёте и в брод Сплюнув и поругавшись про себя, он ушёл в месте со своими бойцами переправляться в брод. Тем временем на переправе осталось всего двенадцать человек: семь инженеров и пять пехотинцев под командованием старшины. Он натянул лямку каски на подбородок и грозно посмотрел в даль: появилось подозрительное затишье, как в минуты перед атакой. Артём с Эдуардом тоже надели каски и начали внимательно прислушиваться: вдалеке слышалось гудение танковых движков и содрогание земли под массой тяжёлых машин. Старшина сел с ещё одним солдатом в кустах правее противотанкистов у детонатора и стал ждать. В этом время бойцы, держащие оборону на мосту выложили мешки с песком и установили пулемёт Максима. Время шло. Некий страх, страх перед неизвестным накатывал. Чтобы снять напряжение, старшина сделал самокрутку и начал жадно вдыхать махорку. Затем он повернулся к Эдуарду и сказал: — Ну, что пехота, не дрейфим? — Никак нет — Добро бойцы, так держать. Может вам гранату дать? — От этого бы не отказались — Быховец улыбнулся  Старшина кинул гранату, которую Эдуард ловко поймал, и показал кулаком знак: Rot Front, No pasaran! (знак немецких коммунистов обозначающий, что несколько пальцев уже кулак, а лозунг означает: „они не пройдут") Эти томные мгновения до неминуемой атаки, до жути противные заставили сердца обороняющихся биться все быстрее. Нервы уже не сдерживали, что хотелось, не дожидаясь атаки, первым броситься на врага. Однако долго мучиться не пришлось: на горизонте появились танки с крестами и машины, бронетранспортёры с пехотой. Березовский сплюнул и сказал: — Ех! Будет буча немцам!  Он зарядил в ружьё патрон, а Эдуард прицелился и положил указательный палец выше курка, ожидая момента. Момент истины наступил скоро: немцы уже высадились с „Опелей“ метрах в пятидесяти от моста цепью направились к нему. В этот момент прямой очередью открыл огонь пулемёт. Расчёт из ефрейтора с сержантом начал скашивать вермахтовцев одного за одним. Началась беспорядочная стрельба. Вперёд выехал танк и повернул свою пушку в сторону пулемётной позиции. Если бы не бравый расчёт, они бы погибли в этот же момент: Быховец ловко прицелился и попал прямо в борт башни. Танк остановился и из него пошел черный дымок и механик-водитель с ещё одним живым выскочил из люка, но сразу они были скошены огнём пулемёта. Однако он быстро замолчал: немецкий автоматчик скосил стрелка, а на мост поехал ломиться танк, прорывать оборону. Эдуард сделал по нему ещё один выстрел, но снаряд отскочил. Он нервно крикнул: — Патрон! Быстрее!  Артём замешкался, но зарядил ещё один.  Выстрел! Попадание прямо в верхнюю лобовую деталь, рядом с мехводом, но танк продолжил гнать изо всех сил, тараня все укрепления, а сзади третий танк открыл огонь из пулемёта по мосту, скосив большинство обороняющихся. В этот момент у старшины сжалось сердце: на мосту ещё был живой ефрейтор, но немцы напирают… руки задрожали и он крикнул как мог ему:  — Прыгай!   Рокотов чудом услышал в пылу боя крик старшины и прыгнул в воду: напоследок его задела винтовочная пуля и он с болью упал в воду с высоты примерно десяти метров. Под чудовищным огнём он смог переплыть реку, но при попытке вылезти из воды был убит. Танк всё приближался, и старшина повернул ручку детонатора: мост взлетел на воздух, вместе с танком. В этот момент Эдуарду вспомнилась строчка из стиха донбасского поэта Павла Беспощадного: „Донбассу жить!..  Донбасс никто не ставил на колени И никому поставить не дано!“. Командир собирался давать приказ отходить, однако немцы обошли Рубежное по флангу… Березовский и Быховец решили дать врагу последний бой: они продолжали вести огонь по танкам врага, пока их не подавили огнём танкового пулемёта. В это мгновенье израненный Быховец смотрел на небо, думая: „Не увижу я уже никогда родной Белоруссии, не увижу матери с отцом… зато мы немца задержали как могли…“. Он закрыл глаза, улегшись на пыльной луганской земле…