Judith’s Head

Студенты художественных вузов любят тусоваться. Студенты художественных вузов нетрадиционной ориентации любят планировать грандиозные поездки, чтобы тусоваться. Поедем в Бойстаун, говорили они. Дорога того стоит, говорили они. Уилл, ты обязан поехать. Это Чикаго. Это Иллинойс. Он, вообще-то, из Индианы. Да один хрен, говорили они. Примерно на полпути до Чикаго он останавливается у телефона-автомата на заправке и звонит Уилерам. Майк уже должен вернуться домой из школы. Начало летних каникул перед началом конца — выпускным годом. Поскольку они будут проезжать через Индиану на обратном пути в Нью-Йорк — в свои яркие жизни — Уилл с друзьями собираются переночевать у его родителей в Хоукинсе, «посмотреть, как он жил раньше». Трубку берёт мама Майка. — Здравствуйте, миссис Уилер. — О. Уилл. Как ты? — она звучит как обычно — тепло и чуть грустно. Она через многое прошла. — Хорошо. Майк уже вернулся домой из школы? — Майк говорил, что проведёт в Хоукинсе всё лето после сессии. Поскольку Майк учится в государственном университете, до семьи ему езды минут сорок. — Только в понедельник. Сказал, что остаётся в кампусе на выходные. Уилл звонит Майку, когда удаётся. Оба ужасно заняты учёбой, и расстояние даётся нелегко, но они стараются. Повторять Ленору не хочется. Он ещё молодой, а смысл жизни ему уже ясен: выбирай любовь, друзей и семью — каждый раз. Потеря Эл это прояснила. — Отлично. Я приеду домой через несколько дней. — Уверена, он будет рад тебя видеть. Ты умеешь его разговорить. Уилл усмехается. Майк говорил, что ему было непросто заводить друзей на первом курсе. Я слишком странный даже для этих странных, сказал ему Майк однажды ночью. Тебя это раньше не останавливало, поддел его Уилл. Майк в конце концов справился — или, по крайней мере, так говорил. Ботаники найдутся везде. — Спасибо, миссис Уилер. Всего хорошего, — говорит он. Вешает трубку и выходит на залитый солнцем асфальт заправки. Плюхается на заднее сиденье «Хонды» своей подруги Джен и пристёгивается. Остальные друзья — Эйвери и Том — радостно вопят, когда она выруливает со стоянки, врубив Nirvana так громко, что стёкла вибрируют. Уилл никогда не был в Чикаго. О Бойстауне он и не слышал, пока друзья не предложили рвануть туда на долгие выходные — отметить лето перед последним курсом НЙУ. Город похож на Нью-Йорк и одновременно совсем другой. Уилл уже чувствует себя как дома среди этих бурлящих артерий в пробках и гудков, которые сигналят друг другу без всякого толку. Джен обращается к машине, набитой своими: — Слава богу, отель в Норталстеде. — Я думала, мы останавливаемся в Бойстауне, — ноет Эйвери. — Это одно и то же, умник, — говорит Том, и все смеются. Уилл стискивает оба колена в нервном предвкушении. Это так смело. Новый город, новая тусовка. На выходные он может быть кем угодно. Лето наступило, и он хочет начать его с грохотом. Джен вечность ищет нормальное место для парковки. Заселение — на удивление быстрое. Уилл швыряет сумку на пол. Ночевать здесь он не собирается. Ночь опустилась на оживлённые кварталы Бойстауна. Уилл щеголяет в фланелевой рубашке и облегающей майке. Он любит чередовать — от маскулинного к менее маскулинному, если атмосфера располагает. Друзья тоже выглядят классно. Ночь будет потрясающей. — Эй, Уилл. Что скажешь про аспирантуру в Чикаго? — спрашивает Джен, толкая его локтем. — Не знаю. Кажется, дорого. — Уилл с удовольствием пошёл бы в аспирантуру, но цена кажется непреодолимой. — Там есть кураторские стипендии. И тогда всё это могло бы быть твоим, — ухмыляется она, обводя рукой стайку проходящих мимо твинков. Уилл бесстыдно оглядывает их с головы до ног. — Не поспоришь, — говорит он. В груди расцветает лёгкая уверенность. Быть геем когда-то было клеткой. Но он потихоньку нашёл из неё выход. Просто нужно было найти своих. И свалить наконец из Хоукинса. В первом гей-баре они разбредаются в разные стороны. Том подходит к рыжему худому парню, Эйвери и Джен опрокидывают по два шота. Уилл потягивает пиво — просто чтобы было что держать в руках. К нему подкатывают. Он флиртует в ответ. Но никто по-настоящему не цепляет, не заставляет сердце биться быстрее. Впрочем, впереди ещё полно времени, полно моментов, которые ждут своего часа. Прикончив своё одинокое пиво, он бредёт обратно к стойке, чтобы выбросить бутылку. Какая-то возня в углу заставляет его остановиться. Уилл не считает себя любителем подглядывать, но он любопытен. Он всего лишь человек. Уилл уставился на происходящее. Двое мужчин переплелись — ногами, руками, языками — полностью в своём собственном мире, глухие ко всей остальной реальности. Неплохо, должно быть. Когда он-то своего дождётся? Парень, прижатый к стене, горячий. Высокий, подтянутый, явно наслаждается тем, что отдаёт контроль худощавому — пока не решает снова взять руль и меняет местами целующего и целуемого. Уилл наконец видит лицо его партнёра. Жаль, что у него не будет возможности насладиться этими последними благословенными секундами вменяемости. Пустая пивная бутылка с оглушительным грохотом разлетается по полу. Обычно, когда что-то разбивается, люди оборачиваются. Несколько человек оборачиваются, но музыка слишком громкая, а толпа слишком плотная. Бармен обнаруживает разгром. Уилл обычно бы рассыпался в извинениях и предложил помочь убраться. Но он стоит как вкопанный — немой, оцепеневший, подвешенный, словно под заклятьем Векны. Это бред. Этого не может быть. Майк Уилер целуется с этим чёртовым парнем. Какого хрена. Какого хрена. Уилл видел, как Майк целовался, только однажды, и они тогда были детьми. Сначала он закатывал глаза, а потом — скрипел зубами от ревности. Но такого Майка он не видел никогда: с открытым ртом, жадного, язык то скользит внутрь, то выскальзывает, глаза закрыты, и на лице — наслаждение от каждого мгновения. И всё это — с парнем. Крупным, накачанным, стопроцентным мужиком. Уилл не может отвести взгляд. Майк Уилер вцепляется пальцами в волосы этого парня, и Майк Уилер запрокидывает шею под его губы, и Майк Уилер смотрит в пространство перед собой с таким чистым блаженством, какого Уилл никогда в жизни на нём не видел, пока этот парень сходит с ума у него на горле, и Майк чёртов Уилер прикусывает губу, пока этот чёртов парень шепчет ему что-то на ухо— Влажный летний воздух наполняет лёгкие Уилла. Он идёт и идёт, пока гудок машины не возвращает его к мысли о собственной физической безопасности. Потом — идёт в отель. Там пусто. Привалившись спиной к закрытой двери, Уилл сползает на пол и смотрит в пространство. Что только что произошло? Майк Уилер в Бойстауне, целуется с каким-то парнем? С мужчиной? Что это вообще значит? Майк гей? Что? Как?! Шок. Вот слово лета. Полный и абсолютный шок. Эмоции, которые некрасивее, берут руль. Он не понимает их, пока они вырывают сердце у него из груди. Отчаяние. Горе. Предательство. Уилл скребёт пальцами волосы, портя укладку. Он уже на ногах и набирает знакомый номер в телефоне гостиничного номера, прежде чем успевает передумать. Звонит Рокин’ Робин. Она единственный человек на Земле и в Измерении Икс, кто может хоть как-то понять масштаб этой катастрофы. — Алло? — Робин берёт трубку на последнем звонке. — Это Уилл. — Эй! Как ты? — Только что случилось кое-что очень хреновое. — он падает на кровать и сворачивается на боку, слёзы текут и щекочут нос. — Что? Кстати, ты у меня на— — Я только что видел Майка Уилера в гей-баре, он целовался с мужчиной, — выпаливает он и тут же жалеет о словах. Боже мой, что он делает? По сути, он только что выдал Майка. Уилл так сжимает трубку, что та скрипит, и прижимает её ко лбу. Он едва успел переварить то, что видел. Он лишился рассудка. — Я не должен был тебе этого говорить. Пожалуйста, никому не рассказывай, — умоляет он жалким голосом. — Эм, — произносит чей-то голос. Не Робин. Кровь стынет в жилах, и Уилл резко садится. — О боже, ты не одна?! — Это Стив. Харрингтон. Чёрт, чёрт, чёрт. — О господи, — стонет он. Потом желудок проваливается куда-то вниз. — Нэнси там есть? — спрашивает он, ненавидя себя. — Нет, только я и Стив, — говорит Робин, и в её голосе слышна вина. — Слушай, прости. Ты на громкой связи. Мы делаем пасту. Облегчение крошечное и мимолётное. Если бог и существует, то он покинул Уилла Байерса. — Никому не рассказывайте об этом. Я не должен был звонить. Чёрт. — Нет, это я виновата. Надо было сразу сказать, что он здесь. Но ты же знаешь Стива. Он умеет хранить тайны. Уилла сейчас вырвет. Что же он натворил? Первое, что он делает, увидев такое про Майка — бежит кому-то рассказывать? Ему стыдно. Он предал Майка. Ну, что сделано, то сделано. — Я не знаю, что делать, — всхлипывает он. — Подождите, мне вообще стоит здесь быть? — спрашивает Стив. Уилл мрачно закатывает глаза, желая тайно, чтобы он вообще никогда не звонил Робин. — Всё нормально, — говорит он. Смысла уже нет. — Серьёзно. Вы лучше никому не рассказывайте об этом разговоре. — Уилл. Ты можешь нам доверять. Давай сначала. — Робин сохраняет спокойствие. — Хорошо. — Где и когда это было? Уилл шмыгает носом. — Минут десять назад, наверное. Я пошёл в гей-бар в Чикаго с друзьями из универа. — Что случилось в гей-баре? — Я просто болтался, разговаривал с парнями. А потом… — он сглатывает, внутри всё переворачивается. Тот поцелуй стоит перед глазами как живой. Это было одновременно горячо и ужасающе. — И потом ты увидел Майка. — Он… — боже, это просто бред какой-то. — Целовался с другим мужчиной. Очень, эм, основательно. — И ты уверен, что это был он? — на этот раз вступает Стив. Уилл с трудом сглатывает, ощущая стыд. Не верится, что он раскрыл тайну Майка Стиву «Роскошной Шевелюре» Харрингтону. — Уверен. — к несчастью, он никогда ни в чём не был так уверен. — Он тебя видел? — спрашивает Робин. — Кажется, нет. — как он вообще сможет смотреть Майку в глаза, не то что находиться с ним в одной комнате? — Что ж, задачка не из лёгких, — говорит Робин. — Я не знаю, что думать. Это так… — Здорово? Уилл опешил. — Что? — Ты же до сих пор влюблён в него, да? В пустом гостиничном номере Уилл опускает голову, прячась от мира, и краснеет до корней волос. — Я никогда не был в него влюблён. Он был ребёнком. Он понятия не имел, что такое любовь. И его бесит, что Робин вот так запросто говорит это при Стиве, хотя она, скорее всего, рассказывает Стиву всё и давно перестала следить, что приватно. Наверное, это справедливое наказание за то, что он только что сделал с Майком. Он такой идиот. — Ладно. — Это была глупая влюблённость. — не больше. Со временем это превратилось в шутку. Сейчас уже не смешно. — Майк — мой лучший друг. — Я знаю, — говорит Робин с сочувствием. — Но честно, даже сейчас, увидь я Тэмми Томпсон целующейся с девушкой — я бы точно попыталась что-нибудь с этим сделать. — Господи, — стонет он. Тэмми чёртова Томпсон. Он уже наслушался про неё на всю жизнь. — Если позволите, — начинает Стив. — Думаю, тебе стоит сосредоточиться сейчас на самом главном. То есть быть рядом с Майком. — Поддерживаю. Он — ты, только прошлый ты. У него есть тайна, — говорит Робин. Грудь наполняет странное волнение. Он пытается не дать мыслям уйти в самоволку. Он только-только начинает принимать, что Майк, может, гей или бисексуал. Может, Майк просто экспериментировал — хотя на его лице не было ни тени сомнения. Как бы то ни было, одно ясно. Майк — как он. — Так что, мне сказать ему об этом? Признаться, что видел его? — Да, — говорит Стив одновременно с тем, как Робин говорит: — Ни в коем случае. — Майк должен рассказать Уиллу, когда будет готов, — настаивает Робин. — Разве он не сделал бы это уже давно? — возражает Стив. — Когда вы последний раз разговаривали? — спрашивает она у Уилла. — Недели две-три назад, наверное. Мы иногда созваниваемся. — То есть вы всё ещё близки? — уточняет Стив. — На весенних каникулах мы с ним ездили в поход! На самое маленькое озеро во всей Индиане. Жарили зефирки на костре. Читали комиксы, втиснувшись в двухместную палатку. Было хорошо. Они лучшие друзья. — Только вдвоём? — вырывается у Стива. Робин немедленно его одёргивает: — При чём тут это? — Просто интересно. — Я не знаю, как посмотрю ему в глаза. Господи, я ведь должен был увидеться с ним в понедельник в Хоукинсе — мы заедем туда по дороге домой. — Если ты не сможешь держаться, он заметит, что что-то не так, — говорит Стив. Робин смеётся. — Майк Уилер ничего не замечает. Уилл вздыхает, потому что она права. — Я считаю, ты должен поговорить с ним напрямую. Думаю, раз он твой лучший друг — и, ну, с учётом очевидного — тебе это надо сделать, — говорит Стив. Даже Робин вынуждена согласиться. — Думаю, он прав. Особенно если ты всё равно не сможешь молчать. Уилл не хочет скрывать это от Майка. Он физически не сможет. — Что мне сказать? — Можешь спросить, не хочет ли он о чём-нибудь поговорить, — предлагает Стив. — Если уж идти на прямой разговор — надо говорить честно, о том, что видел. Но сначала дай ему понять, что ты его друг и ты рядом, — добавляет Робин. Уилл не сможет скрыть это от Майка, глядя ему в лицо. Слишком много. Может, так оно и должно было случиться. Может, Майк почувствует облегчение. Или — что куда вероятнее — умрёт от стыда. — Ладно. Спасибо, — говорит Уилл. Господи, он и правда выдал Майка Робин Бакли и Стиву Харрингтону. Позорище. — У тебя получится. Ты единственный человек на планете, который способен на эмоциональный разговор с Майком Уилером, — уверяет Робин. — Давай, ты справишься, малой, — говорит Стив. Уилл кладёт трубку и сворачивается на боку. До понедельника ещё очень долго. — Всё в порядке? — спрашивает Эйвери, дёргая Уилла за рукав. Машина упакована, выходные закончились. Они едут в Хоукинс. Уилеры ждут его на ужин. — Да, прости. Думал, мне будет проще там, знаешь, среди незнакомых, — говорит Уилл. После первой ночи он держался особняком. Отчаянно пытался убить время как можно быстрее. Бродил бесконечно, заходил в магазины пластинок и книжные — везде, только не в Бойстаун. Всё время думал о Майке и о том, как тот выглядел — в красном свете бара, с этим блаженным выражением на лице. — Жаль, солнышко, — говорит подруга. — Ничего. — Уилл просто хочет тронуться в путь и принять неизбежное. Дорога обратно — всего километров триста с небольшим. Уилл едет всю дорогу — он знает эти места и не с похмелья. Они с Джен единственные, кто каждую ночь возвращался в отель. Она не из тех, кто цепляется на одну ночь, как мальчики. Она скорее лесбиянка в стиле «грузовик с вещами через неделю». Въезд в Хоукинс, Индиана. Уилл обнимает маму и целует её. Она берёт его лицо в ладони и внимательно смотрит. Если она замечает его внутренний разлад, то ничего не говорит. Хоп целует его в лоб — он начал это делать только после того, как отвёз Уилла в НЙУ. Родители зарезервировали его и Джонатана старые комнаты специально для него и друзей. — Извините, я обычно хожу к друзьям на ужин хотя бы раз, когда я в городе, — говорит Уилл группе. — Вернусь через пару часов. Возражений ни у кого нет. Хоп отвозит его к дому Майка. Уилл сглатывает. Старый «Бронко» Майка стоит у обочины. — Позвони, когда надо будет забрать, — говорит Хоп. Смотрит на него чуть дольше, чем нужно. — Всё в порядке? — Ничего, — слишком быстро говорит Уилл. — Всё нормально. Я в порядке. Уилл идёт к парадной двери Уилеров. Мама Майка встречает его тёплым объятием. От неё пахнет душистым шампунем. Половицы скрипят, и виновник торжества появляется в коридоре. — Привет. Уилл подавляет желание сбежать. Сердце колотится. Майк стоит там — смешно обычный. Когда Уилл видел его с языком во рту у другого мужчины, волосы до ушей были распущены и растрёпаны. На нём была белая футболка с коротким рукавом, идеально облегающая его крупную, но стройную фигуру. Просто, но эффектно. Внимание точно привлекло. Теперь Майк стоит в свободной серой рубашке, заправленной в брюки, с волосами, аккуратно расчёсанными на пробор в полнейшую покорность — вылитый папаша с родительского собрания. — Привет, — улыбается Уилл. Взгляд сам скользит к шее Майка — ищет следы той ночи. Это такой бред. Майк, кажется, ни о чём не подозревает. Обнимает Уилла — тепло, по-братски, как обнял бы Джонатана. Уилл сглатывает; от прикосновения сердце бьётся ещё быстрее. Уилл пытается пережить ужин. Но его всё время тянет к Майку — он бросает украдкой взгляды и уставляется в тушёное мясо Карен Уилер каждый раз, когда Майк почти замечает его. Как давно Майк это знает? Узнал о себе в универе? В груди ноет. А вдруг он знал раньше? Ещё в школе? Это не должно ощущаться как предательство — но ощущается именно так. Почему Майк не доверял ему это? Почему не говорил? А вдруг Майк знал, что он такой же, когда Уилл признавался? Когда он признался, что был влюблён в него, и они вместе посмеялись над этим? Он благодарит маму Майка за ужин. Встаёт. Господи, не верится, что он сейчас это сделает. Майк облегчает задачу, предложив поболтать. — Подвал? — спрашивает Майк, и вопрос звучит так невинно, что Уилл хочет умереть. Уилл кивает. Ком в горле тяжёлый. Они спускаются по лестнице, закрывая за собой дверь. Майк находит пульт от телевизора. — Папа провёл сюда кабельное, — говорит Майк, переключая на синдицированный эпизод «Звёздного пути». Оригинал, не ремейк. Садится на диванчик, раздвинув колени. Уилл смотрит на него сверху вниз, сжимаясь от дурного предчувствия. Может, не говорить ничего. Может, подождать, пока Майк сам расскажет. Он не обязан этого делать. Майк чувствует, что что-то не так. — Всё в порядке? — голос тихий. Только не говорите, что Майк ничего не замечает. Вот оно. Уилл садится рядом. — Я, эм, — голос ломается. — Мне нужно кое-что сказать. Слова даются с физической болью. Но Уилл не может держать это в себе. Оборачивается, проверяет, плотно ли закрыта дверь. Майк хмурится и выключает телевизор. Ждёт. — Майк, — начинает он, сердце выпрыгивает из груди. — Мы знаем друг друга практически всю жизнь. У меня наберётся, наверное, штук четыре воспоминания до того, как мы познакомились. Майк чуть улыбается, но ждёт. — Я доверяю тебе жизнь. Майк выглядит просто встревоженным, будто Уилл сейчас сознается в преступлении. — Хочу, чтобы ты знал: ты тоже можешь доверять мне. Всё, что угодно, — говорит Уилл, глядя в пол. Голос всё время ломается, и он ужасно вспотел. Уилл снова поднимает взгляд. Что-то мелькает на лице Майка. Он продолжает, отводя взгляд: — Я не буду тебя осуждать или смотреть на тебя иначе, чем… ну, как на своего лучшего друга. Поэтому, если есть что-то, о чём ты хочешь мне рассказать… Пауза. Уилл осмеливается посмотреть Майку в глаза. Они широко открыты — от потрясения. — Ты понимаешь, о чём я? — пробует Уилл. Майк застыл на месте. Потрясение сменяется страхом. — Майк, — тихо говорит он. — Я не понимаю, о чём ты, — произносит Майк, но мука, стягивающая его брови, и медленно наворачивающиеся слёзы рассказывают совсем другую историю. — Майк, — повторяет Уилл. Они сидят в скрипящей тишине. Шаги из кухни заставляют потолок стонать. Понятно, что Майк не собирается сам идти навстречу. Уилл смотрит на профиль Майка. Стыд покрывает его лицо, несмотря на все усилия это скрыть. Майк проигрывает эту борьбу. — Майк, ну. Майк не даёт ему ничего. Но он должен понимать, что Уилл уже за точкой невозврата. Уилл вытаскивает затычку. — Я был в Чикаго на выходных. Я видел тебя. Он разлетается на куски вместе с тем, как Майк смотрит на него в полнейшем ужасе. О, Майк. Мне так жаль. Майк ломается. Рассыпается, слёзы текут. Он прячет лицо в ладонях, сгибаясь под беззвучными рыданиями. Уилл тоже начинает плакать. — Эй, — говорит Уилл, сжимая кулаки, чтобы не потянуться к Майку. Ему нужно услышать, как Майк что-нибудь скажет — хоть что-нибудь. Может, это недоразумение. Может, есть другое объяснение. Он не может придумать ни одного. — Я старался, — стонет Майк. — Я старался, я так сильно старался. Уилл шмыгает носом, всё внутри рушится. Господи, он не может в это поверить. Это и правда правда. Больно. Почему больно? Он знает, каково это — быть другим. Конечно знает. Видеть Майка таким — невыносимо. Но не поэтому больно. — Всё в порядке, — говорит Уилл, но Майк не слышит. — Нет, не в порядке. — Рыдания Майка нарастают. Уилл просто сидит рядом и даёт ему выплеснуть это. — Я не знаю, что делать. Уилл тоже. — Мы можем поговорить. Я понимаю, через что ты проходишь. Идиотизм. Конечно понимает, это само собой разумеется. И это не то, что нужно было говорить. Майк убирает руки от глаз. Смотрит на Уилла с презрением. Майк никогда раньше так на него не смотрел. Майк смотрит на него, как будто ненавидит его — как будто ненавидит себя. — Ты никому не скажешь, — говорит Майк сквозь зубы. Руки дрожат, пока он трёт ими глаза. Ему так стыдно. Уилл хочет умереть. Я облажался. — Майк… я, эм, — начинает он, весь в чувстве вины. Лицо Майка, несчастное, меняется — появляется растерянность. — Я не хотел. Само вышло. — Какой же идиотизм. — Что? — Майк в ужасе. В ярости. — Я увидел тебя в том баре и запаниковал. Не знаю почему, но позвонил Робин, а там был Стив, и она включила громкую связь, а я не знал— — Господи, — стонет Майк, будто его ударили. Сгибается, вцепляется в аккуратно расчёсанные волосы, разрушая причёску. — О боже мой. — Мне так жаль, — умоляет Уилл, желая всё отмотать назад. — Не знаю, что на меня нашло. Они сказали, что никому не расскажут. — Блядь! — кричит Майк слишком громко. Уилл вздрагивает. — Майк… — Уходи. — Майк вытирает глаза, смотрит на Уилла исподлобья. Уилл смотрит на него, не веря. Как он мог так всё испортить? Разрушил доверие Майка. Разрушил их дружбу. — Майк, — говорит он, ненавидя себя. — Мне так жаль. — Пожалуйста, — говорит Майк. Это окончательно. Он сломлен — и это дело рук Уилла. Крупные слёзы заливают глаза, размывая картину. Уилл поднимается по лестнице, пока звуки отчаяния Майка заполняют подвал — каждый всхлип как новый поворот ножа.​​​​​​​​​​​​​​​​