Shadows of Rebellion

      Было до боли странно вспоминать свою жизнь, глядя на двух человек, что являлись для него одновременно и понятными, и непонятными, и новыми, и старыми. Жаль было, что нельзя было спросить у них хотя бы один вопрос из множества других, что роились в голове.       Взгляд вновь скользнул по двум койкам, где практически неподвижно лежали двое человек. Если бы их грудные клетки не поднимались при дыхании, можно было бы подумать, что это два трупа, ведь оба были бледными, неподвижными и худыми, словно скелеты. И как он раньше не замечал эту чрезмерную, просто невыносимую худобу, которую даже колдомедики сравнивали с телами тех, у кого была анорексия? Хотя бы у неё он должен был бы заметить это!       Но он не заметил, подстёгнутый обидой на её слова, злостью на то, что дружила с тем, кто словесно третировал его, да общественным мнением, что сложило в его сознании мнение о том факультете, где они оба были.       Выдохнув и согнувшись, уткнувшись лицом в ладони, Гарри Джеймс Поттер вновь вернулся в свои мысли, выпуская из поля зрения двух человек, которые на удивление всех стали лучшими друзьями.       Сколько Гарри себя помнил, она всегда была ментально взрослее своего возраста, да так, что даже Дурсли шугались её прямого, сверлящего взгляда, несвойственному для девочки. Диана Карисса Поттер была его сестрой, что была старше его всего на два года, которую он и любил, и ненавидел. Хотя… Нет, любил он её всё же больше, чем ненавидел. По крайней мере он так мог совершенно открыто говорить до своих одиннадцати лет, а в следующие годы жизни любовь была скрыта за ненавистью. Совершенно глупой, по-детски наивной и слепой ненавистью.       Диана или же Ди, как в детстве называл её Гарри, по словам всех да и на деле была очень похожа на их мать. Гарри и сам мог сказать, что его мама и сестра были очень похожи: те же огненно-рыжие волосы, что волной спускались до поясницы, те же изумрудно-зеленые глаза, что были и у него, даже черты лица были если не идентичны, то это не особо-то и бросалось в глаза.       Большинство людей считали их копиями родителей: Гарри — «копия отца с глазами матери», Диана — «полная копия матери». Однако Поттер-младший замечал, что черты лица Лили Поттер мягче, чем у Дианы, а кожа у матери теплее, тогда как у дочери бледнее. Диана действительно была похожа на мать, но не была её копией. Такого же мнения придерживался и Дамблдор, по его же словам.       Все замечали только одно ключевое отличие: характер. Если Лили все описывали как «добрую, солнечную, умную волшебницу, что стремилась помочь всем», то Диана… Диану так никто не мог описать, даже Дамблдор, хотя он был наиболее лоялен в описаниях, которых давал Гарри по просьбе самого же Поттер-младшего.       Его сестра всегда была умной, невероятно умной, что понимали абсолютно все, хоть она и не пыталась никому ничего доказать, как та же Гермиона на первом курсе. У неё всегда были только «Превосходно» и «Выше ожидаемого», она стала второй за полвека, что получила мастерство до выпуска из школы. Но характер… Характер был колючим, если описать его одним словом.       По словам множества профессоров, они не ожидали, что «дочка истинных гриффиндорцев» практически мгновенно распределиться на Слизерин. Они не ожидали также того, что Диана сразу же окажется копией своего декана в плане характера. Она была строга, закрыта на эмоции, язвительна и холодна. Собственно, именно поэтому практически сразу после начала учёбы она и получила прозвище «Дочка Снейпа».       Может быть, такое сходство характеров и стало тем главным фактором в том, что Ди вместо взаимоотношений «декан-подопечная» перешла в отношения «лучшие/близкие друзья» со Снейпом?       Да, пожалуй, именно эта странная, непонятная практически для всех дружба приводила всех в состояние полнейшего ступора. Гарри, да и все остальные, терялись в догадках о том, как эти двое подружились. Даже Дамблдор не мог дать прямого ответа на данный вопрос, только теории строил, а сами Снейп и Диана никогда не отвечали на этот вопрос.       Однако сейчас, смотря с высоты прожитого опыта, эта дружба становилась несколько понятнее, как и причина такого характера у сестры.       Диана была оставлена фактически одна на произвол судьбы в том возрасте, когда она уже могла понимать, что их родители мертвы, что их родственники скорее выбросят их на улицу, чем будут любить их, что будет, если она не сумеет научиться крутиться ради выживания. И к Хогвартсу, вероятнее всего, уже имела свой взгляд на мир, хотя Гарри и не мог этого точно сказать. Однако, это было бы логичным фактором становления её дружбы с Ужасом Подземелий.       И, смотря на всё сейчас, дружба между Дианой и Снейпом была даже несколько крепче, чем у самого Гарри с его лучшими друзьями. По крайней мере, даже по словам Дамблдора, у них никогда не было крупных ссор, какие были у Гарри с Роном.       Ди даже приняла метку, чтобы быть рядом со Снейпом среди Пожирателей! Она собирала информацию и передавала её Ордену. Хотя всё это было только ради того, чтобы помочь другу в любую минуту. Да и об этом знали только она, Снейп и Дамблдор. — Ну почему у вас всё так сложно? — спросил Поттер-младший вслух, поднимая взгляд на Снейпа и сестру.       Как он не заметил того, что вполне здоровая, пусть и худая девушка, которую он знал чуть лучше остальных, не считая Снейпа, стала тенью самой себя? Она порядком похудела, осунулась, появились круги под глазами, даже за собой перестала следить — и это за один лишь шестой курс Гарри, что наблюдал её в тот год в качестве ассистентки профессора Снейпа.       Когда он впервые за долгие месяцы увидел её в мае девяносто восьмого, она, став вторым директором Хогвартса, в должности которого, по идее, должна была хотя бы немного отъесться, выглядела ещё хуже, чем во время его шестого курса.       Оба шпиона светлой стороны выглядели так плохо, что становилось страшно. Оба бледнее некуда, тощие, истощённые от большой потери крови и стресса последних лет, с бинтами на шее, что прикрывали раны, полученные от Нагайны в Визжащей Хижине.       Никто из колдомедиков не понимал, как они вообще дожили до повторного обнаружения спустя практически два часа после ранения. Гарри прекрасно помнил, как торопил колдомедиков с оказанием помощи, после выкрика Сметвика о том, что эти двое ещё живы. Даже смерти друзей забылись на фоне этой новости. — Не думаю, что смогу ответить на этот риторический вопрос, мальчик мой, да и они вряд ли тоже ответят на него. — раздался голос Дамблдора, портрет которого стоял на соседнем стуле. — Профессор, скажите мне одно: вы пытались их хоть как-то облагоразумить? То есть, ну, в плане… Как же сказать? Хотя бы в плане еды и сна… — Я вызывал эльфов с едой для них, когда они не выходили из кабинета директора. Я напоминал им идти спать, старался узнать их состояние, но чаще всего на подобные вопросы получал приказ уйти и не мельтешить. — Дамблдор тяжело выдохнул. — Как думаете, они очнуться? — Гарри, мальчик мой, не слушай этих медиведьм и других, говорящих, что эти двое не очнуться. — горько и одновременно задорно хмыкнул портрет. — Лучше слушай Сметвика и знай: эти двое очень упёртые. Если уж они выжили при таком ранении столько времени до прихода помощи, то точно очнуться, даже, возможно, раньше прогнозов.       Едва Дамблдор это сказал, как со стороны коек раздался слабый тихий стон, затем второй. Замерев на пару секунд, Гарри подорвался с места и бросился к двери. Пробежав по коридорам, он распахнул дверь в кабинет Сметвика. — Со мной. Быстро. — ничего больше не пришло в голову, но и такое лаконичное повествование ситуации заставило Гиппократа Сметвика бросится вслед за ним.       Через пару минут, слушая причитания колдомедика о том, что «эти двое сведут всех с ума», Гарри сидел около кровати сестры, сжимая её ладонь в своей, гладя по выступающим косточкам. — Мерлин милостивый, очнуться спустя два дня после укуса магической кобры… Мощно. — пробубнил Гиппократ. — Северус, Диана, как вы себя чувствуете? — Будто… само-свал… при… давил… — едва слышно, с короткими перерывами и хриплыми вдохами сказала Поттер. — Шея… плохо… — Ладно, ладно, не напрягайте особо связки. Сейчас, сейчас. Лорри! — крикнул Сметвик, и перед ним появилась домовушка. — Принеси мне два мышечных релаксанта, Заживляющее в виде мази в большой банке, шесть флаконов Восстанавливающего, четыре флакона Обезболивающего и флакон Бодрящего, а также кувшин воды и два стакана.       Пока домовушка отправилась за всем перечисленным, Сметвик осматривал пациентов и накладывал различные диагностические. А Гарри с нарастающим ужасным пониманием своей беспомощности сидел и смотрел на диагностики Снейпа и Дианы. Его сестра ростом пять футов и три дюйма, весила всего сорок килограмм, а профессор зелий при росте пять футов и девять дюймов весил пятьдесят с половиной килограмм. Это было значительно ниже минимального порога нормального веса. — Как вы вообще выжили этот год… — Мистер Поттер, я этим вопросом задаюсь уже два дня и также, как и вы, не понимаю, как эти двое при недостаточном весе для их роста и возраста выжили вообще. — выдохнул Гиппократ.       Лорри появилась с подносом, заставленным множеством флакончиков, банкой мази, кувшином и стаканами. Приняв его, Сметвик поставил поднос на тумбочку между койками. — Мистер Поттер, помогите мне, пожалуйста. Можете приподнять свою сестру в полусидячее положение? — Да, да, конечно.       Сделав то, что попросил колдомедик, Гарри вновь сел на стул, не решаясь сделать что-то без указа Сметвика, боясь ошибиться. После того, как Гиппократ споил больным зелья и намазал шеи, замотав их вновь бинтами, оба шпиона несколько посвежели и немного перестали выглядеть подобно инферналам. — Так, Мистер Поттер, в ближайшее время вы и портрет Альбуса Дамблдора должны будуте проследить за тем, чтобы эти двое исправно принимали нужные лекарства, хотя бы с помощью домовушки, пока мистер Поттер будет отсутствовать. А также, чтобы у них не было гостей хотя бы ближайшие дня четыре. А вы двое должны есть и принимать лекарство, соблюдать постельный режим тоже необходимо. — Хорошо. — после всех зелий и стакана воды с половиной флакона Бодрящего голос сестры был значительно лучше.       Гарри перевел взгляд со Сметвика на сестру и удивлённо замер. Глаза Дианы блестели от скопившихся, но непролитых слёз. Переведя взгляд на Снейпа и приглядевшись к его лицу, заметил точно такую же картину.       Едва Сметвик вышел из палаты, Диана посмотрела на своего брата. — Гарри, — голос Поттер-старшей странно и несвойственно ей дрогнул, — можешь меня, пожалуйста, перенести на кровать к Северусу? — Хорошо, Ди.       Аккуратно подняв свою старшую сестру на руки и ещё больше удивившись и ужаснувшись тому, какая она лёгкая и тощая, он обошёл койку и подошёл ко второй. Снейп, подсуетившись, откинул одеяло, и Гарри осторожно положил девушку туда.       И присел на кровать сестры, с удивлением смотря на то, как его сестра прижимается к профессору, как её плечи начинают бесконтрольно трястись. Всхлип стал абсолютной неожиданностью для Гарри, хотя и был логичен. А уж когда и Снейп сжал Диану в объятьях, уткнувшись ей в плечо и издавая тихие, вторящие Поттер-старшей звуки, Гарри и вовсе впал в ступор.       Он никогда не видел сестру плачущей, никогда даже не слышал её плач. Про профессора он мог сказать тоже самое, и, пожалуй, эта картина стала абсолютно неожиданной для Гарри.       Обернувшись на Дамблдора, он увидел точно такой же шок на лице портрета. Переведя взгляд обратно, Поттер просто молча стал наблюдать за обнимающимися больными друзьями. И лишь краем уха уловил тихий шепот сестры: «Жив… Ты жив… Я жива… Мы живы…», прежде чем она вновь зашлась в плаче.       Гарри понял, что эти двое, вероятнее всего, перед входом в Визжащую Хижину долго прощались друг с другом, зная, что они идут на верную погибель. И сейчас, осознав, что они оба живы, друзья радовались этому и сбрасывали все эмоции, пережитые за этот период.       Он не знал, стоит ли ему выйти вместе с портретом, создав лишний шум, или же просто остаться на месте.       Сколько времени прошло, прежде чем он решился выйти? Он не мог сказать точно. За это время плач обоих стал тише, но не прекратился. И Диана, и Снейп лишь крепче сжали друг друга, боясь вновь пережить фактически смерть.       В полный разум Гарри пришёл лишь в коридоре, когда ставит портрет на кресло рядом с собой. — Я никогда не видел, чтобы они были в таком состоянии… — будто читая его мысли, сказал Дамблдор совершенно опустошённым голосом. — Я тоже…       И оба, не зная, что ещё сказать, замолчали, вспоминая увиденное.       Через какое-то время послышался звук шагов в соседнем коридоре. Подняв взгляд на шум, Поттер увидел красные мантии авроров. — Мистер Поттер, — сказал Шеклболт, выходя вперёд, — мы должны допросить мистера Снейпа и мисс Поттер. — Не сейчас. Они только-только очнулись. И даже их лечащий врач, Гиппократ Сметвик, сказал, что любые контакты, кроме меня и портрета Дамблдора, нежелательны. — Но… — Нет. Сейчас ещё занесёте заразу, а они подхватят её. Не надо этого. Уходите. Я вас не пущу, господа.