Цветок Смерти

Кай устал от жизни. Это не было громкой трагедией. Никто не вырывал волосы, не бился в истерике. Просто однажды утром он открыл глаза и понял: всё. Дальше не хочется. Совсем. Он подготовился тщательно. Завещание — короткое, по делу. Записка матери — длинная, со словами «ты ни при чём» и «прости». Квартира убрана. Долги розданы. Последняя сигарета выкурена на подоконнике. Шестнадцатый этаж. Восемь вечера. Город внизу зажигает огни. Кай шагнул в пустоту. И вместо удара о землю — тишина. --- Он очнулся в сером городе под серым небом. Дождь моросил не переставая, но промокнуть было невозможно — капли исчезали, не долетая до кожи. Люди проходили мимо, шевеля губами. Все как один. Старухи с кошелками, дети в школьной форме, мужчины в деловых костюмах — каждый что-то бормотал себе под нос. — Чего они? — спросил Кай у прохожего. Тот посмотрел на него с ужасом. Отшатнулся. Перекрестился — незнакомым, сложным знаком — и заспешил прочь. Кай попытался заговорить с другими. Результат тот же. Его сторонились, как чумного. Кто-то плюнул вслед. Кто-то бросил камень. К ночи он сидел в сыром подвале, сжимаясь от холода, которого не чувствовал, и слушал, как над головой тяжело дышит город. — Чтоб вас всех Смерть забрала, — выдохнул он в потолок. — Смерть, ты где? Вот кому я готов молиться. Забери меня от этих придурков. Воздух стал ватным. В углу комнаты сгустилась тьма. Она не ползла, не растекалась — просто возникла, будто всегда там была, просто Кай раньше не замечал. Из тьмы вышел ОН. Высокий. Бледный. Черные волосы струились дымом, глаза казались бездонными колодцами, в которых не отражалось ничего. Одет во всё черное, но не вызывающе, а будто сама ткань была частью ночи. Голос зазвучал прямо в голове — древний, усталый, и вместе с тем жадный до жизни. — Ты... Ты правда молился мне? Не просил отсрочки, не торговался, а просто... звал? Кай даже не вздрогнул. Страх давно покинул его. — А, ну да. Типа того. Ты Танатос, что ли? Слыл, будешь моим богом. Отвали теперь. Танатос сделал шаг вперед. Глаза его загорелись — не безумно, а скорее... изумленно. Будто ребенок, нашедший под елкой подарок, о котором мечтал всю жизнь. Веками он слышал только мольбы о пощаде. «Пощади, не забирай», «Дай еще немного», «Я боюсь». А этот человек сказал: «Забери». Искренне. Добровольно. Впервые. Танатос улыбнулся. Страшно. Прекрасно. Безнадежно. — Я никуда не уйду. --- Он не уходил. Он появлялся из теней, провожал до ночлега, молча сидел на крыше, пока Кай пытался уснуть. Не мешал. Просто был рядом. Как пес, который наконец нашел хозяина и боится потерять из виду. Кай бесился. — Ты призрак? Маньяк? Глюк? Отвали. Танатос склонял голову набок. — Я тот, кому ты молишься. — Я тебе не молюсь. Я просто матерюсь. — Ты позвал меня в тоске. Для бога тоска — самая чистая молитва. Кай закатывал глаза. Жители города чувствовали присутствие Танатоса. Они шарахались от Кая еще сильнее. Шептались: «Нечистый», «Отмеченный», «Смертник». Однажды толпа загнала Кая в тупик. Грязные, злые лица, камни в руках, крики: «Молись! Молись любому богу, или убьем!» Кай сплюнул кровь с разбитой губы и крикнул в небо: — Танатос, твою мать, ты где?! Толпа замерла. Воздух стал ледяным. Из стен, из земли, из теней поползла тьма. Люди падали на колени, не от страха — их просто сшибал с ног ужас, древний как мир. Танатос возник из ниоткуда. Шагнул к Каю. Провел рукой по его лицу — и ссадины затянулись, синяки исчезли. — Ты звал меня. — А ты опоздал. — Я никогда не опаздываю. Я прихожу ровно тогда, когда нужно. Он повернулся к толпе. Люди завыли, закрывая лица. Танатос поднял руку... — Стой, — сказал Кай. — Не надо. Они просто тупые. Оставь. Танатос замер. Опустил руку. — Для тебя — всё. Тьма рассеялась. Толпа разбежалась. Кай и Танатос остались одни в переулке. — Ты странный, — сказал Кай. — Я бог. — Это я понял. Но ты странный бог. Танатос улыбнулся той же жуткой, детской улыбкой. — Я никогда не знал, каково это — быть нужным. --- Он пытался ухаживать. Приносил цветы. Цветы мгновенно вяли и рассыпались в прах. Накрывал ужин в заброшенном храме. Еда превращалась в угли, вино — в черную жижу. Пытался говорить комплименты. Выходило жутковато: «Твои глаза — как бездна, в которой я готов утонуть», «Твой голос — словно последний вздох умирающего, прекрасный и мучительный». Кай ржал. — Ты ужасен, — говорил он сквозь смех. — Ты вообще пробовал с кем-то встречаться? — Я бог смерти. Ко мне не приходят на свидания. — А ко мне вот пришел. Танатос смотрел на него долго, пристально. — К тебе я пришел сам. --- Однажды Кай попытался сбежать. Не от Танатоса — от себя. От тоски, которая никуда не делась. От воспоминаний о прошлой жизни. От чувства, что он чужой везде — и в мире людей, и в этом странном мире. Он прыгнул с моста в реку. Танатос выхватил его из воды за долю секунды до удара. Прижал к себе — холодное тело к холодному телу. И впервые в его голосе прозвучало не безумное обожание, а настоящий, человеческий ужас. — Не смей. Не смей пытаться уйти от меня. Если ты умрешь по-настоящему, я не вынесу этого. Ты — единственное, что у меня есть. Ты — моя вера. Кай смотрел на него и впервые видел не бога — существо. Одинокое, древнее, бесконечно уставшее от вечности. — Ты поэтому ко мне привязался? — спросил он тихо. — Потому что я первый, кто не побоялся? — Ты первый, кто захотел меня. Не мою силу. Не мою защиту. Меня. Таким, как я есть. Смерть. Кай молчал. Танатос держал его в объятиях и не отпускал. --- В тот день небо над городом разорвали золотые трубы. Кай поднял голову. Танатос рядом с ним напрягся, как зверь, почуявший опасность. — Пришли. — Кто? — Боги. Они возникли из света. Величественные, прекрасные, страшные в своей идеальности. Главный — в золотых одеждах, с посохом, увенчанным солнцем. Богиня — цветущая, пахнущая медом и кровью. Юноша — с венком на голове и безумными глазами. — Танатос, — голос Главного звучал, как гром. — Предстань перед Советом. Танатос шагнул вперед, заслоняя Кая. — Я слушаю. — До нас дошли вести. Ты нарушаешь Завет. — Я чту Завет. У меня есть последователь. Я принимаю его веру. Главный прищурился: — Не лги нам, брат. Ты не принимаешь веру. Ты питаешься ею. Ты смотришь на этого смертного не как бог на молящегося. Ты смотришь на него как мужчина на любимого. Это запрещено. Танатос молчал. Богиня Жизни шагнула вперед, глядя на Кая с брезгливостью: — Чем он лучше миллионов, которые молятся нам каждый день? Чем он заслужил твое внимание? — Он позвал меня не от страха, — тихо ответил Танатос. — От тоски. Вы не знаете, каково это — когда тебя зовут от тоски. Вы слышите только мольбы и требования. А он просто сказал: "Забери". И в этом "забери" было столько доверия, сколько вы не видели за тысячелетия. Бог Вина рассмеялся: — Доверие? Дитя, он просто хотел сдохнуть. Ты для него — способ, не цель. Танатос сжал кулаки. — Убирайтесь. — Мы уйдем, — кивнул Главный. — Но мы вернемся. И тогда ты сделаешь выбор. Они исчезли так же внезапно, как появились. Кай выдохнул. — Что за выбор? Танатос не ответил. --- Бог Вина вернулся первым. Он явился Каю, когда Танатоса не было рядом. Принял облик прекрасного юноши с глазами, полными огня и обещаний. — Скучаешь? — спросил он, садясь рядом. — Со мной веселее. Я научу тебя забыть о смерти. Вино, пляски, безумие — вот настоящая жизнь. Кай посмотрел на него устало: — Ты его боишься, да? — Кого? — Танатоса. Потому и пришел, пока его нет. Бог Вина дернулся, но улыбку сохранил: — Я никого не боюсь. Я просто предлагаю тебе выбор. — Я уже выбрал. — Выбрал смерть? — Выбрал его. Бог Вина исчез, оставив после себя запах перебродившего винограда и горечи. --- Богиня Жизни оказалась хитрее. Она наслала на Кая проклятие. Не смертельное — слишком просто. Его тело начало гнить заживо. Кожа покрывалась язвами, волосы выпадали, но регенерация Танатоса тут же восстанавливала всё заново. Кай мучился. Каждую секунду. Танатос метался рядом, не зная, как помочь. — Сними! — рычал он в небо. — Сними немедленно! — Сними сам, — раздался смех Богини отовсюду. — Ты же бог. Или недостаточно силен? Танатос понимал: это ловушка. Если он применит силу против нее, Совет сочтет это агрессией. Но смотреть на мучения Кая было невыносимо. Кай, сквозь боль, схватил его за руку: — Не надо. Я потерплю. Просто... побудь рядом. Танатос опустился на колени. Впервые в жизни бог смерти стоял на коленях перед смертным. — Я здесь. Я всегда буду здесь. --- Главный бог пришел сам. Без свиты, без помпы. Просто возник перед Танатосом в пустом храме, где они скрывались. — Я дам тебе выбор, брат. Настоящий. Танатос поднял голову. — Слушаю. — Ты отказываешься от него публично. Перед всем Советом. Признаешь, что это была ошибка, что ты просто увлекся, что он ничего для тебя не значит. И мы забудем. Ты вернешься к своим обязанностям. А он... он вернется в свой мир. Без памяти о тебе. Без боли. Без тоски. Просто обычный человек, который проживет обычную жизнь. — А второй вариант? Главный помолчал. — Ты исчезаешь. Полностью. Так, словно тебя никогда не было. Без права на возвращение, на перерождение, на память. А он останется здесь. В этом мире. Без тебя. С памятью о тебе. Навсегда. Танатос смотрел на него долго, очень долго. — Ты жесток. — Я справедлив. Богам нельзя любить. За нарушение Завета — плата. Выбирай. Танатос вышел из храма. Кай ждал его на ступенях. Солнце (здешнее, серое) освещало его лицо, и Танатос вдруг понял, что запомнит это лицо навсегда. Даже если "навсегда" для него сейчас — несколько часов. — Что он сказал? — спросил Кай. — Ничего важного. — Врешь. Танатос улыбнулся: — Ты хорошо меня знаешь. — Я вообще-то хотел умереть, когда мы встретились. А теперь... теперь не хочу. Странно, да? Танатос покачал головой: — Не странно. Ты нашел, ради чего жить. — Ты нашел, ради чего жить, — поправил Кай. — Без тебя я бы просто сгнил в том подвале. Они сидели на ступенях, глядя на серое небо. И это было почти счастье. --- Совет собрался на закате. Боги сидели полукругом, и каждый смотрел на Танатоса с любопытством, презрением или жалостью. Кай стоял в стороне, скованный невидимыми цепями. Главный бог поднял посох: — Танатос, бог смерти, нарушитель Завета. Твой выбор? Танатос шагнул вперед. — Я выбираю. Он повернулся к Каю. В глазах его была такая нежность, что воздух вокруг, кажется, стал теплее. — Ты спрашивал, зачем я это делаю. Думал, я не знаю, что мне нельзя любить. Я знаю это тысячелетия. Я знал это всегда. Но когда ты позвал меня... впервые за вечность я услышал в молитве не страх, а тоску. Такую же, как моя собственная. Он сделал шаг к Каю. Цепи звякнули, но не пустили. — Я не просто бог смерти, Кай. Я — одиночество. И ты — единственный, кто согласился разделить его со мной. Кай рванулся к нему. Бесполезно. — Не смей, — прошептал он. — Ты бог. Ты будешь вечно. А я просто песчинка. Не смей жертвовать собой. Танатос улыбнулся — тепло, почти по-человечески. — Ты не песчинка. Ты — первый, кто выбрал меня. Не потому что боялся. Не потому что просил. А потому что почувствовал таким же одиноким, как я. Он коснулся его лица сквозь цепи. Холодные пальцы, но прикосновение — самое нежное, что Кай испытывал в жизни. — Если богам нельзя любить, значит, я выбираю быть человеком. Хотя бы на миг. Он повернулся к Совету: — Я выбираю исчезновение. Боги встали. Главный поднял посох выше. Свет стал нестерпимым. — Да будет так. Танатос обернулся к Каю в последний раз: — Ты будешь жить. Долго. Счастливо. Иногда по ночам ты будешь чувствовать холод — это я рядом. Ты не будешь помнить, почему, но будешь знать: кто-то тебя любит. Так, как не любили никого. Свет поглотил его. Кай закричал. Кричал долго, пока не потерял сознание. --- Он очнулся в своей постели. Солнце светило в окно. Мама звала завтракать. За окном шумел город — обычный, земной, живой. Кай сел на кровати, держась за голову. Приснилось. Точно приснилось. Он встал, прошелся по комнате. Все на месте. Завещание в столе. Записка матери — он порвал ее вчера, передумал. Жив. Здоров. Странно только... холодно. Вроде лето, а холодно. На подушке лежал черный лепесток. Обсидиановый. Холодный. Кай поднял его, повертел в пальцах. Чушь какая-то. Выбросил в окно. --- Профессор Кай закрыл книгу и посмотрел на класс. — ...и так, дети. Существовал миф о боге Смерти Танатосе, который полюбил смертного. За это боги стерли его из реальности. Но говорят, что в самые темные ночи, когда человеку совсем одиноко, он может почувствовать холодное прикосновение. Это Танатос ищет своего Кая. Ищет через миры, через время, через забвение. Потому что настоящая любовь не знает слова «нельзя». Класс зашумел. Поднялась рука. — Профессор Кай, а это правда? Ну, этот миф? Профессор замер. На мгновение в его глазах мелькнула такая тоска, что воздух в классе, кажется, стал холоднее. Он машинально коснулся пальцами безымянного пальца левой руки — там, где уже много лет темнел тонкий ободок, похожий на шрам. Или на след от кольца. Или на отметину холода, который когда-то коснулся его с любовью. Он улыбнулся уголками губ и тихо сказал: — Нет, конечно. Просто сказка. Дети засмеялись, захлопывая тетради. — До свидания, профессор Кай! — хором крикнули они, выбегая на перемену. Кай остался один в пустом классе. За окном падал снег. Он подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу. — Я помню, — шепнул он в пустоту. — Я всегда помню. Ты есть. Ветер за окном качнул ветку дерева. Или, может быть, чья-то невидимая рука коснулась стекла с той стороны. Кай улыбнулся — совсем как тогда, на ступенях серого храма. — Приходи ночью, — сказал он тихо. — Я буду ждать. И вышел из класса, оставив за спиной пустоту, которую не заполнить ничем, кроме вечности.