Возвращение домой.

Ночь покрывала лес своей мягкой, темной пеленой. Сквозь одинокие окна особняка просачивался этот серо-бледный свет, и именно сейчас тени, ползущие по стенам здания казались слишком чужими. Слишком живыми для этого давно умершего места. Коридоры шептали — не слова, а движения: петли дверей стонали, половицы отвечали тихим скрипом, будто кто‑то повторял шаги незнакомца. Внутри бушевало что то, похожее на тревогу. Но это не пугало его — он привык к этому ощущению. Оно стало таким же родным, как и застывшая луна за окном - она светила ярче, чем обычно. Светила бледным, казалось, безнадежным светом, освещая километры пространства перед собой. Берг почувствовал, как взгляд проходит по спине, не горячий и не враждебный, скорее внимательный, как учёный, рассматривающий образец. Попытка заговорить обрывалась на губах — воздух отвечал легким шевелением занавеси, как будто дом улыбнулся и решил молчать. Он остановился и стал считать шаги, но счёт не совпадал с эхом: в тишине было чужое присутствие, спокойное и непреклонное, словно дом сам решил подслушать его дыхание. Собственные шаги вскоре превратились в тихое эхо, пронизывающее хрупкую тишину особняка. Каждая стена в этом доме имела свои глаза и уши - хозяин следит за каждым его движением. Знает местоположение, и предугадывает следующее действие. Это было жутким для любого другого человека, но точно не для брюнета. Шаги стали размеренными, а головная боль постепенно стала исчезать, сменяясь на еле заметную мигрень. Заражение, покрывающее часть лица Гетерохромного, стало пульсировать, словно встречная своего создателя. Лишь по этому знаку он понял - тот, кого он ищет, рядом. Труда не составило найти хозяина особняка - серая фигура, стоящая в одной из просторных комнат, направила свой взгляд в окно, в котором лес жил своей жизнью. Темные ветви елей покачивались от назойливого ветра, что не утихал уже несколько суток. —Эмпти? —Голос Никиты разорвал тишину, на мгновение окружившую их. —Я искал тебя. — Он, проговорив это, медленно подходил к Мужчине, проверяя границы дозволенного. Удостоверившись, что отрицательной реакции нет, он подошёл к чужой спине почти вплотную, и, остановившись, протянул руки немного вперед, аккуратно обняв сзади того, кто стоял перед ним. В этом жесте было смешанно все - напряженность, доверие, аккуратность. Пустой невольно вздрогнул, не ожидая от человека именно.. Этого. Его прикосновения были слишком теплыми для его холодной, почти фарфоровой кожи. Обжигающими. —Я ведь.. Просил не приходить сюда. — Эмптимен подал голос, опуская свои руки на чужие, отвечая той же, непривычной для него тактильностью. —Ты же знаешь. Я убиваю тебя. —В этих словах не было никаких эмоций. Лишь отблеск сожаления промелькнул в собственном голосе, но и оно растворилось в ворохе терзаний. Никита на секунду замер - он наивно думал, что Пустой оттолкнет его. Скажет что то, что заставит брюнета через силу покинуть особняк, оставляя хозяина вновь, в полном одиночестве. —Я не могу бросить тебя. — Берг был намного искреннее в своих чувствах. Он немного сжал ладони, подрагивая от гуляющего по особняку холода. Миф запросто уловил это движение, и тихо вздохнул. Отстранив от себя родные руки, и развернувшись, он обнял Брюнета в ответ - в мягком, многозначительном для Мифоиискателя жесте. —Заражение убивает тебя намного быстрее, как только ты оказываешься рядом со мной. Но вместо того, чтобы сберечь собственную жизнь, ты.. —Пустой остановился, и внутри него вновь зажглось что то, что было слишком размытым за все время, проведённое без человека. —Ты решил вернуться в место, которое принесло тебе страдания. — Пустой не понимал, что сподвигло Никиту вновь вернуться в его обитель. И самое главное, он знал, что Пустой не оттколнет его. Знал, и снова зажёг в нем эту любовь, которую пытался подавить Эмптимен на протяжении нескольких месяцев. Стоило ему это сделать, как причина вновь заявилась, разрушив все те старания, которые были совершены. Между ними повисло молчание. Не то, которое было раньше - пугающее, некомфортное. А то, в котором хотелось молчать дальше, не произнося ни слова. Не шевелясь, оставаясь в объятиях любимого. Даже если этот любимый - существо, убившее множество подобных Бергу. —Я не боюсь. —Это прозвучало настолько тихо, что даже слух Пустого не сразу уловил эти слова. —Просто.. Даже если я помню, сколько боли мне принес этот дом и Ты, все это все равно кажется мне родным. Эмптимен медленно, плавно поднял свою руку, мягко опустив её на чужую голову, слегка сжимая шелковистые волосы меж пальцев. Он начал медленно гладить Брюнета по голове, сам не веря своим действиям. —Знаешь.. Я совру, если скажу, что не люблю тебя. —Вновь послышался хриплый голос Мифа, и это признание стало для Никиты откровенным сокровищем. Последний раз слово «Люблю» от Эмпти он слышал тогда, когда он сам сказал Мифоискателю уходить с особняка. И, признаться честно, он очень, очень скучал по его голосу, если не по всему мифу.