Изнанница

Каждый день, когда я смываю макияж, я замечаю, как на меня из зеркала над раковиной смотрит девушка. Она болеет тогда же, когда болею я, у нее те же проблемы с другими людьми, что и у меня. Она не знает, как правильно выражать свои чувства. Как и я. Думает ли она обо мне то же самое? То же, что и я о ней. Я глупая. Я же знаю, что я — это я. Что я стою в ванной, что в моей руке ватный диск. Обезьянничаю. Меня тревожит слишком многое. Люди говорят обо мне гадости, они считают, я не умею общаться, но мне побоку. Я уверена в этом. Мой парень. Мы живём вместе уже шесть лет. Замуж не зовёт, но я и не жду. Мне и так хорошо. А рожать я не собираюсь, я и так рожаю каждый день. Зеркало в моей ванной тёмное. Потому что у нас слабая лампочка. Полотенца кажутся грязными. Они бежевые, но кажутся именно такими в зеркале. Потому что оно тоже грязное. Вообще вся ванная, отражаясь в нём, мне не нравится. Но худшее в ней — я сама. Или не я? Под глазами щиплет. Я шиплю, роняю диск на пол, присаживаюсь, поднимаюсь. Бам! Раковина вмазала мне по башке. Или я ей? Тёплая липкая кровь течёт всё же по моему лбу. Так что это она мне зарядила. Больно, но плакать не хочется. Поднимаюсь окончательно. Отражение смотрит на меня, ему тоже кто-то нехило вмазал. Но у меня есть для него новости похуже. Абстрагируясь от боли, замечаю — бюстгальтер на тросике для сушки вещей не её. Судя по размерчику. Ну и не мой, увы, пуху накинуть не выйдет. — Ну возьми, устрой ему скандал, ты в зеркале, дура! Дверь распахивается. К ней заходит парень. Я тоже оборачиваюсь. Ко мне тоже зашёл. Стоит детина под центнер, бородатая, скребёт своей патлатой головой верх дверного проёма. Делает шаг вперёд, улыбается. — Кот, я твою машину переставил малясь. Сейчас ураган будет, боюсь, упадёт ветка. Так что если что, посмотри, она сейчас справа стоит. — Хорошо, спасибо. Он выходит. Я смотрю на тросик. Там пусто. Смотрю в зеркало. Там вроде тоже. «Видимо, показалось». Только сейчас понимаю. Он что, не заметил, что у меня голова разбита? Дверь распахивается. Снова стоит. Глаза выпучены из орбит, как у инопланетянина. — Кот! Что с головой!? — Раковина меня ударила. Подходит ко мне, смотрит с полминуты сверху, пыхтит, обнимает. Теперь и он в крови. — Надо промыть рану. Походу. Стоим вчетвером. Промываем. Уходя из ванной, бросаю взгляд на зеркало. Девушка там тоже прощается со мной. Она не в крови. Смотрит на меня очень злобно, бог знает, что дальше будет с ней. Знаю одно: так просто она не отстанет. А я спать лягу. Перед этим посмотрю в зеркало в спальне. Когда наши отношения начинались, я считала, оно очень удачно расположено. Он тоже. А сейчас я вижу там эту пару придурков. Отворачиваюсь, как раз к зеркалу. Вижу, как её парень залипает в телефоне. Наверное, пишет кому-то. Она злобно мне ухмыляется. Тоже мне, коза. «Что радуешься? Лучше бы посмотрела, чем твой парень занят!» — Петь, мне кажется, мы живём в коммуналке. — Что? Он не вылез из телефона. — Нас тут слишком много для одной комнаты. Он поворачивается ко мне. Убирает телефон. — Да я ставки проверил просто, там надо было додеп сделать. Закатываю глаза. Ну как он не понимает? — Да я не про это. Переписывайся с кем хочешь. Я про тех двоих. Он вскакивает на кровати. Наверное, сейчас выгонит их. Вид у него грозный, трясет кулаками. — Да не пишу я никому! Вот смотри, ты, ебанутая! Смотри: Лейкерс против Кливленда! Довольна? Тычит мне мобильником в лицо и орет. Я в шоке. Он вообще на мой вопрос не ответил. Эти двое там кажется вообще его не смущают Отворачиваюсь снова. Смотрю на неё в зеркало. Смеётся надо мной. Во сне я свободна. Чиста. Мы снова. Мы как тогда. Сидим на берегу . Завтра утром снова видимся с ней. У неё с пробуждения опухшая харя, как и у её хахаля бородатого. Сразу видно — тридцатник не наступил безболезненно. В ванной снова она. Всё злее и злее выглядит. Ещё бы, такая терпила. Вообще не замечает ничерта, только и может меня выводить . Не повезло с соседкой. На кухне вижу её в гладкой столешнице. Знала бы, что придёт и сюда, не драила бы её до такой степени. Подмигивает мне. Чтобы свести общение с ней к нулю, кладу на это место доску для нарезки. Сидим с парнем молча. Ест бутерброды с майонезом, мясом, кукурузой и сыром. Я не ем. Меня мутит, пытаюсь краситься, но освещение говно. Он заливает в себя кофе с молоком, громко сербает. Нахожу в себе силы съесть один тост. Пора на работу — если не уйду сегодня рано, пропущу сессию с терапевтом по поводу моего РАС. Спускаюсь по лестнице, чтобы лишний раз не заходить в лифт. Сажусь в машину, моя Реношка гудит массажным креслом после поворота ключа. Угадаете, кого вижу в зеркале заднего вида? Эта курица в отличие от меня по любому не умеет водить. Красится за рулём ещё, ну хоть не на ходу. Взгляд бешеный, улыбается мне — зубы как иголочки. Главное, чтобы не мешала мне вести, вурдалачка. Перестраиваясь на эстакаде, не смотрю в зеркала. На полную звучит старая попса. Да. Я на опыте. И всё же я чувствую, что она рядом, там, за стеклом, так и норовит подставить меня под фуру. Из-за этой твари дальнобойщик в высокой кабине кроет меня матом — немое кино. Пусть орёт сколько хочет, я вожу с двадцати. За всё время отношений у парня три аварии. У меня — ни одной. Я кинула беглый взгляд в зеркало. Вижу, сидит забавляется, хочет крови моей, чтобы под колёсами хрустнули кости. То за руль схватит, то ручник попытается дёрнуть. А я что, мягкая что-ли? Набрала сочный харчок. Ну да. Пока мальчики не видят. С шумом смачно плюнула на зеркало заднего вида. В меня ничего не прилетело, так что пусть обтекает, шлёндра. Врубаю музыку громче, подпеваю. Это Абба. Я в прайме. Приехала встаю на ручник, накрываю тряпкой зеркало заднего вида. Боюсь лишний раз прикоснуться. Не то слово боюсь. Скорее опасаюсь. Надеясь, что чудовище останется в машине, выхожу. Пищит сигналка, иду бесшумно, к чёрту каблуки, я в кроссовках. Мой офис встречает меня отсутствием охранника на КПП. Достаточно приложить карточку и толкнуть турникет. Кажется, я сегодня позже всех. Захожу в лифт одна, ну как не поправить в зеркале прическу? Сердце падает в живот, эта сука меня не отпускает. От одного взгляда хочется забиться под кровать, но ее тут нет. Задираю подбородок, смотрю вычурно надменно. — Ты собралась со мной на работу что ли? Ты здесь не работаешь! Снова улыбка полным ртом лезвий, блеск чёрных глаз. — Мне кажется, я лучше подхожу на твою должность. Тебе пора писать по собственному. Ухмыляюсь ей в ответ. Или она мне? Звучу как настоящая стерва! — И не подумаю, тварь. Тебе, кстати, парень, кажется, изменяет. Проверь там свою ванную спальню. Может быть чего интересного найдешь! Подкалываю сучку. Моментально меняется в своей отвратительной роже. Куда уж хуже. — Это тебе он изменяет, слизняк. И ебанутой тебя назвал! Он тебя не любит! Однажды просто свернёт твою маленькую шейку и никому тебя даже не будет жалко! Посмеюсь! Если раньше тебя не загрызу! Я смеюсь в ответ, осторожно поглядывая на счётчик этажей. Очень хочу поскорее приехать. Но не собираюсь выходить раньше . Заднюю не дам! — Петя лудик и невнимательный, но то, что ты несёшь, — гнусная ложь. Ее зрачки обернулись змеиными. Она зашипела, приближаясь к стеклу -Рядом с тобой можно и колоться начать! Подойди поближе ! Иди сюда! Лифт останавливается, я поворачиваюсь в полоборота. Стараюсь не смотреть, меня передёргивает от одного вида. Держу лицо. — Ой, кажется, мой этажик. Счастливо кататься целый день. Дура. Тварь скалится, слышу, как бьётся в истерике, когда лифт закрывается. От этого воя у меня мурашки по спине бегут. Здороваемся с коллегами, девчонки, мальчишки. Все вроде рады меня видеть. Они же улыбаются в конце концов. Целуемся в щёчку с девчонками. Даём пять пацанам. Губастая дура в жёлтом платье съела порядочно пудры с моей щеки. Сажусь за компьютер, сразу же включая экран — в чёрном выключенном есть вероятность увидеть Изнанницу. Кончиком ногтя настукиваю номера клиентов. Правой рукой держусь за голову. Убрала руку от головы и смотрю в неё — по спине потёк холодный пот. В ладони остался клок волос. Первый раз за день хочется разрыдаться. Такие красивые! А я вся на звонках. Сделки и продажи летят одна за другой. Сегодня я могу продать даже вашу мамашу. Даже задорого. Даже нищему Одно смущает: пора в туалет. А там есть эти чёртовы зеркала… Иду гордо, будто не в туалет, а на парад. Зашумел бачок, я выхожу из кабинки. Успела таки порыдать по утерянным волосам. Но сейчас на мне не слезинки. Девочки там же курят айкос маленьким полукругом — воняет, как всегда, говном, и не потому, что туалет. О чём-то трут у рукомойника. Улыбнулись мне — я сегодня милая в ответ. Подхожу к раковине с другой стороны прихожей уборной. Поднимаю голову. Опять она. Скалится серое лицо, жиденькие волосы. Кожа так себе. Наверное, тоже сегодня потеряла несколько прядок. Я в ответ посылаю воздушный поцелуйчик, эта сука злится. Порычи мне еще. Ещё бы — у неё здесь выбор небольшой: либо лифт, либо сортир. Смотрю внимательнее. Девчонки указывают на неё пальцем, шушукаются за её спиной, одна из них крутит у виска. Мне от этого только веселее, возвращаюсь в кабинку — я знаю, как отомщу мрази. Поднимаю стульчак, смотрю на отражение в воде. Бедняга тонет. Надо было бы сесть и дальше сами понимаете… Но я просто захлопываю стульчак и смываю. Девчонки с айкосом хихикают. Наверное, празднуют мою победу. Продолжаю работать. Пархаю по клавиатуре, мои пальцы танцуют Жизель — мой стол — большой театр. Эта сучка поплатилась за свою назойливость и теперь плавает в канализации. Такие, как она, не тонут. Ко мне подходит коллега, стучит каблуками прям у моего стола. Ненавижу галстуки на женщинах, эта ещё и нарядила сверху на футболку. Придётся делать вид, что не считаю её сумасшедшей, это сложно. Тем более она любезно пригласила меня в бар перед уик-эндом. — Ну, что, Ника, пойдёшь в пятницу с нами? А я бы с радостью пошла. Накидалась бы! Но после Петькиных игрищ мне нельзя тратить лишнюю копейку на глупости. Нужно продать ещё больше кондиционеров в чужие офисы. Я вежливо отказываю. Она как-то подозрительно облегчённо вздыхает. Наверное, расстроилась или галстук душит. Рабочий день окончен поздно. Я превзошла все лимиты, мои продажи за сегодня находятся где-то на уровне самой верхней точки гриба после падения Малыша на Хиросиму. К психиатру я уже не успею, так что просто поеду домой, где на меня упадёт Толстяк. Бам Девушка из Нагасаки. Захожу в лифт. Я довольна собой. Опять ты! — Ну что, домой едешь? Не припозднилась ли? Какая же у неё мерзкая рожа. Всё же удивительно, что она не запачкалась в трубе. Все же надо было сверху накидать — Я заработала кучу денег сегодня, и ты не испортишь мне настроение. — Да ну? Сама знаешь где он! Я стукнула по зеркалу наотмашь, так что лифт закачался и застрял. Это было моей ошибкой. Тем лучше. Больше нет отступления. Тварь загоготала. Она вновь обнажила все свои бесконечные клыки, уходящие аж в глотку. Я поняла, что здесь совсем одна. Только вот она не выйдет. Как бы темно ни было в лифте, чудище не перешагнёт зеркало. Я убью её. Прямо сейчас. Когда лифт починят из нас останется лишь одна. — Иди сюда, падла! Достаю из сумочки баллончик. Целюсь в зеркало, зажмуриваюсь. Второй рукой закрываю лицо. Прыск. Какая же я тупая. Лифт поехал, лежу на полу, стараюсь не дышать. Вываливаюсь наружу, лежу на полу уже внизу . Охранники есть но боятся ко мне подходить. Машу рукой. - Я в норме! Хватило мозгов не разжимать глаза. Эта гнида плюётся, кашляет, но гогочет в лифте. Довела меня, заставила сыграть скунса. Снова бегу в туалет, но, не раскрывая глаз, поливаю себя водой. Не помогает Выбегаю. Лишний раз хвалю себя что не надела каблуки сегодня. Залетаю в магазин рядом с офисом, это моя Первая мировая — меня обоссали ипритом фрицы, и я иду в последнюю атаку. Сегодня я точно смогу победить. Продавщица в шоке, но лишних вопросов не задаёт. Кое как расплатившись, поливаю глаза молоком на ступеньках магазина, будто криворукая бомжиха. Самое время позвонить своему мужику . Не берет трубку. В черном экране чувствую змеиный взгляд. Хочется разбить телефон. Держу себя в руках, новый мне сейчас будет не по карману. Вспоминаю, как появилась тварь месяц назад. Когда я узнала, что Петя играет, потеряла первую прядку в душе. И она уже ждала меня. Я вначале разревелась. Разбила зеркало. Пришлось покупать новое. Самый ад был в магазине . Она стояла в каждом из зеркал. Издевалась. Не знаю, почему я его купила. Почему не занавесила. Не заклеила малярным скотчем. Наверное просто знала, что это не поможет. А потом понеслось. В машине, спальне , в черных окнах ночью, в воде и даже в черном кофе. Даже в телике но к счастью Петя его продал две недели назад . Сказал, что телевизор мы не смотрим и это вообще зомбоящик. Я думала так не бывает. Никогда не верила в сверхъестественное. Пришлось поверить. Самое обидное, что я с этим как бы так сказать. На рандеву. Я никогда к ней не привыкну. Она пугает меня. Бесит меня. Выводит. С каждым проигрышем Пети она издевалась надо мной. Не знаю, что она пристала. Наверное у нее проблемы какие. Я не спрашиваю, ещё чего. Не хватало только с зеркалами разговаривать. Родителям попыталась рассказать, но у них на уме одно. Брось своего додика! Ещё чего! На ощупь ищу ключи. Так же на ощупь ищу машину. Вот она - моя маленькая. Ложусь на капот. Теперь моя блузка вся грязная от дорожной пыли. Зато я отдыхаю . Каждому свое. Сажусь в Рено. Отдышалась наконец. На такси денег нет. Ничего, довезу себя до дома сама. Наконец раскрываю глаза, смотрю в зеркало заднего вида. Этой мрази хорошо досталось, ей не весело. Сидит, соплями захлёбывается. Но рычит , рычит! Не даёт мне жить. -Поплачь, гадина! Прогрела мотор, жму на газ, мне пора ехать. Никакой Аббы! Никаких Уитни Хьюстон и Барбары Стрейзанд. Только суровый хэви металл. Только Айрон Мэйдэн. Айрон Мэйдэн это я кстати. Умудряюсь звонить. Петя все так же не отвечает. Начинаю нервничать: что если что-то случилось. Она чует страх, как служебная псина героин. Приободряется, скребёт когтями по стеклу, говорит отправит меня в кювет. Мне все не почем. Я сливаюсь с ночной дорогой, хоть и знаю что тварь со мной сегодня . Как и всегда. Значит поедем вместе. Я сделаю так, чтобы ей не понравилось . Жму под двести, внутри пожар, снаружи черный космос эстакад, горят жёлтым новострои и сияют неоном рекламные щиты. Фонари сливаются в две полоски по краям, я бегу от заката на четырёх колёсах. Иду на обгон один за другим, рука уже устала дергать рычаг поворотника. Так хочу домой, что даже не смотрю в заднее зеркало. Верчу головой как сова. С интересом замечаю одну деталь. Я сегодня даже не поела ни разу. Ну и что, мне плевать. Я буду наслаждаться этой маленькой победой как можно дольше. И эта дорога мой чемпионский круг. Но тревогу не скрыть, чудище смеётся. Чудище считает, что сегодня победит. Это мы ещё посмотрим. Въезжаю в свой двор, закладывая вираж как Льюис Хэмильтон. Мамочки с колясками у скамеек стоят, пораскрывав свои рты. Что смотрите? Муха залетит! Жадно глазами всматриваюсь в темноту парковки. Ясное дело, что я там ищу. -Вот же сука! Какой-то мудила с интересным номером припарковал свой Киа Спортаж на место Петиного Ниссанчика. Продолжаю вертеть головой. Не могу понять, где его машина, он сегодня вроде не работает. Снова скольжу глазами по зеркалу заднего вида, она снова заливается диким смехом. Паркуюсь, не могу открыть машину, замок заел. Тварь в отражении продолжает улюлюкать. Дрожащей рукой держу телефон, тормозит, как всегда. Звоню Пете, слышу богомерзкую мелодию из трёх сигналов: «абонент вне зоны доступа». Из меня вырывается крик, который не в силах заглушить ледяной смех. Я бью изо всех сил по рулю. Машина, в частности клаксон, понимает это буквально. Рено орёт какой-то болотной выпью на весь двор. Наконец получается открыть дверь. Я в подъезде. Что-то начинает щекотать изнутри мою грудную клетку. Дышу как астматик. Поднимаюсь по лестнице. Лязг замка — и я дома. У себя дома. Падаю на ковёр. Петя, да и любой другой мужик. Они не поймут, что каждый мой день — это битва. Я сражаюсь с ней уже месяц, этого бы хватило, чтобы я сошла с ума, но пока держусь. Не поймут меня и девчонки. Не думаю, что хоть кто-то кроме меня сталкивался с подобным. Я воин. Наконец слышу звук ключа. Сердце мое отогревается. Это и есть спасение. Заходит он. Сносит меня запахом перегара с первого шага. Вижу его взгляд, он потерян, смотрит в пустоту коридора, волосы сальные, почти что мокрые, но красивые убранные назад, как у древнего грека. Не могу видеть его таким, он убит горем. — Петька! — пытаюсь его отвлечь. — Я сегодня наверное штук тридцать лишних подняла! Столько продаж! Это наверняка нам помочь. Он запрокидывает голову. Почему он не смотрит на меня? — Я продал Ниссан. Этого всё равно не хватит. Не надо было вчера делать додеп. Не надо было… Почему ты меня не остановила? Хохот твари шёл откуда-то из ванны, оглушительным звоном заставляя меня смотреть в потолок. Я встаю и иду к нему навстречу, обнимаю. Он как столб. — Я ведь столько в том месяце подняла. Куда ты всё это дел? Ты ведь не мог столько проиграть? — ЗАГЛЯНИ К НЕМУ В ТЕЛЕФОН! ЗАГЛЯНИ ТЫ, ТУПАЯ СУКА! Голос звучал уже не из ванной. Он звучал отовсюду. С потолка, с окон, из коридора, из туалета. — Петь, что ты наделал? Центнеровый мужчина поднял на меня тяжёлый, почти заплаканный взгляд. — Я? Так это я во всём виноват? Я отшатнулась. Почти оглушённая хохотом, я почти не слышала слов, но понимала, что они звучат ещё страшнее. Я попятилась в ванную. Петя берёт на меня разбег. Мы влетаем туда. Чувствую потные руки на шее, спиной ощущаю холод кафеля и удушливое спиртовое дыхание носом. А ушами слышу крик. Смех слышу иначе. — Это ты во всём виновата! Ты несёшь чушь неделями, я не справляюсь! Ты меня выводишь! Что ты каждый раз несёшь в этой ванной? Какую ахинею! Стена ударила меня дважды по спине. Я повернула голову налево. Через силу. Еле-еле. Туда, где было зеркало. Я увидела, как на шее твари сомкнулись массивные руки. Её душили. Я ухмыльнулась, хоть было больно и самой. Праведный гнев меня разбудил для этой битвы. Наконец моя борьба была близка к завершению. Я видела, как моя мучительница по ту сторону металась по всей ванной. Туда, сюда. Она плакала, верещала. А я смеялась. А потом мне вмазала раковина. Бам. А потом ещё раз. Бам. И ещё раз. Бам. Я уже не смогла подняться. Теряя сознание, я осознала одно. Я победила.