Смысл

      «Потерять весь смысл своего существования трудно, но не невозможно». Это я осознал будучи в своей «совершенной» форме. Я мог бы похвастаться многим, да и чего греха таить — я делал это раньше. Собственные квартиры, машина, успешный бизнес и, мягко говоря, симпатичная внешность. Я всегда был настроен на победу и чаще всего побеждал. Я был настроен получить всё, что хотел, и получал. Я всегда был полон сил, чтобы справиться со всем, преодолеть всё, заиметь всё. Сейчас же я не мог понять, зачем мне это. Может я пресытился всем? Может лучше обновиться? Обнулиться? Стать «голым»? Ощущение, что всё то, что я построил в своей жизни, невероятно давит на меня — убивало. Оно не даёт мне дышать.       «Мне необходима свобода». — Хей, братан, привет! Ты не знаешь, где лучше продать машину? И через кого? — осознав, что нужно с чего-то начинать, желательно с крупного, чтобы была возможность, наконец-таки, вздохнуть, я позвонил своему другу, озадачив его. Я до безумия любил все свои машины. — Оу, а зачем тебе? Новую присмотрел или деньги срочно нужны? Я… да я просто подумал, что пора попробовать что-то новенькое… — не знаю, что ещё я мог сказать ему, когда сам толком не мог объяснить всё себе. «Ощущать» ощущение легче, чем описывать. — Например? Метро? Ваша семья когда-нибудь заглядывала туда, вообще? Или хочешь, что-то круче своей? Ты смотри, чувак, сейчас вообще невыгодно что-то брать. — Да, я понимаю. Не буду ничего покупать… пока что… — Странное решение. Как ты тогда будешь ездить? Я не помню тебя без машины. И ты так любишь свой мерс… Любишь, ха. — Ничего, всегда будет возможность снова что-то купить. — Факт, но ты подумай ещё… — Я подумаю, но контакты всё равно скинь, пожалуйста, — слишком резко оборвал я его, устав доказывать свои решения. — Ладно, скоро отправлю. На секунду мне показалось, что стало легче дышать.

***

— На что-то копите? На начальную ставку по ипотеке для квартиры в центре точно хватит. Особенно если семья с детьми. Тут лямов 7 выйдет. Но… кольца-то нет у тебя, я смотрю. Новую машину брать хочешь? Не советую. В минус выйдешь, — вслух рассуждает мужчина, которого мне посоветовал мой друг. То ли владелец автосалона, то ли просто там работает — я не стал вдаваться в подробности. — Ничего страшного. Я знаю, куда их вложить, — с раздражением отвечаю я. «Как же заебли эти советчики». Я ждал уже минут 40, пока он осмотрит мою идеальную машину и вынесет вердикт. Она не может стоить дешево. Я вложил в неё всю свою душу: заботился о ней лучше, чем о себе. — Слушай, ну да, хозяин — барин. Ещё и подарочки оставил в комплекте. Очень щедро. Я беру её. За 7500 прям щас. — 7700, — быстро реагирую я, стряхивая пепел с сигареты. — Не, парень. 7500 или я ухожу. — 8 миллионов, — упираюсь я, потому что не сильно то и спешил с продажей. По моим меркам, я ожидал продать её максимум через месяц, а не через дня 3. — А, ты такой человек. Ну ладно, 7700. Черт с тобой. «Наконец-то. Скоро закончим» подумал я, ухмыльнувшись, и пожал ему руку. Уже после сделки и с деньгами на счету я стоял под козырьком низкого здания автосалона и рассуждал про себя, как же я на это решился. «Что я буду делать дальше?». Оглянувшись вокруг, я осознал, что нахожусь на отшибе и ждать такси придется долго. Да уж, с машиной я об этом не задумывался. «Ещё и час пик» — подытожил я свои рассуждения, посмотрев на время в телефоне. 18:49. Сколько себя помню, я всегда любил машины, как и мой отец, который и привил мне любовь к ним. Уже с 7 лет я знал, на каких хочу покататься, на каких я буду ездить постоянно и, в принципе, что нужно знать о машине, чтобы с лёгкостью её обслуживать. Как её чинить, куда, что заливать, где, что и почему шумит — всё. В 15 лет научился водить. В 18 уже не вылезал из своей первой тачки. В 27 я продал то, что казалось всегда будет у меня. То, что казалось вечным. «Как и кое-кто другой». На эту мысль я смог только лишь тяжело хмыкнуть, затянувшись. — Слышь, Артем, слёзы грусти застилают тебе глаза? Я стою прямо перед входом, а ты не вдупляешь, — окликает меня рослый темноволосый парень, вылезающий из автомобиля. Весь в черном: кроссовки, широкие штаны, зипка и безрукавка поверх. Кое-где выглядывают татуировки. Под отросшими темными волосами заметен различный пирсинг ушей. Абсолютная база, ничего примечательного, сейчас многие так выглядят, но у меня перехватывает дыхание. «Только не этот. Что он тут забыл?». На секунду я испугался, что у меня больше не получится вздохнуть. Когда он начал подходить ко мне, внутри поднималась паника, которую, я, надеялся, он не заметит. — Нет, просто хочу покурить, — выдавливаю я из себя. «И хочу оттянуть момент сближения с тобой». — Ясно… Дай мне тоже, — говорит парень, когда вытягивает из моих губ сигарету, вставая напротив, но не поднимаясь по ступенькам. Мы стоим молча еще какое-то время и смотрим друг на друга. Я стал возмущаться. «Это даст лишний повод для общения со мной». Ему же остаётся только медленно выдыхать дым и прожигать во мне дыру взглядом. По крайней мере, я так ощущаю данную ситуацию. Как будто он изучает подопытную мышь под микроскопом, пытаясь поймать мельчайшую реакцию на воздействие препарата. «Сколько же много у него вопросов ко мне». Стараюсь не думать об этом, потому что больше не хочу с ним ничем делиться. Опускаю свой взгляд и пытаюсь достать еще одну сигарету, но мне мешают мои дрожащие руки. «Спишу это на холод», придумываю я, хотя мы вдвоем пониманием, что я нервничаю. Спустя несколько неудавшихся попыток мои замёрзшие пальцы справляется с этой задачей, и я слегка улыбаюсь. Конечно же, радовался я недолго, так как после первой же затяжки он тут же вытаскивает её из моих губ и выкидывает в снег вместе с его бычком. «Уебок». Я был готов взорваться, но снова удержал себя, разрешая себе только зло посмотреть на него. Возможно, получилось жалобнее, чем я ожидал. — Маше не нравится запах сигарет в машине. «Что, блять? В чём логика? Я знаю это. Я знаю всё о ней из-за тебя и из-за твоей любви к своей будущей жене. Так какого хрена ты говоришь это, но делаешь абсолютно противоположное?!» — собираюсь выпалить я, но снова сдерживаюсь. «Мне лучше не поднимать эту тему. Мне совершенно всё равно». Должно быть. Нервно пытаюсь придумать, что ему ответить, так как хочу уже завершить наш разговор. — Таксистам обычно плевать на это, — невпопад, но как смог ответил я. Все равно с ним ни за что и никуда не поеду. Сидеть в его (или уже в ИХ) машине нет никакого желания. Мой ответ его точно смутил, так как он сильнее нахмурил брови и слишком нервно засунул руки в карманы безрукавки. — Ты обиделся на меня за то, что я выкинул 2 твои сигареты? Напоминаю, ты сейчас продал свою тачку. Тебе хватит денег на 100 пачек точно, — проворчал он, смотря себе под ноги и сильнее втаптывая в снег предмет нашего разговора. — Да, сумма не маленькая, — просто говорю я, совершенно не заботясь о поддержании беседы. Мне не хотелось случайно завести диалог о чем-то, чтобы потом в ответ узнать информацию, которая меня заденет. А она точно будет. Всё, что связано с ним, меня стало расстраивать. «Интересно, есть ли вообще у этого предел?» Как назло он достаёт свою правую руку из кармана, чтобы почесать нос, и я сразу подмечаю кое-что на безымянном пальце. Кольцо. Еле заметное среди других его украшений золотое кольцо. «Вот бы кому точно не помешали лишние деньги на квартиру. Скоро должна образоваться семья. Не может не образоваться. Ведь он уже носит кольцо, хотя официально они ещё не расписаны». Я всё же расстроился. — Какого чёрта ты позвонил Роме, а не мне? У меня же дядя занимается перепродажей машин, и ты это знаешь! Нет, пох на это… Почему я узнаю об этом через кого-то, а не лично от тебя? Я как дурак сидел в компании и не знал, что им ответить. «Что происходит с Тёмой? Это на него не похоже». А я ебу, до чего ты додумался в очередной раз?! — всё громче и громче повышает тон мой друг. На секунду я испугался, что он сможет раздавить меня своим агрессивным напором, что было бы невозможно, так как я стоял на две ступеньки выше него и, соответственно, возвышался на целую голову. Воздуха не хватает, но я снова тянусь к пачке сигарет. — Молодые люди, уйдите с прохода, — прерывает нас женщина позади меня, когда пытается спуститься с лестницы. На мгновенье мне показалось, что он протянул мне руку, чтобы помочь спуститься. «Да, было невероятно скользко, но это не могло бы быть правдой». Я не подал ему её в ответ. Спускаться с руками в карманах было рискованно, но ничего лучше я не придумал. Иррациональный страх того, что он схватит меня за неё, когда я потянусь к перилам, помешал инстинкту самосохранения. Когда я обходил его и посмотрел ему глаза, то заметил как что-то промелькнуло на дне его взгляда, смерившим меня. «Я не хочу знать, что он думает обо мне». Когда я подошел к стене здания, он всё ещё помогал женщине, а я спохватился и достал телефон для вызова такси. — Спасибо, дорогой! Очень скользко. Без вас не спустилась бы. Буду честен, она права. Я сам чуть позорно не слетел со ступеньки и не разложился в его ногах. «Такого позора я бы точно не пережил». При этом я всё равно гордился бы собой, что не принял его помощи. Не взял его за руку… Этот жест предназначался не мне. — Не за что, — быстро бросает он ей вслед и подходит ко мне. — Хей, ты чего? Зачем заказал? Я что зря сюда тащился? — обращается он уже ко мне, когда слишком по-свойски смотрит в мой телефон и отбирает его, чтобы отменить заказ. — Дай сюда, мне ещё много чего нужно сделать сегодня, — возмущаюсь я и выдергиваю свой телефон из его рук, пока он не успел ничего сделать. Снова тянусь к пачке, чтобы достать сигарету и покурить нормально, в конце концов. — Да я бы отвёз тебя, куда тебе нужно, — проворчал он, — Или ты к кому-то едешь? Так мне всё равно, где она живёт. «Я знаю. Я напоминаю себе об этом постоянно. Сейчас тебе уже всё равно на всё в моей жизни. Жаль, что я никак не могу это уяснить». Мы повзрослели и изменились. У нас сменились приоритеты и ценности. Теперь мы не на первом месте друг у друга. «Могло бы быть всё по-другому?» Неважно. Кем бы мы не были раньше: в школе или в институте, в компании или наедине, сейчас близость пропала. В конечно итоге, я ничего не отвечаю и продолжаю нервно курить. Стараюсь не смотреть на него, чтобы он понял, что ему нечего здесь ловить. Краем глаза замечаю, как он покусывает нижнюю губу и то, как хаотично бегают его глаза по моему лицу в поисках ответов. Наконец, принимая факт того, что меня не разговорить, он отворачивается и идет в сторону своей машины со словами: «Да пошёл ты!». Через минут 5 всё-таки отъезжает, и я спокойно выдыхаю.

***

По ощущениям казалось, что я знал его всю свою жизнь, хотя, ориентируясь на реальные временные рамки, я познакомился с ним только, когда он перевелся к нам в 8 классе. Сам я до встречи с ним всегда был отстраненным со всеми. Не любил особо тусоваться и гулять, больше времени проводил на тренировках или дома. Но не был аутсайдером или мальчиком для битья. Как-то мне удалось попасть в главную компанию наших параллельных классов. Точнее, мне кажется, когда у твоей семьи есть деньги, а сам ты неплохо так катаешься на сноуборде, ты автоматом попадешь в такие компании. «Крутые». Хочешь ты этого или нет. Какой же ты человек, как будто, и не важно учитывать. Хоть примером для подражания я не мог себя считать на 100%, но как сноубордист точно был на высоте. До своей серьёзной травмы даже числился в списках олимпийского резерва. Но пока опустим это. В день нашего знакомства я опоздал. Если честно, я специально поздно пришёл на линейку, посвященную 1 сентября, потому что, во-первых, никто не хочет на неё приходить кроме первоклашек, во-вторых, я постоянно опаздывал в школу. Мне это всё было не интересно. Учиться я не любил, базовые знания легко усваивал сам. С богатыми родителями поступить можно куда угодно, это все знают. Люди в школе меня не увлекали, даже учитывая разношерстность нашей компании, где каждый выделялся чем-то своим. Спорт, олимпиады, легкая предпринимательская деятельность или творчество — мне всё равно, я двигался сам по себе. Зайдя в класс после нагоняя от классной руководительницы, я сразу же сел на своё место рядом с одним из моих «друзей», но не узнал обесцвеченный короткий затылок и серьгу в ухе. «Таких у нас не водилось раньше, кто же это решил поэкспериментировать?». Тогда я заинтересовался этим человек, так как меня всегда увлекало бунтарство. Если что-то было опасным, уродливым, страшным, необычным или граничило со смертью, то я был одним из первых, кто восхищался этим. Несмотря на то, что я любил эксперименты на других, на себе я этого не видел. Мне нравилось, когда кто-то это делал. Видимо, заметив моё замешательство, мой сосед по парте толкнул меня в плечо, отвлекая меня от изучения незнакомца. — Ха, Тёмыч, ты в ахуе, как я и думал. Не читал беседу? — интересуется он, посмеиваясь надо мной. — Нет, забегался, — откровенно вру я. Мне было просто плевать на их обсуждения. Сейчас же я надеюсь получить ответ на мой немой вопрос, кто же это. Неожиданно человек передо мной поворачивается в нашу сторону и с широкой улыбкой выдаёт: — Сноуборд так сильно тебя выматывает? «Что?». Я вытаращился на незнакомого мне парня, пытаясь понять, откуда он знает что-то про меня. Я уверен, что вижу его впервые. Находясь в немом шоке, изучаю его своими бегающими глазами. — Эм… мы знакомы? — задаю я самый логичный вопрос после того, как рассмотрел его. У него крашенные под платину темные у корней волосы, различный пирсинг в ушах и в правой брови, большие синие глаза и блядские клыки, которые невозможно не приметить в его улыбке. Парень по комплекции должен быть больше и выше меня. «Мне он нравится» проносится у меня в голове, но я быстро отметаю эту мысль. — Пока нет, но твои друзья уже рассказали мне многое про тебя в нашей беседе, — отвечает он и подмигивает своей соседке по парте. «Нашей? Нашей компании?». Догоняю я, когда осознаю, почему он так сделал. Он акцентировал моё внимание на том, что мы теперь тусуемся вместе. «Как они так быстро утвердили его?» — начала волновать меня уже другая, более важная мысль. «Чем он их завлёк?». Пока я находился в своих мыслях, в класс вошла классная руководительница и привлекла наше внимание. После того, как он развернулся, я сразу же полез в свой телефон, чтобы просмотреть общий диалог с ребятами. Мне до сих пор не рассказали, кто он и что именно доложили про меня. — Не переживай, с ним ты лучше найдешь общий язык, чем с нами, — шепчет мне мой сосед, но я только хмыкаю на это и продолжаю читать сообщения. Тогда я не придал значения этим словам.

***

— Эти коллекционные игрушки действительно очень редкие. Неужели вам не жалко их продавать? — спрашивает с искренним любопытством женщина средних лет. Она пришла на просмотр вместе со своим сыном-подростком, который похоже был готов разорить свою мать. Оценив её аутфит и ключи от дорогушей тачки, я понимаю, что деньгами они, всё же, не обделены. — Они мне больше не нужны, я вырос из этого, — без дополнительных уточнений говорю я, продолжая наблюдать за пацаном. — Жена, наверное, пилит мозги по поводу бессмысленности таких вещей? Понимаю, сама такая, — на полном серьёзе парирует она. У нее столько уверенности в голосе, как будто та самая жена ей всё и выдала при входе. Решаю не отвечать ей ничего и жду, когда они примут решение купить несколько вещей. Когда каждый из нас получает желаемое: я — деньги, ребенок — игрушки, а она — счастливого ребенка, мы разошлись, спешно попрощавшись. Ещё раз проверив уведомление об оплате, я заметил кучу сообщений в беседе и от него лично. Проигнорировав диалог с ним, я открываю чат с друзьями и отвечаю положительно на предложение встретиться всем вместе в выходные. Я доволен своей проделанной работой над «очищением» своей жизни. Почему бы не отпраздновать это?

***

Подходя к новомодному бару-ресторану, я стал сомневаться в своём решении. Если бы я сидел в своей машине, после перекура я бы точно принял решение уехать отсюда, списав всё на несуществующие дела. Теперь же мне пришлось выйти из такси. «Больше не спрятаться». У входа я замечаю худую фигуру девушки в длинном коричневом пальто. Она тоже смотрит в мою сторону. Узнав меня, она машет мне со словами: — Тём, привет! Давно не виделись. Продал все-таки свою машину? По голосу кажется как будто она действительно рада меня видеть. Мягкая улыбка озаряет её милое лицо. Она очень красива: брюнетка с теплыми шоколадными глазами, с отличной фигурой и прекрасными манерами. Когда мы познакомились, она была обычной студенткой медицинского университета, которая жила в общаге и мечтала об успешной жизни в столице. Сейчас же она вместе со своим будущим мужем владеет стоматологической клиникой, где крутятся невероятные суммы. В общем, идеальная девушка. Особенно для такого, как он. Хотя, может, это только я так считаю. — Привет, Маш! Отлично выглядишь. Да, продал, — собираюсь с силами и здороваюсь с ней, пытаясь выдавить из себя что-то наподобие улыбки. Она ни в чём не виновата. «Как и он» промелькнуло в моих мыслях. Резко отмахиваюсь от этого и подхожу к девушке, но не близко, так как собираюсь покурить. «Не любит запах сигарет». Возможно, даже в положении. Смотрю на неё, но не вижу подтверждениий своим мыслям. «Может маленький срок. Мне бы всё равно никто не сообщил об этом. А беседу я продолжаю особо не читать, но уже из-за того, что там всегда есть что-то связанное с ним». Мрачнею от своих же мыслей. — Спасибо! Ты тоже отлично выглядишь. Не будешь новую брать? Ты же так любишь машины. Я не представляю тебя без неё, — продолжает она наш смол-ток и затем поеживается от холодного ветра, сильнее укутываясь в пальто. «Я тоже много чего не представлял в своей жизни» — хочу сказать я, но отмахиваюсь только неоднозначным ответом: — Посмотрим. Ты чего тут? Холодно же. — Жду, когда он припаркуется. Мест совсем нет, — отвечает она, забив на прошлую тему, и продолжает рассматривать машины поблизости. Видимо, спустя столько лет ей всё ещё некомфортно сидеть одной в нашей компании. «Похуй» — думаю я и тушу незаконченную сигарету о край помойки, чтобы уйти отсюда поскорее и не сталкиваться с ним. Мне лучше быть там со всеми, чем с ними стоять отдельно. — Окей, пойду тогда, — говорю я, поднимаясь по лестнице к входной двери ресторана. — Да, без проблем, — слышу я, когда за мной закрывается дверь. Зайдя внутрь и назвав фамилию бронирующего, я прошел вместе с хостес к нашему большому столу. Окинув всех взглядом, прикинул, что три места рядом предназначаются для меня и той парочки, что меня немного взбесило. Продолжая рассматривать ребят, я нашел свободное место рядом со своей подругой. «Бинго». Быстро подхожу к ней и сажусь, внутренне торжествуя. На самом деле, я действительно рад сидеть здесь, так как соскучился по своей близкой подруге, которую не видел кучу времени из-за её переезда в Америку со своей девушкой годом ранее. Учитывая тот факт, что мой первый поцелуй и даже секс был с ней, мы продолжили дружить после того, как поняли, что как партнеры мы не подходим друг другу. Расстроил ли меня тот факт, что после она убедилась в своей ориентации? Нет. Я сам понял, что меня больше привлекает свой пол. Точнее, кое-кто конкретный моего пола. Так мы стали даже ближе, чем в период отношений. Я до сих пор гордился тем фактом, что она меня первым познакомила со своей теперь-уже-женой. «Не такой уж я и единоличник, оказывается». — Приветик, красавчик! Как приятно, что именно ты со мной сел, а не Боря. Ничего не имею против, но он редкостная зануда. Хотя твой выбор удивил меня, честно говоря, — прошептала мне на ухо Света, когда я сел. Снова окинув взглядом наших и заметив их растерянный вид и приветственные кивки, понимаю, что не только она так думает. Сам же я понадеялся, что никто не затронет эту тему. Оценив оставшиеся места, я понял, что одно из них расположено так, что меня хорошо оттуда видно. «Лишь бы он не сел туда». Также поняв, что я ничего так и не ответил, стал думать, как бы перевести тему с ненужных вопросов. Тут я не хочу это обсуждать. — Привет-привет! Ты невероятно красива в этом наряде. Где купила? О, у тебя новая прическа. Чего не рассказывала о смене стиля? Как Соня, кстати? Как Америка? Почему одна приехала? — заваливаю я вопросами девушку, но абсолютно безуспешно. — Спасибо, ты тоже, как всегда, секси. Зубы мне не заговаривай. Я не переведу тему, пока ты мне, конечно же, по секрету не расскажешь, что происходит между вами. Почему ты тогда уехал на такси? Он что-то сказал тебе, что не сказал мне? Ты же даже на сообщения его не отвечаешь. Про машину не буду ничего спрашивать. Тебя и так заебали этими вопросами, я уверена, — наконец, заканчивает она свой допрос. На мгновенье мне показалось, что я веду диалог с его адвокатом — настолько много уточняющий вопросов. В тот же момент я вижу, как предмет нашего обсуждения со своей пассией подходят к нашему столу. Подмечаю растерянность и как будто недовольство на его лице. «Она точно рассказала ему, что видела меня». Он поднимает взгляд поверх всех и замечает меня, когда я отвожу свой. Глупо делать вид, что я, якобы, не заметил их, но ничего не могу с собой поделать. «Всё же, я плохой друг». Снова посмотрев на Свету, которая продолжает ждать моего ответа, я задаю интересующий меня вопрос: — Он всё тебе докладывает? Как давно вы обсуждаете меня за моей спиной? — получилось слишком обвинительно, хотя она ни в чем не виновата. — Без понятия, но за то время, что мы уехали, он пишет иногда, чтобы узнать, что он делает не так. Ты ему ничего не рассказываешь, больше не делишься ничем. Он волнуется, мне кажется. Не понимаю, как недопонимания коснулись именно вас… «Блять, я никому не хочу ничего говорить, потому что…» — Я сам ничего не понимаю, — вырывается из меня, и я болезненно закусываю нижнюю губу. Похоже я выглядел слишком жалко, так как он положила свою руку на мою, несильно сжимая, как будто успокаивая. Снова смотрю на него и ловлю ответный взгляд полный негодования и злости. Ухмыльнувшись своим мыслям или нашей паре, он пересел на место, где меня еще лучше видно. Я не смог этого вытерпеть и опустил взгляд на наши руки, затем убрал свою под стол, чтобы нащупать пачку сигарет в кармане. Ничего не найдя, я вспомнил, что она осталась в пальто. Жаль, что я не ношу кольца, до безумия хотелось что-то покрутить в руках. И воздуха что-то стало не хватать. Еле удерживаю себя, чтобы не сорваться прямо сейчас и не уйти, так как вечер только начался. «Главное больше не смотреть в их сторону. Будет легче». Ближайший час я старался сосредоточиться на еде и на отвлечённой беседе со Светой, которая решила меня больше не мучить расспросами и завела тему про её новое увлечение архитектурой. Узнав почему Соня осталась там, я подумал, что мне могло бы стать лучше там. Вдали от «правильности». Как бы я не пытался игнорировать его тяжелый взгляд на мне, у меня это плохо получалось: я запинался, покрывался румянцем, непроизвольно дергался и ронял приборы. После того, как опрокинул бокал, я собрался с духом, чтобы выйти подышать. Я вымотался. Несмотря на то, что мне бы пришлось пройти мимо него, я поднялся и сообщил о своём решении подруге: — Я отойду покурить. После её кивка направился к гардеробу. Проходя рядом с ним, я молился всем богам, чтобы он не пошел следом или не схватил меня за руку при всех. Забираю свою куртку и выхожу на улицу. Мысленно радуюсь, что тут оказался наш общий друг — не придётся быть наедине с кое-кем, если он решится выйти. — Спасибо за контакт, получилось выгодно продать, — нарушаю молчание и становлюсь рядом с ним, опираясь на перила локтями, чем пугаю его. От неожиданности он вздрагивает, из-за чего я тихо посмеиваюсь и закуриваю. — Тёмыч, ты как всегда. Я тебя и не заметил. Не за что, обращайся, — поворачивается ко мне и оглядывает меня снизу вверх, — ты где сидел? — Со Светой. Хотелось пообщаться с ней, давно не виделись. Соскучился, — добавляю я, когда замечаю, что он начинает смотреть мне за спину. «Твою мать. Он вышел». — Охотно верю. Жалко, что Соня не приехала. Звала нас всех к ним в гости. Говорю тебе, мало ли ты снова не прочитал беседу, — с несерьёзным укором говорит он мне, отодвигаясь от перил. «Нет, нет, нет, не уходи». — Да, мне она мне уже предъявила, — со смешком отвечаю я. — Похоже на неё. Может хоть её послушаешь. Ладно, пойду, потом поболтаем, — быстро говорит он и скрывается за дверью. Я шумно выдыхаю и сжимаю челюсти. Жду, что мне скажет мой новый собеседник. — Как дела? — спокойно спрашивает он, становясь рядом, но опираясь на перила спиной. Меня выбило из колеи его проявление — я ожидал гневного комментария, предъявы или возмущения, обиды, недоумения или жалобы, но не спокойствия. «Как будто ему всё равно». Когда я разрешил себе посмотреть на него, то увидел его недовольный профиль. Он смотрел в стену напротив и нервно дергал ногой. «Напускное безразличие. Понимаю». — Неплохо. Твои ка… — Я отправил тебе приглашение на свадьбу. Чекни как-нибудь. Можешь взять кого угодно с собой. Девочки приглашены, если что, — прерывает он меня и направляется обратно в ресторан, не дожидаясь моего ответа. «Какого черта? Он вышел сюда только за тем, чтобы сказать это? Серьезно? Больше ничего?». Сам не понял, как взбесился от того, что не получил от него ещё чего-то. Чего я ждал то, если сам не хотел с ним разговаривать. «В тех сообщениях было приглашение? Он даже не стал интересоваться, почему я уехал один или почему я продал машину? Ему и сейчас плевать, что я не сел рядом, как было всегда?». Начинаю ненавидеть себя из-за таких мыслей. Я превращаюсь в истеричку рядом с ним. Он мне ничем больше не обязан. «Нет, я видел, как он нервничал и злился. Ему точно не всё равно. Света мне сдала его». Прекрати этот бессмысленный монолог в своей голове! Хватит анализировать то, от чего стараешься уйти. Хватит! Пусть думает, что хочет. Мы больше не близкие друзья. Не лучшие друзья. Мы просто знакомые с общим странным опытом взаимодействия. Соответсвенно, мы больше не сможем быть друзьями. Может, никогда и не были. «Мне нужно надраться. Желательно, не здесь» — думаю я и достаю телефон, чтобы написать Свете с предложением уехать отсюда в другое место и повеселиться. Не желая заходить внутрь, стою жду подругу на улице после её утвердительного ответа. Проходит минут 15 прежде, чем она выходит ко мне. Всё это время я искал место, куда бы поехать, заказывал такси и тупо пинал снег рядом с собой. «Зря я сюда приехал, ни с кем не пообщался толком. Ещё и Свету выдернул. Ладно я особо никогда и не общался с ребятами близко, но она то другое дело». — Мистер телохранитель желает уточнить, куда мы направляемся, — прерывает мои мысли девушка, выходя на улицу с моей сумкой. — Ему есть за кем следить, — ворчу я и забираю свои вещи из её рук, — спасибо. Совсем забыл о ней. Раньше я хранил всю нужную мелочовку в бардачке, но теперь приходилось таскать всё с собой. Всё никак не могу к этому привыкнуть. — Не за что, — отмахивается она, спускаясь по ступенькам вниз к подъезжающему такси, — за Машей не нужно следить. Ему всегда хватало тебя. Твоё место никто не займет. Это наше? Не особо понимая, на что она намекает, я киваю и иду следом за ней. «Возможно, появляется языковой барьер, не буду переспрашивать».

***

Оказавшись в клубе, я решил пуститься во все тяжкие, отпустив контроль. Алкоголь, люди, громкая музыка, потёмки, танцы, перекуры, крики, прикосновения, смех, наркот… «Стоп, что?». Я начал приходить в себя, немного трезвея и оглядываясь. Картинка была мутной и шатающейся. Всё плыло, но я удержал рвотный позыв внутри себя и постарался не паниковать. Как только глаза снова стали видеть лучше, чем до этого, я понял, что сижу в какой-то комнате, больше похожей на подсобку, вместе с парнем, которого я не знаю. Может знала моя «прошлая» личность, что была до моего прихода в себя. Он сидел напротив на задрипанном диване и крутил сигарету. «Это не просто сигарета» — сразу осознал я. Спустя несколько секунд я начал разбирать отдаленные звуки музыки и толпы. «Супер, мы всё ещё в клубе. Но в том же?». Оглянувшись еще раз, я убедился в том, что это место для персонала: шкафчики для переодевания, столик с микроволновкой, швабры, какие-то плакаты и таблички. «Нам вообще можно здесь находиться? Где Света? И кто это такой вообще?» — продолжаю думать я и рассматриваю теперь парня. Брюнет с татуировками на руках в обычной белой футболке и черных штанах. Ничего необычного. — Эй, котёнок, остынь. Я понимаю, что накрыло, но не задавай так много вопросов. В таком состоянии я всё равно не смогу на всё ответить. Не кипишуй, тут безопасно, — слишком медленно тянет он слова, закуривая. «Это у меня эффект такой или он обдолбался?». Замечаю бейджик рядом с ним, но не могу прочитать имя. «Ладно, надеюсь, это его. Мы законно сюда проникли». — успокаиваю себя я, но всё равно не понимаю, где моя подруга и что делать дальше. «Мне нужно ей позвонить» доходит до меня, и я начинаю искать вокруг себя свой телефон, но не нахожу не только его, но и другие мои вещи. «Твою мать, да где он?». — Бляяя, какой же ты заёба, оказывается. У меня нет ответов на твои вопросы, — всё также медленно говорит парень и откидывается на спинку старого дивана, прикрывая глаза. «Господи, как он меня слышит, если я не открываю рот». — Ахахах, умора. Ты открываешь рот, — слишком громко смеётся парень и снова смотрит на меня. Его зрачки выдают, на сколько он не трезв. «А я?». Меня пугает эта мысль, поэтому я решаюсь встать и пойти искать Свету или кого-нибудь ещё. — Мне нужно в туалет, — через вакуум слышу свой хриплый голос и пошатываясь иду в сторону двери. — Он направо, найдёшь как-нибудь, — тянет он и ложится полностью на диван. Меня невероятно шатает, из-за чего я задеваю всё на своём пути. Что-то падает мне под ноги, и я чуть ли не падаю лицом вниз на пол, но успеваю ухватиться за дверь. На секунду теряюсь в пространстве и не понимаю, где пол, а где потолок. Выходя за дверь, я закрываю глаза, так как яркость света в коридоре начинает жестко резать их. Снова сбиваю что-то, пока иду куда-то наугад, но при этом не чувствую боли. Я вообще как будто перестал ощущать предметы вокруг. К сожалению или к счастью, коридор оказался пустым. Как бы ни пытался позвать кого-то, мне так никто и не ответил. Запутавшись окончательно, я открываю рандомную дверь и вываливаюсь на улицу в снег. При попытки встать, я поскальзываюсь и ударяюсь о дверь, захлопывая её. Во второй раз я снова не удерживаюсь на ногах и падаю вниз. «Мне не больно. Я вообще ничего не чувствую» — радуюсь я, но внутри начинает подниматься тревога. «Я должен что-то чувствовать, я же человек». Оказавшись полностью в снегу, я понял, что не ощущаю и холода. Я без куртки, но мне невероятно тепло в середине января. Начинаю истерично то ли смеяться, то ли кричать. Я совершенно один. Обдолбанный. В снегу. Непонятно где. Без вещей и телефона. «Вот она свобода» — кричу я и продолжаю смеяться из-за своих нелепых попыток подняться на ноги. Сопоставив факт того, что я слетел с дебаркадра, с тем, что я не смогу подняться туда в своем состоянии, я пошел искать другой вход в здание. «Как я вообще вспомнил это слово?». Обходя здания, я всё лучше и лучше стал слышать шум людей и грохочущую музыку. Опираясь на стену, я плелся как будто со скоростью улитки и не понимал, так ли это на самом деле. Посмотрев вниз, я замечаю, что иду без обуви. Чисто в мокрых носках. При этом вообще не ощущаю дискомфорта. Расцениваю это как анекдот и смешу себя этим, снова начиная ухахатываться. Что-то говорю себе под нос и не успеваю среагировать на удар, прилетевший мне в лицо, из-за которого я оказываюсь опять в снегу. Меня кто-то или что-то поднимает обратно на ноги и откидывает к стене, крепко удерживая. Я пытаюсь что-то сказать, но не могу пошевелить челюстью. — Ебанный долбоёб, ты совсем поахуевал, что ли?! — долетает до меня чей-то мужской крик в слоумо. «Это человек». Его руки снова с силой припечатывают меня к стене, и я ударяюсь затылком о неё. — Прекрати! Ты же видишь, что он не соображает вообще. Зачем ты ему вдарил?! — слышу теперь медленный женский возглас. — Потому что он заебал меня своими выходками. Заслужил. Все равно нихуя не соображает. Ты только посмотри на него, это же овощ. — Да! Поэтому не надо его дергать. Он ещё откинется здесь! — Пусть попробует! Я ему еще сильнее втащу, а потом закрою в рехабе этого тупорылого нарика, — меня снова толкают в стену. — Хватит! Его нужно затащить в машину, он так обморожение получит! — Не… не надо… я домой пой… — пытаюсь сказать я, но привкус крови вызывает у меня тошноту, которую я еле сдерживаю. — Никуда ты не пойдешь, котёнок, — прошептал мне парень, обдувая своих дыханием мою открытую шею. «Котёнок? Что-то знакомое. Это тот парень?». — Парень?! Так ты у нас по мальчикам, Артёмка, — услышал я тихую ехидную фразу и от шока распахнул глаза. Когда я понял, кто меня держит, то начал вырываться, пиная ногами того, кого я точно не хотел застать здесь. — Нет, блять! Отпусти меня! — ору я. — Прекрати, ебанный в рот, — кричат мне в ответ и валят на землю лицом вниз. Как бы я ни старался, я не смог ему помешать. Оказавшись лицом в снегу, я нехотя начинаю плакать. Слезы смешиваются со слюнями и кровью из моей разбитой губы или носа, окрашивая снег в кровавое месиво, — Заткнись, ради бога, тебя так в ментовку заберут. — Отпусти меня, кусок дерьма! — продолжаю орать я еще громче и вырываюсь, что есть силы. — Это я то кусок дерьма, сучий мудозвон?! Хочешь ещё по роже получить? — также громко возникает он и сильнее вдавливает меня в снег, садясь на мою спину и перевязывает мои руки чем-то плотным. — Остановитесь! Артём, успокойся. Мы отвезём тебя домой, — орёт мне девушка, которой оказалась Света. — Отъебитесь от меня! Мне не нужна ваша помощь, я сам дойду! — продолжаю упираться, но мне затыкают рот какой-то тканью. — Так то лучше, — выдыхают сзади. Теперь я вообще ничего не могу сделать. Моё тело становится слишком тяжелым, и я роняю голову внизу. Меня снова накрывает. Он берёт меня за подбородок и поворачивает голову на свет от фонаря. — Что ты, блядь, принял? Затем он встаёт, отпуская меня, из-за чего лицом снова оказываюсь в грязном снегу. «Похуй». Я не двигаюсь. Только негромко мычу. — Он не умер? — слышу я обеспокоенный женский голос. — Нет, просто под чем-то тяжёлым. Тебя отвезти домой? И… Блять, где его вещи? — Да, пожалуйста. Я попробую поискать их. Сам сможешь положить его в машину? — Ага, он снова в отключке. Мешать не будет, — говорит он, наклоняясь ко мне и залезая руками под моё тело. «НЕЕЕЕТ, Я НЕ ХОЧУ С НИМ НИКУДА ЕХАТЬ. Я ЛУЧШЕ СДОХНУ». Но кроме как на мычание и рыдание сил больше ни на что не остаётся. — Ну-ну, котёнок, успокаивайся. Я ещё ничего не сделал, — тихо говорит он, когда поднимает меня на руки, опрокидывая через плечо. Меня доносят до машины и сгружают на задние сиденья, где я утыкаюсь лицом в дорогую обивку. Меня перевязывают ремнями и затем закрывают дверь, ненадолго оставляя одного. Звуки улицы практически не слышны, зато я начинаю отчетливо слышу свои рваные вдохи и шмыганье разбитым носом. Сразу же узнаю знакомый запах — его. И, по-видимому, её. Слёзы продолжают течь, но уже не только от безысходности, но и от воспоминания о своей неразделённой любви к человеку, чей салон я пачкаю грязью с улицы и своим несчастным лицом. Он садится за руль, но ничего не говорит. Машина трогается, отъезжая в неизвестном мне направлении. Пытаюсь безуспешно успокоиться, пока не вырубаюсь в дороге. «Позорище» — последнее, что проносится в моих мыслях.

***

Спустя месяц после начала учебы он уже проводил время в нашей компании не только в школе, но и на вечеринках и совместных прогулках. Если бы у нас существовало понятие «вожака», то он бы был одним из первых претендентов на данную роль. И с огромной вероятностью, в итоге, стал бы им. Меня это не напрягало, так как, к удивлению всех, его настырность в сближении со мной, наоборот, веселила меня. Может, только иногда я думал, что это странно, что он выбрал именно меня на роль своего будущего лучшего друга. Он постоянно пытался привлечь моё внимание, лип настолько сильно, что, впоследствие, нас стали звать куда-то только вместе, выделять места сразу для двоих и писать ему, если им нужен был конкретно мой ответ — так было быстрее. Дошло до того, что на вечеринках нам выделяли отдельную комнату и кровать только для нас. Смущало ли меня это? Слегка. Засыпал рядом с ним я лучше, чем с кем-либо ещё. А такая «забота» о нашем комфорте меня тем более распыляла. Отношение как к королям. Его щенячья верность мне тоже нравилась. Не знаю, чем я заслужил такого человека, но он как будто был готов сделать всё, что я захочу. «Был». Через год мы дошли до той точки, где ему нельзя было просто куда-то уйти или что-то сделать, не обсудив это со мной. Даже находясь в отношении с другими людьми, мы всегда проводили время чаще вдвоём, чем с ними. Странно? Страннее то, что на вписках и в поездках мы также ночевали друг с другом, а не со своими девушками. Точнее, я находился отношениях только один раз — со Светой. Они продлились только 3 месяца, поэтому с моей стороны наша дружба не сильно обидела девушку. Если убрать из внимания то, какой ориентацией мы с ней оказались в конце. В его же случае, ему часто прилетало от бедных дам за странное поведение. «Так не должно быть. Это странно. Зачем тебе вообще я?» — получал он от каждой спустя какое-то время. Его отговорки с каждым разом были всё глупее и скучнее, пока он просто не заканчивал отношения. Не знаю, расстраивало это его или нет, но он продолжал следовать нашим «правилам». Его не стесняли они, так как отбоя от девчонок у него не было. Конечно, человек такой красивой наружности, с приятными манерами и легким поведением завлекал многих. В общем и целом, думать о наших странных взаимоотношениях особо не хотелось. Подростковый максимализм и собственничество. Ничего более. К сожалению, это не могло хорошо закончится.

***

Первое пробуждение после той стычки у клуба выдалось тяжелым. Сильная головная боль как будто придавливала мою голову к подушке. Открывая глаза, я думал, что мне насыпали туда стекла — настолько мне резал глаза небольшой свет в помещении. Горло ощущало себя не лучше, сухость такая, как будто я не пил ничего неделю. Пытаюсь поднять руки к глазам, чтобы потереть их, но мне что-то мешает это сделать. Опуская взгляд вниз, я рассматриваю свои запястья, стянутые жгутами из ткани с двух сторон вдоль тела. Пытаюсь достать из них руки, но они держатся очень крепко. Мне удается только расцарапать ими кожу. Бешусь еще сильнее и случайно задеваю локтем стойку рядом с собой, которую до этого проигнорировал. Подняв взгляд наверх, я понял, что это капельница. «Я что, в больнице?». Оглядываю мутным взглядом комнату и не нахожу подтверждений для себя. Комната слишком «домашняя» даже для самой элитой клиники. Я лежу на огромной кровати и просто утопаю в подушках и одеяле. Слева от меня полузакрытые шторами панорамные окна, через которые я понимаю, что квартира находится на очень высоком этаже — я вижу только туман, без намека на огни города. Напротив кровати висит дорогущая плазма, а под ней низкий длинный комод. Также какие-то две закрытые двери по бокам от телика. Промаргиваюсь и замечаю фотографию рядом с диффузором и вазой на комоде. «На ней мы» — осознаю я, когда рассматриваю моё улыбающееся лицо. Всего я не могу разобрать, но точно знаю, что позади меня на этой фотографии он лежит в снегу около ограждения, в которое случайно влетел. Я помню этот день, как будто он был вчера. На этой фотке нам 17 лет, и мы на любительском горнолыжном склоне отдыхаем вместе с друзьями. Оказалось, что сноубордингом занимался не только я, но и он. Причем даже лучше меня. При этом ни на какую олимпиаду он не собирался. Переезжая в столицу, он и вовсе хотел уходить из спорта. Видимо, найдя меня, он отказался от этой идеи, так как стал ходить на тренировки вместе со мной. Его сразу же приняли. Не могли не принять. Улыбался же я на фотографии именно из-за того, что падал он супер редко, а тут он еще и пытался завалить меня, но сам же себе и помешал. Радость от воспоминания сменилась паникой. «Я в его квартире! Он не отвез меня домой! Я тут один? Боже, надеюсь, нет…». Уверяюсь в том, что точно не помню и не знаю это место. Еще больше меня смущает то, что я не понимаю, что со мной и почему я здесь. «Вчера же я просто хотел повеселиться и расслабиться…»
 — Очнулся? — неожиданно застали меня врасплох вопросом. Поднимаю глаза и встречаюсь со взглядом хозяина квартиры. Не могу считать его настроение. Он кажется спокойным. Опустив глаза ниже, я подметил как он вертит кольца на двух руках одновременно. «Все-таки нервничает». Не замечаю только самого главного кольца. Уже открываю рот, чтобы зачем-то спросить, где оно. — Как ты себя чувствуешь? Странно, что ты уже проснулся — прошло всего 4 часа. Есть вероятность, что кровь ещё не очистилась — говорит он, подходя к капельнице. Зачем-то тормошит её. Когда же жидкость в ней начинает снова капать, он опускает взгляд на меня. «Точно, я и не заметил, что она остановилась», — Маша поставила её. Я попросил. Лекарство скоро должно помочь. — Какая щедрость — хрипло проворчал я. Честно, я не хотел этого говорить, просто вырвалось. Я чувствовал себя отвратительно, но мне было легче съязвить, чем поделиться этим. Я должен был отблагодарить, хотя не понимал за что. «Похоже я немного перепил». — Заткнись, ты облевал весь салон и отключился. Тебя еле откачали — громче говорит он, хотя я и до этого хорошо слышал. Тут невероятное эхо. — Перепил, с кем не бывает, — пытаюсь отшутиться я, но начинаю кашлять. Горло невыносимо режет. Голова снова начинает кружиться. Меня подташнивает. Я очень хочу сесть, но не могу подвинуть руки, чтобы опереться на них, — что за БДСМ вечеринка? — шепчу я, намекая на завязки. — ПЕРЕПИЛ? Тебе вообще все мозги отшибло? — продолжает все громче говорить парень, — ты, сука, снюхал практически всё в клубе и шлифанул какими-то таблетками, запивая всё виски! Ты называешь это «перепил»? — заканчивает он уже с явным криком, и с силой придавливает мои руки обратно к кровати, удерживая их, — не смей тут снова всё крушить. Мы еле закрепили тебя. Слушая всё это, я совершенно не понимаю, о чём он говорит. Прошлый вечер я помню смутно, но его рассказ кажется мне настоящим бредом. Я так вечеринки никогда не проводил. Снова хочу поднять руку, чтобы почесать свою шею. Что-то стягивает меня там, как будто наклейка. — Отпусти мои руки, я хочу шею почесать, — говорю я, игнорируя всю его тираду до этого. «Это просто недоразумение. С этим разберусь потом. Сейчас жизненно необходимо снять зуд». Он начинает смеяться, но руки не отпускает. — Тебе нельзя её чесать, пока не заживет. Что? — глупо спрашиваю я, продолжая пытаться вырвать руки из захвата. — Что-что. Тебе нельзя чесать татуировку. Тем более, тебе её только обработали. Надеюсь, ты не занес себе СПИД, — говорит он достаточно спокойно со своей фирменной ухмылкой. — Какую татуировку? — с каждой новой информацией я начинаю все тише говорить. Паника поднимается где-то внизу живота. Он резко отпускает мои руки и достает телефон из кармана штанов. Затем хватает меня за подбородок и поворачивает голову в сторону окна. Зачем-то фоткает несколько раз и показывает мне одну из сделанных. Каждый щелчок камеры ставит мне как будто приговор. «Хоть бы там был не член» — думаю я. Наконец сфокусировав взгляд, я разобрал надпись, набитую горизонтально на шее. «Котенок». Немного кривоватая разноцветная надпись совершенно не соответствовала мне. Я не любил ничего разноцветного, я предпочитал темные оттенки и «чистоту». И не делал себе ничего из того, что хотели, в особенности, подростки: и татуировки, ни пирсинг, ни крашенные волосы. Всё это было у него. И много. Даже в самых рискованных местах. — Блять, — простонал я практически без звука, закрывая глаза. «Это полное дерьмо. Цветные татуировки очень плохо сводятся. Ещё и на шее…» — Успокойся, тебе идет — со смешком говорит он и треплет меня по щеке. Я же игнорирую данный жест, потому что совершенно потерян. Я не знаю, что произошло и что теперь делать. Только ощущаю, как снова накатывает сон. Похоже, в капельнице могло быть снотворное. — Жаль только, что не я это тебе набил — долетает до меня, когда я уже практически погрузился в сон.

***

Снова просыпаюсь уже ближе к ночи. Шторы также наполовину закрыты. На улице невероятная темень, только где-то далеко внизу видны ночные огни города. Когда я начинаю разминать руки, понимаю, что они больше не связаны. Начинаю радоваться этому, как ребенок, и тяну их вверх. Они безумно покалывают и ощущаются очень тяжелыми. Смотрю на них как на незнакомцев. Через минуту неосознанно тяну правую руку к шее и чешу её. Сразу же вспоминаю, что мне нельзя это делать, когда натыкаюсь на пленку. «Черт, дурацкая татуировка». Засовываю руки под одеяло и пытаюсь приподняться. Лёгкое дивжение тела даёт мне понимание, что я слишком свободно себя чувствую. Приподнимаю одеяло и понимаю, что на мне только футболка. Нервно пытаюсь вспомнить, при каком таком домашнем «лечении» я должен был быть без белья. Не додумавшись ни до чего, пытаюсь найти глазами свои вещи в этой комнате, но она абсолютно «пустая»: никакой одежды на виду, ничего лишнего. Снова чертыхаюсь. «Мне нужно кого-то позвать». 
 Прислушиваюсь к звукам квартиры и отдаленно слышу его голос. Похоже, он говорит с кем-то по телефону, так как никого больше я не слышу. — Отлично, анализы чистые, слава богу. — Он пока спит. — Лучше его не тормошить лишний раз. Видимо не помнит ничего. Кое-как разбираю я отдельные фразы. Затем слышу звук приближающихся шагов и смотрю на открывающуюся дверь. — О, он проснулся, Свет. Позже напишу ещё, — говорит он, видя как я смотрю прямо на него. Не отвожу взгляд, так как я и так не в выигрышной позиции. Бессмысленно строить из себя не пойми кого. — Как пробуждение в этот раз? — спрашивает он меня, когда обрывает звонок. Проходит вглубь комнаты и садится на край с другой стороны кровати спиной ко мне. — Почему я без трусов? — задаю я ему встречный вопрос. — Ты сам их снял, когда валялся в туалете. Хотел помыться, но у тебя не получилось. Пришлось помогать тебе. Одеваться после ты не захотел. Еле футболку на тебя натянул. После привязи ты уже не смог её снять, — выдает он спокойно, раскладывая все события по полочкам. «Не могу ему не поверить, тем более мне нечего стесняться, если это он». Мы уже видели друг друга раздетыми много раз, — Ты не ответил, как ты себя чувствуешь, — продолжает он, поворачиваясь на меня, — Я решил поставить тебе двойную дозу физраствора и глюкозы. Ты был слишком бледным. — И давно ты врач? — решаю отшутиться я. — Как ты заебал! Я с тобой тут весь день и всю ночь вожусь, а ты ведешь себя как уебок — говорит он громче, чем до этого и как будто хочет прожечь во мне дыру взглядом. — Я могу оплатить сиделку, — «Не знаю, зачем сучусь». — Ты можешь только сдохнуть в подворотне, — выплевывает он и кидает в мою сторону небольшую белую коробку, поднимаясь — подгон тебе. Я уже включил его и синхронизировал с твоим ID. Симка пока новая, старый номер сам восстановишь. — Что это? — не очень, пока, соображаю я. — Играйся — просто говорит он и выходит из комнаты. Поднимаю коробку лицевой стороной и понимаю, что это айфон. Новый айфон. Причем последний и похоже самый навороченный, как я прочитал на заднике. Открываю коробку и из неё, действительно, выпадает телефон. Он сразу включается. На часах 22:37. Стандартные обои и ноль уведомлений. Все напоминает мне мой старый телефон, но этот точно новый. Я не обновлял модель, не собирался. «И откуда только у него доступ к моему ICLOUD-у?». Вспомнив, что он сказал про симку, я зашел в контакты. Там был только один номер. Его номер. Но подписан не так, как я записал его несколько лет назад. «До смерти обязан» — строчка из песни Михаила Круга, которого мы слушали всегда на кухне вдвоём после всех тусовок. Это казалось смешным тогда, сейчас же это вгоняет меня в краску. Откидываю телефон и смотрю снова на вечерний город. «К черту всё, я не знаю, что мне делать сейчас, но мне не следует здесь находиться». Через минут тридцать решаю подняться, но мне мешает капельница. Думаю выдернуть её, но понимаю, что не знаю, как это сделать правильно, чтобы не залить здесь всё кровью и не создать ещё больше проблем. Потихоньку отодвигаю стойку от кровати и, не сгибая левой руки, сажусь. Голыми ногами касаюсь мягкого белого ковра. Не видя никаких тапок, решаюсь идти босиком, придерживаясь за капельницу. Ноги совершенно не держат, как будто кто-то высосал все силы. Стараюсь собрать их остатки и сделать несколько шагов. «Мне точно нужно в туалет». Конечно же, не знаю, где он. Первая дверь в комнате рядом с телевизором ведет в гардероб. Вторая же оказывается верной. Яркий свет ослепляет настолько, что у меня снова кружится голова, когда я нажимаю на выключатель. С невероятным восторгом я всё же дохожу до туалета и практически падаю на него. Делаю свои дела сидя, так как по-другому бы у меня не вышло и снова встаю, направляясь на выход из комнаты. «Уже не могу здесь находиться». Слишком сильно опираюсь на дверную ручку и чуть ли не падаю на пол. Когда же я снова смог ровно стоять, то поднял голову и увидел гостиную совмещенную с кухней. Света было немного: только из окон и от нескольких ламп. Мне стало немного лучше — глаза больше не хотелось выколоть. — Выглядишь всё же хуево — слышу рядом с собой. Он вышел из соседней комнаты, зевая. Только сейчас обращаю внимание на то, что он тоже выглядит уставшим: помятое лицо, взъерошенные черные волосы, темная футболка с каким-то пятном на выцветшем принте и чуть спущенные на бедра серые свободные спортивные штаны. Также босиком. Похоже он спал или хотел лечь. «А ты как всегда охуенный, сучонок» — подумал я, отворачиваясь. — Не подумай, я не стесняюсь тебя, но ты не хочешь всё же хоть трусы надеть? — говорит он, проходя мимо на кухню и включая чайник. — Да, буду признателен, — неожиданно говорю я, чем удивляю его. «Он думал, я продолжу вести себя как уродец». Он кивает, и я продолжаю, — мне еще бы одолжить у тебя некоторые вещи на выход. Похоже, у меня ничего нет. Телефон я верну, как только куплю новый. Отвлекаюсь на громкий стук чашки о стол и смотрю на напряженную спину парня. — Ты совсем тупой? — еле слышно долетает до меня. — Что? — хрипло задаю вопрос, и мне резко становится неловко, когда он поворачивается в мою сторону, а затем опускает взгляд вниз и больше не поднимает его. Я стараюсь прикрыться, но футболка не настолько уж длинная. Он ухмыляется. — Может так пойдешь? Ты похоже был не против продолжить ваши развлечения с тем парнем. Тебе дать его номер, пока я не сдал его полиции. Или хочешь я уйду, вы тут с ним развлечетесь? Тут приятнее стоять на коленях, чем в грязном туалете. — грубо отвечает он и поднимает взгляд. У меня пропадают все мысли из головы, и я тупо наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть на свои колени. Я весь в синяках… «Блять, что ещё там было?». — Тебе вообще похуй на то, что я сейчас сказал? — продолжает он. — Я ничего не понимаю, — тихо говорю я, — мне бы присесть, — продолжаю, когда ощущаю, что тело начинает дрожать. То ли от усталости, то ли от холода. Ничего больше не говоря, он подходит ко мне и ведет к огромному дивану. Он настолько комфортный, что я практически утопаю в нем. «Хочу просто провалиться в него». Я потратил слишком много сил на своё «путешествие» по чужой квартире. На краю сознания чувствую, как он оттягивает мою футболку к ногам и накрывает меня пледом. — Я принесу тебе одежду — тихо говорит он, уходя.

***

Снова просыпаюсь ранним утром, если верить рассвету. В квартире тихо. Руке ничего не мешает, потому что капельницы больше нет рядом. Вылезая из-под пледа понял, что лежу в одежде. Конечно же, она не моя, но и так сойдёт. Сейчас встать получается лучше, чем до этого. Оглядываясь, я вспомнил, что заснул в гостиной. Затем смотрю на приоткрытую дверь, откуда он вышел в прошлый раз. «Вероятнее всего, спит» — подумал я. В голову мне приходит идея быстро собраться и свалить отсюда. Но я не понимаю, где тут что. Я не понимаю, где я вообще нахожусь. «Что это за район?». Подойдя к окну, я не узнаю место. «Где мои деньги и ключи от дома?». Я просто как брошенный котенок. «Котенок». Я поднял руку к шее. «Ну что за пиздец!» — Почему не разбудил меня, раз встал? — слышу я хриплый голос сзади, — не трогай её, — резче говорит он, подходя к кухонному островку и опираясь на него. Оборачиваюсь и вижу его в той же одежде. — Я хочу почистить зубы, — говорю я совсем не то, что крутилось в моей голове. — Наконец-то! В моей комнате в ванной есть запасная щетка и всё остальное. Разберешься. Полотенце любое возьми, — бросает он и отворачивается к кофемашине. Я сразу же направляюсь туда, заставляя себя не думать, почему это «его» комната. «Она сейчас только его или всегда? Что это вообще за квартира?». Она как будто невероятных размеров и с кучей дверей, но абсолютно не обжитая. Зайдя в комнату я увидел большую разобранную кровать с открытым маком поверх одеяла. «Он никогда не заправляет постель». По бокам от неё стоят две тумбочки и на одной из них стакан с каким-то светлым напитком. Бумаги разбросаны на полу и кровати. Шторы наполовину открыты. Пахнет лесом. Ощущаю сквозняк голыми ногами. «Точно, окно открыто». С улицы доносится шум машин и просыпающегося города. «Мне нравится тут». Заставляю себя перестать рассматривать чужую, слишком личную, комнату и оборачиваюсь на дверь напротив окна. Она приоткрыта и по плитке я понимаю, что она то мне и нужна. Вторая же, видимо, ведет в гардероб, как и в « моей» комнате. «Почему я подумал о той, как о «моей»? Она же просто соседняя» — переубеждаю себя я. Зайдя внутрь, я оказался в достаточно темном помещении, несмотря на свет от лампы. Выделялись белыми яркими пятнами только отдельно стоящие ванна, раковина и туалет. Все остальное абсолютно в темных тонах, как я и люблю. Мы всегда искали в похожих оттенках квартиры, которые снимали. Ему было все равно, а я не мог по-другому. Почему же сейчас…
 «Я не буду об этом думать» — убеждал я себя, пока искал всё необходимое, чтобы привести себя в порядок. Мне так хотелось помыться, но я не позволил себе ещё больше хозяйничать. «Мне просто нужно вернуться домой». Выйдя из ванны и еще раз рассмотрев комнату, убедившись в том, что мне не кажется, что тут необычный для хозяина интерьер, я вышел в гостиную. — Я уже думал, что ты там утонул, — говорит он, ставя на островок две чашки с кофе. «Пахнет вкусно». Вместо ответа я снова осматриваю квартиру. Очень большую и дорогую квартиру. За кухней я вижу еще две двери и открытое помещение с огромным обеденным столом. Абсолютно не понимая расположение, я все же подхожу к нему, и он пододвигает ко мне чашку. — Будешь что-то есть? — спрашивает, рассматривая мое лицо. — Нет, я бы хотел понять, где я и как мне добраться до дома. Мне бы ключ… — У меня нет твоих ключей, ты их также потерял, как и все свои вещи. Напоминаю, ты был без ботинок и обдолбанный, — прерывает он меня, смотря на мою шею. Затем поднимает глаза и поворачивается к холодильнику, — Пока поживешь здесь. Нам нужно поменять твои замки и сделать новые документы, карты. — он ещё что-то говорит, но я перестал соображать после слов «поживешь здесь». «Я не согласен. Я не могу так. Я не могу жить с ним. Только не сейчас». Понимая, что я не реагирую, он поворачивается и видит моё замешательство. — Не переживай, все будет готово в течение недели. Да, будет не очень комфортно, но ты можешь брать всё здесь. Я готов даже карту выделить. Но только машину не покупай. Также на пацана кое-что нарыл, поэтому сухим из воды не выйдет. Его, как минимум, уволят, — продолжает закидывать меня информацией, параллельно что-то готовя. — Стой, стой, стой — пытаюсь остановить его. — Что? — на повышенных тонах неожиданно спрашивает он, — понравился? Знаешь, отсосать можно не только у него! — заканчивает он и последние слова эхом расходятся по всей квартире. «Мы снова вернулись к этой теме». Мне абсолютно нечего сказать. Я паникую. — Ты можешь хоть что-то сказать? — говорит он тише, опуская голову вниз. Я вижу его напряженные плечи и слышу его тяжелый вздох. «Я больше не знаю, как его поддержать. Мы уже давно потеряли коннект». — Почему ты поступаешь так со мной? — слышу я тихий вопрос спустя несколько секунд, а затем замечаю как падает на поверхность острова капля с его лица. «Это слеза?». Я тяну к нему руку, но он отбивает её и отворачивается, продолжая что-то делать с едой. Минут пять мы находимся в тишине. Я сажусь на диване и тупо пялюсь в окно. Там снова идет снег. Я обдумываю его последний вопрос и не понимаю, как мы оказались в такой ситуации. Я был слишком беспечным, думая, что мое собственничество чисто дружеское. Возможно, я никогда не дружил с ним. Я хотел владеть им, чтобы он всегда принадлежал мне. Всегда был рядом. Я хотел… я хотел его. — Пойдем, — говорит он, неся тарелки в руках в соседнюю комнату, — чашки возьми. Я слушаюсь, делаю то, что он сказал и сажусь напротив него. Это ощущается странно. Мы сидим рядом с окном, а с другой стороны стола стоят по 3 пустых стула. Несчитая нашего завтрака, на столе стоит ваза с какой-то голой веткой. «Как будто выставочная квартира». Сзади него абстрактная картина, напоминающая силуэт и еще какие-то предметы искусства и книги по всему помещению. Это даже комнатой не назвать. Она полностью открыта. Только рядом две двери. Последнее, о чем я успеваю подумать, это — «Где же тут выход?». — Ты собираешься есть? Извини, что подгоняю, но мне работать надо над НАШИМ бизнесом, если ты не забыл, — говорит он с укором, продолжая есть омлет. Он почти закончил. Я же не притронулся ни к чему. — Где Света? Я мог бы пожить у неё, чтобы не отвлекать… вас — заканчиваю я, сглатывая. Стараюсь не отводить взгляд от него, когда он с грохотом опускает вилку и зло смотрит на меня. — Кого вас? — с вызовом спрашивает он, — мы вдвоем тут. Или у тебя еще галюны не прошли — Но… — пытаюсь я хоть как-то оправдаться. Смотрю на его руки, но не вижу ни одного кольца. Только браслет, когда-то подаренный мной и наш кулон. У меня расширились глаза от удивления. «Он до сих пор его носит? Я свой снял, когда…». — Заткнись, ради бога, и ешь быстрее. Все стынет, — тем самым ставя точку в нашем диалоге. Позже он сидел в тишине и ждал, когда я доем. Даже не пошел за телефоном, который звонил раза три из его спальни. Просто сидел, иногда потягивая кофе, и внимательно изучал то мою татуировку, то мои плечи. Это было безумно неловко. Всё с ним стало неловко. «Ты с ним лучше поладишь, чем с нами» — неожиданно вспомнилось мне. «Да уж, посмотрел бы ты на нас сейчас, дружище». — Ты же не любишь засосы — это метки и всё такое, — ошарашил он меня, когда загружал посудомойку после нашего завтрака. Я снова не понял, почему он так говорит, и тупо встал посреди комнаты. — Эм, да — неуверенно ответил я. — Пиздишь, получается. О чем еще ты мне пиздел? Ты вообще когда-то говорил мне правду? — спрашивает на повышенных тонах и с грохотом закрывает дверцу машинки. — О чем ты вообще? — также громко спрашиваю я, потому что мне надоела эта игра в кошки мышки, где я заведомо проигрываю. «Пусть лучше, он расскажет, что все-таки случилось тогда». — Ты слепой или прикидываешься?! — зло говорит он, подходя ко мне, и начинает подталкивать меня в свою комнату. Я упираюсь ему в плечи, чтобы оттолкнуть его, но он перехватывает мои руки, разворачивая к себе спиной, и ведет в спальню. Заводит в ванну и резко отодвигает воротник футболки на мне свободной рукой, показывая то, что я не хотел бы видеть. Он стоит сзади меня, все также сдерживая рукой мои запястья сзади и напирает всем телом. Я натыкаюсь на тумбочку и хочу оттолкнуть его, но он не сдвигается. Только сильнее вдавливает меня в угол мебели. Это неприятно, я шиплю. — Что? Неприятно видеть себя меченым каким-то нариком? — выдыхает он мне в ухо, смотря на меня через зеркало, — посмотри на себя! — сильнее толкает вперед, и я нехотя поднимаю глаза на свои засосы, а потом снова на него. — Ты оказывается такая шлюха, — произносит он еще тише, после чего я начинаю вырываться. — Отъебись от меня, — выкрикиваю я, отталкивая его и выбегая из ванны. Не успеваю зайти в спальню, как мне ставят подножку, и я падаю вниз на паркет и ковер. Я ударяюсь головой и чувствую снова вкус крови. Пытаюсь встать, но сзади меня придавливают и снова зажимают руки. Кровь капает на паркет и на светлый ковер. — Да отпусти ты меня, я похоже нос разбил, — ору я, вырываясь, но на меня давят еще сильнее, как будто ложатся сверху и зажимают рот. Кровь продолжает течь и пачкает теперь и его руку. Ему все равно. — Котёнок и так был побитый, немного потерпит, — говорит он со смешком, не слезая с меня. Я всё еще пытаюсь что-то сделать, чтобы вылезти, но получается только бешено смотреть на пол и на пятна крови. «Я ненавижу тот день, когда наша дружба стала похожа на поле битвы».

***

На втором курсе он знакомится с Машей через наших общих знакомых, которые учатся в меде. Казалось, что это не продлится долго, также как и с его прошлыми пассиями, которых было предостаточно. Его отношения никогда меня не беспокоили. Сначала не беспокоила и ситуация с Машей. На удивление, она мне даже понравилась: она уважала наши «правила» дружбы. Никогда не просилась к нам в кровать на вечеринках, потому что на них не ходила или не оставалась надолго. Никогда не запрещала мне звонить или писать ему, когда мне заблагорассудится. А отвечать нужно было обязательно. Такой уж у меня был скверных подростковых характер. Казалось, что я ей нравился даже больше, чем он сам. У нас было много тем для разговора. Ей нравилось философствовать. Мне же нравился её вкус в музыке и в одежде. Её принципиальные жизненные позиции и серьезность. А он радовался тому, что я, наконец-то, отстал от него со своими претензиями к его девушкам, и он мог продолжить встречаться с ней. Все были счастливы. И так было до их второй годовщины отношений. Как-то утром, стоя на нашей общей кухне в съемной двухкомнатной квартире, он ошарашил меня даже не вопросом, а чисто ультиматумом, что она теперь будет жить с нами или мы разъезжаемся. Он никогда не ставил условия. Не мне. Я настолько опешил, что не смог в своей привычной манере возразить. «Я был против. Я был сильно против! Я знаю, что такое могло случиться. Всё понимаю, ей надоело жить в общаге. Но можно же придумать что-то менее «семейное». Для начала пожить с подругами, например». Но я не смог ему ничего сказать. Просто на мгновение согласился с тем, что она переедет к нам. Когда спохватился хотел сказать, что «нет, прости, я все-таки против», но увидев его щенячьи глазки, как будто я ему эту квартиру подарил, то уже не смог забрать свои слова назад. С этого момента и начались наши недопонимания. В течение месяца она перевезла все свои вещи окончательно к нам. И первое время я даже думал, что это хорошее решение. Возможно, она станет мне также близка, как и Света. Мы много общались на разные темы, занимались вместе домашними делами и проводили вечера за просмотром фильмов или играми в приставку. Так было до того момента, пока я не осознал, как он смотрит на неё. Как он трогает её. С каким смехом они уходят в их комнату. Или как он иногда бросает на меня сочувствующие взгляды в компании, когда я снова отвечаю нашим друзьям, что мне и без отношений хорошо. Тогда я ещё не осознавал свои чувств к нему, но всё это мне не нравилось с каждым днем всё больше и больше. Наша близость так сильно трещала по швам, что мы перестали следить за событиями в жизни друг друга. При этом мы всё ещё жили вместе в течение года. На тусовках уже «+1» была она, а не я. Спал он в поездках с компанией уже только с ней. Помогал и заботился тоже о ней. Постепенно я стал отдаляться. Снова превращаться в того отстраненного друга, каким был для всех. Не заставил себя долго ждать и наш первый конфликт, который случился во время очередной поездки загород с друзьями. Мы сняли несколько домиков и решали, кто с кем будет спать. — Может ты со мной и с Соней будешь? Обещаю, мы не будем ничего такого делать! Да и не так страшно, когда есть мужчина в домике, — обращается ко мне Света. «Это отличное предложение». Я как раз хотел придумать, как мне слиться от той ненавистной мне теперь парочки. — О, да, давай. Сейчас только вещи из машины заберу, — сказал я и быстро побежал к его машине, потому что там остались мои вещи в багажнике. Моя же была в ремонте, и я не знал, что придумать, чтобы не ехать с ними. Пришлось терпеть их час. «Я все-таки ужасный друг…» Уже закрывая багажник, меня хватают за руку, которая держит сумку. — Зачем ты берешь вещи? До нашего домика ещё доехать надо. Ты пешком пойдешь? — ухмыляется он, всё же отпуская и скрещивая руки на груди. Я посмотрел на него и снова осознал, как же я влип. Мне хотелось поехать с ним, хотелось жить с ним и ездить в его машине на переднем сиденьи, хотя я делал так только с ним. Никто из наших друзей не подвозил меня. Я им не доверял. А ему доверял. До всего этого. Мне не хотелось отдаляться от него! Но теперь у него появился человек поважнее, и я не мог с этим смириться. — Я не буду с вами жить, — сказал я на удивление спокойно, — Тут останусь — и в подтверждении своих слов повернулся в сторону домика, где нам помахали рукой две девушки. — Какого? — спросил он ошарашено, опуская руки. — Мне нужно идти — сказал я и пошел в сторону дома. — У нас вообще-то есть правила, которые ты же и придумал! — крикнул он мне, когда я уже практически подходил к девушкам. — Ну и пошел ты, кидалово! Вечером того же дня, после того, как мы разложили свои вещи, все решили приготовить шашлыки и посидеть на улице около речки. Начиналось всё спокойно. Я с ним не пересекался, старался не подходить к нему и не смотреть в его сторону. Ему, как будто, вообще было всё равно на стучившееся. Как будто только выиграл от этого: смог остаться с ней наедине. После пару стопок текилы он окончательно прилип к Маше. Казалось, что ещё немного и он трахнет её прямо там у всех на виду. Меня замутило, мне нужно было отойти. Не хотелось вывернуть съеденное в костер. Отойдя к воде, я присел на прибрежный песок и закурил. «Какой же пиздец» — крутилось у меня в голове. К сожалению, мне не дали посидеть одному и пяти минут. — Ну как тебе жить с двумя лесбиянками? — я резко дернулся, испугавшись резкого звука: я не слышал, чтобы кто-то подходил. По голосу легко узнал, кто это. По невероятно пьяному голосу. Мой друг сел слишком близко ко мне и привалился лицом к плечу. От него пахло алкоголем и домом. Нашим домом. До того, как там поселился сладкий аромат. Я отпихнул его. Мне и так было плохо. Меня тошнило. Ещё и он напомнил мне о том, что я старался игнорировать. — Что? Слишком крутой теперь, чтобы сидеть со своим другом? Когда кто-нибудь из них залетит от тебя, я тебе помогать не буду — со смешком говорит он. Конечно, он всерьез так не думает. Они нравились ему. Но он, почему-то, начинает вести себя как мудак, и я нервно отвечаю: — Завали ебало. — А что? Одну из них ты уже трахал. Хочешь сразу двух? «Как же меня всё заебало». Он заебал меня. Невероятно заебал. ЗАЕБАЛ. Я взрываюсь и с силой толкаю его на песок. Собираюсь вернуться к ребятам, поэтому поднимаюсь, но меня хватают за руку и валят на землю. — Артемка, ты берега попутал? Я сдачи сильнее дать могу, — говорит он, удерживая мои руки по бокам от головы. Недолго думая я ударяю его в живот коленом и он падает рядом. — Это ты следи за языком. Трахать свою Машу будешь, — говорю я и снова не успеваю подняться, как мне в лицо прилетает кулак. Начинаю что-то орать, зажимая нос, и снова бью его куда-то. Видимо попадаю ему по яйцам, потому что он так же чертыхается и отползает со стоном. На крики сбегаются наши друзья с фонариками и светят прямо на нас. По их лицам я понимаю, что мы выглядит очень плохо. На свету я осматриваю его и себя: мы все в моей крови, песке и тине. Он стоит на четвереньках и упирается лицом в землю, держась за своего «друга». Я же сижу на жопе и стараюсь удержать кровь в носу. Ко мне подбегает Соня: — Боже, что с тобой? Пойдем скорее в медпункт — обеспокоено говорит она и подхватывает меня под руку. — Давай, давай, спасательница. Защити его от его же верного пса! — орёт он нам вслед, но мы ничего не отвечаем. Только подмечаю как надорвался его голос на слове «пёс». Мы всегда так шутили. Теперь мне больно это слышать. Позже ночью, когда мы лежали втроём с девочками на диване в тишине, я рыдал в их объятьях, осознав, что именно испытываю к нему. Это была не дружба. Это было не просто собственничество. Это была любовь, которую я не должен был испытывать. Следующим же утром мы поехали на разных машинах. А через месяц разъехались по обоюдному согласию. Тот вечер мы не обсуждали — просто начали принимать новую реальность.

***

— Ничего серьезного, слава богу. Всего лишь ушиб. Перелома нет, но будьте аккуратнее, — говорит Маша и уходит в ванную мыть руки. Я всё же поднимаю злой взгляд на него. Мы сидим на диване практически напротив друг друга. Он смотрит в ответ и ухмыляется. — Ты сам не умеешь группироваться — парирует он на мой немой вброс. Все 30 минут ожидания девушки, мы не разговаривали. После той стычки он пошел звонить совей девушке, а я попытался остановить кровь тем, что нашел в его импровизированной аптечке. — Всё, ребята, мне пора возвращаться. Не убейте друг друга, пожалуйста — говорит она, возвращаясь к гостиную, и, беря пальто, направляется к выходу. Он же встаёт её проводить. — Пока-пока — говорит она и целует его на прощание. Я сразу отворачиваюсь и не прощаюсь в ответ. «Я не хочу быть здесь. Мне нужно придумать как свалить. Теперь то я хоть знаю, где выход». Он запирает дверь и подходит ко мне. Встает напротив меня и опускает правую руку на мою голову, зарываясь пальцами в волосы. Я нехотя поднимаю голову, и он сдвигает руку сначала мне на щёку, поглаживая большим пальцем мой опухший нос. Затем опускает ее на подбородок и пальцем практически касается нижней губы. Я не понимаю, что происходит. Как будто забываю как дышать, но тщательно слежу за его глазами. Сначала он осматривают моё лицо, останавливаясь чуть дольше на моих губах. Затем смотрит на плечи, хмурится и отнимает свою руку от моего лица. Молча отходит и идет к себе, запирая комнату. Я посмотрел ему вслед, но так и не смог спросить, что это было сейчас. Посидев минут 10 в тишине, я так и не смог придумать, как мне попасть домой без ключей. Как заявить на свою собственность, если я потерял паспорт и все документы. Все карты, водительское удостоверение. «Я проебал абсолютно всё». Простонав, я пошел в «свою» комнату за новым телефоном. Просмотрев большую часть приложений, я попытался везде зайти, и не смог. «Кто-то поменял мои пароли». Я запаниковал. У меня могли забрать вообще всё. Деньги, мои вклады и инвестиции, мою квартиру и часть бизнеса. И это всего лишь из-за пьянки. Из-за желания расслабиться и забыться. Точнее забыть кое-кого… «И где ты сейчас? Ты сидишь в ЕГО квартире, в ЕГО одежде и с ЕГО телефоном в руках» — горько усмехнулся я своим мыслям. «Точно, это всё из-за него». Я резко поднялся и пошел в его комнату. Не знаю, что именно я хотел, но настойчиво постучал в его дверь несколько раз. «Не закрыл бы он её, я бы зашел без стука». Спустя минуты 2 он приоткрыл дверь и с немым вопросом посмотрел на меня. Я попытался пройти, но мне не дали разрешения: он стоит с голым торсом в темных спортивках и придерживает дверь, загораживая проход. Татуировок стало гораздо больше. И он невероятно подкачался. Ещё и мокрые волосы… «Он переживал, что я зайду, когда он моется? Чего я там не видел…». — Ты долго будешь смотреть на меня? Что ты хотел? Мне работать надо — всё-таки начинает диалог первым. Он явно раздражен. — Я вижу, как ты работаешь. Мне бы тоже не помешало, кстати. Раз ты меня не выпускаешь, скажи, что мне можно взять из вещей — опять говорю я совсем не то, что собирался, указывая на его волосы. — В моем доме ты можешь брать всё, что захочешь. Ты всегда так делал, ничего не поменялось — говорит он чуть тише, чем до этого и опускает свой взгляд на свои ноги. — Даже вещи Маши… — Хочешь чулки примерить? Или мини юбку? Пожалуйста, только мне потом покажись — перебивает он меня и затем добавляет абсолютно серьезно, — тут нет её вещей. Вообще никаких. Это только моя квартира. Я кое-как сдержался, чтобы не открыть рот от удивления. «В смысле только его квартира? Зачем ему она? Как инвестиция или в аренду? Понятно, почему тогда она кажется такой пустой». — Ты слишком много думаешь. Мне просто иногда необходимо побыть одному, — через время добавляет он, зачем-то поясняя то, что не должен. Мы давно уже не требуем друг от друга 100% отдачи. Меня же больше удивило, что ему, оказывается, нужно время побыть одному. «Ха, ему никогда не хотелось быть одному. Это мне хотелось». Он же постоянно пытался быть где-то рядом. — Тём, мне реально нужно работать, чтобы НАШ бизнес не развалился, — «Пытается надавить на жалость?». — Кстати, об этом… — я не могу продолжить. Я не знаю, как поделиться своими опасениями и не зарыдать от отчаяния. Мне снова стало страшно, — Я не могу войти ни в одно приложение, — всё-таки выдыхаю я, зачем-то поднимая телефон и показывая ему свою последнюю ошибку пароля, — Похоже я всё проебал, — тише добавляю я. «Я полностью повержен. И снова пришел к нему, потому что больше не к кому. Только он всегда был со мной». Он же начинает смеяться, а я поднимаю глаза на него и не понимаю, что сейчас сказал смешного. Ладно, мои деньги и недвижимость, но там было много информации по бизнесу, который он тоже мог потерять. «В пизду его». Я разворачиваюсь и иду к «себе». «Пошел он, без него разберусь». Заходя в комнату, я понял, что мне и брать то, блять, нечего. Швыряю телефон на кровать и хочу уже заорать от безысходности. Вот к чему приводит желание «обнулиться». — Мне не жалко. Это уже твой телефон. Только напомню, что кроме него у тебя больше не осталось вещей. Следующий подарок придётся заслужить — со смешком прыскает он, облокачиваясь на дверной проем. — Очень смешно, — говорю я без сильного возмущения. Смотрю на него и пытаюсь понять, в какой момент он перестал проявлять ко мне ту заботу, что была в начале нашего знакомства. Трепет и преданность. Я любил это. Как бы эгоистично это не звучало. Теперь я чувствую только какое-то снисхождение и издевку. Он стал круче меня. Востребованнее. Успешнее. Особенно сейчас. Ему очень нравится моё положение, поэтому он и держит меня рядом. Ему нужно самоутвердиться. Отплатить мне той же монетой, — я прошу тебя только дать мне номер Светы и пару вещей на время. Я потом все верну…
 Он продолжает посмеиваться. — Света скоро улетает, а жить тебе негде и не на что. Даже если она даст тебе деньги, заселиться ты сможешь без документов только в дешевый мотель. Или куда ты пойдешь? К кому-то из наших друзей? Ты хоть кого-то, действительно, считал другом? Тебе абсолютно всё равно на каждого из них. К родителям тебя не затащишь. Гордость не позволит попросить хоть что-то. И как ты будешь разбираться с документами, если ты так напуган, что не можешь даже придумать план и начать что-то делать? Ты только недавно узнал обо всем и сразу пошел жаловаться мне. Так что… ты сможешь вернуть всё, только оставаясь здесь и слушаясь меня. У тебя нет другого выбора, — серьезным тоном выдает он, когда перестаёт смеяться, и наблюдает, как я все сильнее кусаю свою нижнюю губу. «Он прав, я бессилен». — Хорошо, помоги мне… пожалуйста, — говорю через какое-то время наших молчаливых гляделок. Мне и так потребовалось усилие, чтобы попросить его об этом. «Все же он прав. Я слишком гордый для такого». После же его ответ меня по-настоящему выбил из колеи — я не был готов к его требованиям. — Я больше не хочу просто так это делать. Ты принимаешь меня за должное, — твёрдо говорит он, продолжая окидывать меня взглядом. Чувствую себя провинившимся ребенком. — Окей… тогда чего ты хочешь? — стараюсь не звучать жалко, но понимаю, что он может потребовать подбирать за ним носки, возить его по своим делам, убирать квартиру по триста раз на дню, отдать часть бизнеса или снова жить с ними двумя, ведь он мог соскучиться по ней… «Черт». Я всё время забываю про это. «Я хочу остаться только с ним. Я готов убирать и готовить, хоть в этом и полное дно. Я всё сделаю, лишь бы без неё». — На любую мою просьбу ты соглашаешься. Какой бы странной она ни была. Но я не давлю, понимаю, что ты можешь быть не готовым к чему-то. Всё-таки, я не знаю твой опыт. Но чисто с моральной точки зрения, про мои отношения ты не задаешь никаких уточняющих вопросов. Это не твоё дело. Мы с Машей сами решим, как нам жить. Ты понял? — говорит он, и я не могу уловить суть. «О чем он вообще?». Я пытаюсь хоть как-то связать это с уборкой. — Хорошо, — отвечаю я, просто потому что он ждал ответ, а не вопросы. — Отлично, я приду чуть позже. Пока занимайся, чем хочешь. Мне нужно позвонить — говорит он, уходя обратно к себе. Я выдыхаю и смотрю по сторонам комнаты. «Что вообще сейчас было? За что мне такой гемор?». «Нет. Уже хорошо, что есть хоть какая-то помощь. Один я бы точно не справился». Вспоминаю, что хотел помыться, я иду искать всё, что нужно и захожу в ванную. Раздеваясь, смотрю на себя в зеркало: лицо опухшее, на шее кровоточит глупая татуировка, куча засосов на плечах, груди и даже на тазовых костях. Трогаю себя сзади и не понимаю, могло бы что-то такое произойти. Быстро отнимаю руку и успокаиваю себя тем, что в свой первый раз я бы точно не смог там расслабиться. Под чем бы я ни был. Внимательно смотрю на свое лицо, в частности, на губы. «Что он там говорил? Я кому-то отсосал? Смог бы я вообще это сделать?». Ему, вероятно, смог бы — говорю я вслух и иду в душ. «В пизду».

***

Он пришёл ко мне в комнату уже ближе к ночи. До этого мы не пересекались. Пока мой «друг» работал или чем он там занимался, я пытался взломать свои аккаунты. Поняв, что это бесполезно, я скачал гонки и отключился от внешнего мира. — Ты ел что-нибудь? — услышал я, уронив телефон на грудь от неожиданности. — Эм, нет. Как-то не хотелось, — отвечаю я, снова поднимая телефон. Он подходит к кровати и ложится рядом на спину, положив голову мне на плечо. — Что делал? — интересуется он, поворачиваясь в сторону экрана. — Пытался войти в приложения. Ничего не вышло. Решил подождать тебя, — выдаю я, как есть. Он и так всё знает. — Правильно, — говорит он, забирая у меня телефон из рук и начиная новую гонку, — я знаю как тебе помочь. — И как же? — спрашиваю я, следя за его ездой. Лицом практически касаюсь его волос. «Интересно, они такие же мягкие, как раньше?». Подмечаю, что они темнее, чем его натуральный цвет. «Он, все-таки, продолжает красить их». Сейчас же его выбор пал на черный цвет. Даже вороной. Неосознанно, сильнее вдыхаю воздух и чувствую тот же хвойных аромат, что и в его комнате. И ещё что-то цитрусовое. И табак. «Хочу закурить. Хочу прижаться к затылку губами». — Ты помнишь, что я сказал тебе сегодня утром здесь? — спрашивает парень, начиная новую гонку. — Чтобы я не задавал лишних вопросов и делал то, что ты хочешь? — решаю не прикидываться дурачком и сразу перехожу к делу. «Он точно не пришел сюда просто полежать со мной». — Именно. — И… что же ты хочешь? Этот вопрос я же могу задать? — спустя несколько секунд спрашиваю я, не дождавшись уточнений. — Я хочу, чтобы ты спал со мной. В одной кровати. С сегодняшнего дня, — чётко говорит он, не прерывая игры. «Мне не послышалось?». — Это же не проблема? — задаёт мне вопрос спустя время. Он приподнимается и поворачивается на меня, когда не получает ответа. — Нет, не проблема. Я просто не очень понимаю зачем, если у тебя полно места. И разве Маша не будет против? — Я же сказал, никаких вопросов, — вздыхает он, возвращая мне телефон. Протягиваю руку, чтобы забрать его, но он перехватывает её и тянет меня на кровать. Я оказываюсь лежа на животе лицом между подушками. Хочу подняться, но он придавливает меня к кровати за шею. Его пальцы давят на мою татуировку, и я вскрикиваю. — Я понял, понял. Отпусти, — говорю я еле слышно. Громкость теряется где-то в подушках. — Ни черта ты не понял, котёнок, — тихо говорит он и снова давит на татуировку. Я шиплю от боли. Собираюсь начать двигаться, но меня сразу прерывают. — Если сдвинешься хоть на миллиметр, я выпорю тебя. Поставлю твои несчастные коленки на холодный пол, наклоню лицом вниз и выпорю своим дорогим кожаным ремнем твою голую задницу. Раз 20. Ты будешь снова весь в слезах и соплях, как тогда в машине. Теперь ты меня понял? — неожиданно шепчет он мне в затылок, крепко держа за шею. Я не знал, что из этого является стопроцентной правдой, но и не хотел проверять. Мне стало на секунду страшно. Такую сторону его я не знал. За всю нашу дружбу мы часто дрались, особенно в последние годы недопониманий, но это уже было что-то другое. — Да… да, я всё понял. Я буду спать с тобой. Без проблем. Сделаю, как ты хочешь, — лепечу я, как трус. «Какой же я жалкий». Затем осознал, что он мог спиздеть и не сделает мне ничего. «Он просто решил меня запугать. Поиграться. А я как дурак слишком быстро сдался». Когда я захотел ему возразить, он отпустил меня и вышел из комнаты. — Пойдем. Я есть хочу. Голодный невероятно, — кричит он мне, идя на кухню. Дождавшись курьера с едой, мы сели на диван перед телевизором. Удивительно, но он заказал мне то, что я всегда обычно ел. Что-то белковое и «пресное», как он всегда твердил про моё правильное питание. Себе же взял что-то жареное. Я не стал вдаваться в подробности. Мне нужно было решить, как узнать у него, когда мы начнем заниматься решением моих проблем. «Он сказал, что знает, как мне помочь». Замечаю, как он наливает себе в стакан виски. Мне же дает просто воду. — Слушай, не хочется прерывать твой томный вечер, но когда мы начнем разбираться с моими паролями? Каждая секунда на счету — решаюсь заговорить я через минут 10 ужина в тишине под какое-то бессмысленное шоу. — С ними всё нормально, не переживай. Ты не бездомный и не потерял свои миллионы — отвечает он, потягивая напиток и смотря в экран. «Ему точно не интересно то, что там происходит». Я знаю это, потому что за годы нашего общения он не посмотрел ни одно из них и гордился этим. «Значит, он следит за мной? Но зачем? Я уже и так на всё согласился». — Ты смог решить этот вопрос? Когда? — удивляюсь я. — Это я сменили все твои пароли, — отвечает он так спокойно, как будто одолжил у меня футболку. «Он заходил во все мои аккаунты!» Да он же знает мой Айклауд, вспоминаю я. — И мне не сказал? — чуть истеричнее, чем хотел, предъявляю я, — ты думаешь это смешно? Это вся моя жизнь, а ты распорядился ею, как захотел! — Я спас твою задницу от ещё больших проблем, забыл? Ты только недавно плакался, что можешь стать бездомным — парирует он, вставая и относя остатки своей еды на кухню. — Да, но ты мог бы сказать об этом раньше. Ты держишь меня за дурака, — закипаю я ещё сильнее. — Ты и есть дурак! Нажраться до такого состояния, что тебя пришлось спасать. Тебе что, 16? — тоже громче, чем до этого говорит он. — Тебя никто не просил меня спасать! Я бы сам разобрался! Следи за своей жизнью! Я буду делать то, что я хочу — не могу перестать кричать. Я ни с кем так никогда себя не вел. — Что? Что делать? Сосать члены первым попавшимся? — смеется он, доливая себе виски в стакан, оставаясь на кухне. — Да, я хочу сосать члены, тебе это понятно? — зачем-то говорю я и через секунду понимаю, что это было ошибкой. «Я никогда не хотел этого. Я не думал об этом. Я вообще не экспериментировал со своей ориентацией. Я просто знал, что ОН мне нравится. Но я не думал о сексе с кем-либо кроме него. А с ним нельзя, поэтому…» Мои мысли прерываются громким стуком стакана о столешницу. — Окей, — говорит он, снова привлекая моё внимание, — раз ты так жаждешь этого. Ты получишь свои пароли только после того, как отсосёшь мне. — Что, блять? — вырывается из меня через секунд 10. — Ты слышал. Ты должен мне отсосать. Мы не обсуждаем мои условия, как, надеюсь, ты помнишь. Я знаю, где лежит мой ремень, — говорит он, запугивая меня как маленького ребенка. «Мне совершенно не смешно». — Подожди! Я пошутил. Я не хочу сосать члены и не делал этого раньше. Я не умею, — пытаюсь оправдаться. При этом, как всегда, только потом понимаю, что даже не упомянул, что я как бы гетеро. «Вранье. Правду не скроешь». — Пиздеж! Ты отсосал в клубе чуваку, он сам нам все и выдал. Может ты и не помнишь, но помнит он. А если и пиздит, то ничего. Научишься, — говорит он, подходя ко мне. — Нет, подожди, пожалуйста! Давай что-нибудь другое придумаем, — всё еще пытаюсь надавить на жалость своим видом. Это не срабатывает, потому что он подходит ко мне, сидящему на диване и берёт меня за волосы. Не сильно, но крепко. — Я же сказал, мы не обсуждаем мои требования, — говорит он тише и мягче, расслабляя хватку в волосах, — у тебя всё получится, котёнок. Тебе нужно всего лишь начать. Он массирует мне голову одной рукой, а вторую кладет на подбородок, большим пальцем прикасаясь к губам. Я начинаю плавиться под его взглядом. Он смотрит на меня одновременно мягко и хищно. Я вижу, как он глубоко дышит. «Мне нравится, как он реагирует на меня». Я снова чувствую себя тем, кого он обожал раньше. — Давай, малыш, не стесняйся. Я не против быть для тебя подопытным кроликом, — говорит он с улыбкой, параллельно пальцем проникая в мой рот. Я прыскаю с этой фразы. «Он не против! Как будто он здесь унижается». Одновременно с этим я, все-таки, вбираю его палец в рот и облизываю по кругу. В данной ситуации легко убедить себя, что это он меня заставляет, хотя, по факту, мне самому не меньше хочется этого. «Я всегда хотел». — Да, ты все правильно делаешь, — продолжает он, высовывая и засовывая свой палец наподобие толчков. Я всасываю его и продолжаю облизывать. Мне нравится это настолько, что я прикрываю глаза. — Достань мой член и подрочи его немного, — говорит он через несколько минут, не вынимая палец и придерживая мой подбородок, из-за чего я не могу посмотреть, куда именно мне класть руки. Недолго думая, я наугад тянусь к его штанам, опуская их вниз. Затем снимаю его нижнее белье и нахожу член. Он ощущается очень большим и горячим. Безумно рифленым. Я рефлекторно стону, не отрывая взгляда от его лица. Он же смотрит то на мои руки с его членом, то на свой палец в моём рту. Я начинаю водить по члену рукой, ориентируясь на его реакцию. «Похоже, я делаю все верно». — Блять, Артем, ты реально кайфуешь от этого, — стонет он, приподнимая голову вверх и вынимая палец. Наконец, я могу посмотреть на его член. И… Мне нравится, что я вижу. Мне нравится его трогать. «Я хочу его попробовать». Но пока не решаюсь, продолжая дрочить рукой. — Нравится? — спрашивает он, снова опуская голову вниз, — ты можешь попробовать. Тебе не нужно моё разрешение. Делай так, как хочешь. Меня распыляют его слова ещё сильнее. Я всегда любил его податливость. Мне нравится, когда он выдает мне карт бланш. Мы как будто снова на равных. Спустя несколько движений рукой я тянусь к члену и облизываю его кончик. Он невероятно сочится. В таком положении я лучше чувствую его запах, смешанный с мускусом и чуть-чуть потом. Я как будто пьянею от него. Хочу насадиться хотя бы до середины, но закашливаюсь. Очень неудобная поза. — Не спеши. Встань на колени, так будет удобнее, — говорит он, снова поглаживая меня по волосам. Он чуть отодвигается от дивана, давая мне пространство. Недолго думая, я всё же опускаюсь и продолжаю пытаться по-разному сосать, но выходит не очень хорошо. Он совершенно ничего не говорит. Только смотрит. — Помоги мне, я не знаю, как тебе лучше, — с небольшой хрипотцой говорю я через несколько минут, чем удивляю его. Он берет меня за голову двумя руками и тихо произносит: — Мне всё нравится, но давай ты не будешь двигаться. Я сам всё сделаю. Ты только смотри на меня. Я киваю и снова открываю рот, оставаясь неподвижным. Черт, какой же ты… — он не договаривает и проникает в мой рот своим членом наполовину. Я начинаю давиться, из глаз текут слезы. Уже собираюсь отодвинуться, как он говорит: — Потерпи, просто расслабься и смотри на меня. Затем смахивает мои слезы, вынимая свой член и, когда я успокаиваюсь, снова вставляет, но не так резко. — Дааа, вот так, молодец, — после нескольких толчков стонет он. Его правая рука теперь гладит меня по шее в зоне татуировки, а вторая все ещё придерживает голову. Через пару тройку толчков он начинает увеличивать их амплетуду и скорость, возвращая руку на голову. Я снова начинаю давиться. Он увеличивает хватку. Из моих глаз уже полились настоящие слёзы. — Потерпи, малыш, я скоро. Ты сейчас невероятно красив, — его слов мне хватает для того, чтобы перестать себя сдерживать и не стесняться откровенно стонать. Звук получался скомканным, но ему явно понравилось то, как я сдавил своим горлом его головку. Я посмотрел на него: его взгляд, как будто, пожирает меня. В очередной раз не контролирую свои стоны, за что получаю ещё более усиленные толчки. Мне нравится это. Мне нравится, когда он трахает мой рот. «Не хочу, чтобы он останавливался». Я постыдно кончаю в штаны, пока протяжно выдыхаю слишком громко, полностью обессилев. Хорошо, что ему этого хватает, чтобы кончить в ответ. Я был готов уже принять его сперму, но он резко вытащил и кончил мне на губы и шею с тяжелыми вздохом. — Боже, блять. И ты скрывал от меня такое сокровище? — говорит он, отдышавшись спустя время, снова гладя меня по щеке чистой рукой. Я не собирался вставать с колен.

***

После того, как мы решили разъехаться, я больше не захотел жить с кем-то. Благо родители обладали ресурсами, чтобы купить мне моё первое жильё. Хоть мне и было уже 24, основной работы я не имел. Только получал профиты с продажи собственных картин. По началу это были смехотворные суммы. На них невозможно было полностью существовать в столице. Зато без особой нужды в деньгах я тратил свой заработок на развлечения. Такова жизнь сыночка богатых родителей. Не буду вдаваться в подробности. Вы и без меня всё понимаете. Сам он тоже был из обеспеченной семьи. Во многом наши жизни были похожи: путешествия, комфортное жилье, развлечения, похожие секции и вещи по мелочи. Богатые все на одно лицо. Разница проявилась по отношению к работе: он, как я узнал потом в общей компании, всё же начал работать в фирме его отца. Видимо, девушку хочется впечатлять. Про продажу моих картин, в начале, знал только он. И идея была его. Я никогда не видел в этом чего-то особенного. В художественной школе я проучился максимум год и свалил оттуда с совершенно ребяческой претензией — «Там скучно, я не хочу рисовать бессмысленные натюрморты». Но сам окончательно создавать что-либо не перестал. Сначала это была просто абстракция. Затем я самостоятельно изучал основы рисования тех вещей, что мне были интересны. И всё равно рисовал по-другому. В этом деле я позволял себе бунтовать. Так, заново плотно занялся тскусством, когда в 11 классе на очередной тренировке съехал с размеченной трассы и повредил колено. «Повредил» мягко сказано. Влетев в дерево, я переломал практически всю ногу, из-за чего закончил и свою карьеру спортсмена, и школу экстерном. Я мог вообще не встать с инвалидной коляски. В то время во мне поднималась огромная ненависть на жизнь и на себя, в частности. Я скучал по своей старой жизни. Я скучал по нашему прошлому взаимодействию. Он продолжал ездить. Он продолжал ходить. Он продолжал жить, а я был прикован к дому. Как-то одним днём, спустя три месяца после выписки я сидел на террасе огромного дома родителей и изнывал от скуки. Мне никогда ещё не приходилось так долго быть без движения и в одном месте. Тогда то, кстати, я и начал ездить за рулем по частному сектору по своим делам, не имея прав. В связи с этим, выезжать за пределы мне было категорически запрещено, иначе лишили бы и этого, а делать что-то хотелось. Однажды, проезжая мимо магазинов в нашем частном секторе, я заметил рекламу школы искусств для детей. Вспомнив свои потуги в начальной школе, я настолько сильно повеселел, что решил поехать туда и посмотреть, как там всё устроено. Сама школа была похожа больше на арт студию, чем на место для обучения детей. На стенах работы известных художников, дорогой сдержанный интерьер и… в принципе, меня нечем было удивить, я понимал, как может быть устроена школа для богатеньких, но меня обрадовал магазин со всякими принадлежностями для рисования. Это было удобно, всё под рукой. Неожиданно для самого себя я накупил кучу всего: холсты различных размеров, карандаши, краски, кисти, чернила, скребки и, боже, я устану всё это перечислять. Поверьте, там было всего полно. Мне помогли это все загрузить в машину, и я поехал коротать своё уединение, вспоминая былое. В какой-то из очередных одинаковых дней, где я только рисовал, готовился к ЕГЭ и поступлению, ездил на физиотерапию в клинику, кое-как плавал в нашем частном бассейне и начинал увлекаться просмотром бессмысленных шоу, ко мне приехал он. Совершенно один. Без компании, которая изредка навещала меня. — Приветик! Открой ворота, пожалуйста, — услышал я, когда получил звонок на телефон с ворот. «Я никого не ждал. Я был не готов принимать гостей. Я только поймал свою творческую музу за хвост». Не знаю, помогла ли с этим солнечная майская погода или новое шоу про прохождение препятствий пьяными и с закрытыми глазами. (Не спрашивайте, где я такое нашёл). — Эм, как ты проехал? С охраны мне не звонили, — не без оснований удивился я. Они иногда меня то на такси не пропускали, не изучив всю родословную нашего дома в сотый раз. — Я их попросил записать номер своей машины, чтобы чаще сюда ездить и вывозить тебя развеяться, — повезло сучаре, ему недавно исполнилось 18, а он уже был с правами в первый же день. Все эти две недели от него только и слышали все восторженные отзывы о его скоростной тачке в подарок от родителей. — Неужели они так просто тебя вписали в наш список? — усмехаюсь я. — Ну, не за просто так, конечно… — я знал, как обстоят дела с решением всех «проблем» в таких кругах. Он тоже знал, — ты откроешь или нет? — раздраженнее спросил парень. «Блять, не хотелось как-то». И всё же открыл. Я ждал его на третьем этаже. Мы всегда тусовались тут все вместе. Про меня в школе не забывали. И тут было непонятно, из-за чего или кого именно. Как будто инициатором был всегда он. За эти полгода я оборудовал здесь всё так, чтобы практически не спускаться вниз. Ничего прятать я не стал, во-первых, со своей ногой я бы не успел, во-вторых, к окончанию школы мы уже несколько лет как бы были лучшими друзьями. «Хоть кому-то же я мог довериться». — Ого, твои родители решили сэкономить на художниках и припахать тебя к обустройству дома? — первое, что сказал он, когда увидел как я сижу в своем «кабинете-студии» перед картиной. — Завались, я просто вымещаю агрессию, потому что не могу просто взять и с легкостью проткнуть твои дорогие шины, — ухожу я в защитную позицию. «Всё же надо было не показывать ему». — Ну, кстати, очень даже неплохо, — говорит он, смотря на картину, которую я сейчас пишу, полностью игнорируя мою реплику, и отходит к другим, стоящим вдоль стен. На фоне из соседней комнаты слышны крики и возгласы людей в шоу. — Не знал, что ты интересуешься второсортными программами. Думал, ты слишком возвышенный для такого, — через время прерывает он тишину между нами, развалившись на диване передо мной и наблюдая за моими действиями. — Можешь пойти туда и включить, что хочешь. Мне просто нужно на фон что-то не отвлекающее, — зачем-то оправдываю я свои предпочтения. — Да нет, я просто удивлен. Не осуждаю, — говорит он, продолжая сидеть полулежа, — я сам терпеть не могу их. Меня выводит из себя их наигранность и глупость. — Там не всегда всё наигранно и глупо, — продолжаю оправдывать я и параллельно думаю над акцентом в картине. — Ага, но я всё равно не могу. Это как с сумерками… — Да, сумерки полное дерьмо — прерываю я его, смеясь. Он улыбается и идёт в соседнюю комнату. «Неужели всё же выключит?». Минут 10 сижу один. Никто ничего не переключает и, вообще, как-то тихо. Я начал немного волноваться. — Ты тут не умер? — спрашиваю я и доковылевываю до него на костылях, когда он стоит напротив картины над моей кроватью, — ты тут всё это время стоял и смотрел? — Слушай, странный вопрос, но это не ты нарисовал эту картину? Она похожа по стилистике на некоторые в твоем кабинете, — говорит он после несколько минут молчания. — Эм… да, это моя первая картина. Ей несколько месяцев. Я тогда был очень зол на всё, — выдаю я, не договорив, что последней каплей стало то, что я увидел фотки своих друзей с вечеринки, на которые я больше, по понятным причинам, не ходил. Он обнимал какую-то темноволосую девушку. На всех фотках! Тогда я решил для себя, что просто завидую, что он живет полной жизнью. Это не было ревностью. Или только слегка. — На ней как будто изображен человек, которого проткнули стрелами и подожгли. Очень эпично, — я удивлен как он точно описал моё намерение тогда. Я не знал, кто именно на ней изображен. Он, она или я. Еще и повесил её над головой. Зачем-то. — За сколько продашь? — Что? — ошарашено спросил я, не понимая, о чем именно он говорит. Я ничего не продаю. — Ну, за сколько ты готов отдать её мне? — всё также спокойно переспрашивает он. — Я не продаю свои картины. — А зря, я хочу её. Даже покупаю, а не просто прошу. Ну? За сколько? Могу дать тебе время решить. Сколько тебе нужно? День, месяц? — Ты серьезно? Я же сказал, что не продаю картины. И эту не продам. Никакую. Это просто способ забыться. — Отличный способ, но я хочу её. Что будем делать? — настаивает он и выжидательно смотрит на меня. Ощущается атмосфера так, как будто он сейчас прям снимет ее и убежит. «Ничего. Ничего мы не будем делать. Это личная картина. В ней мои чувства к тебе» — проносится у меня в голове, и я вздыхаю. — Посмотрим, — зачем-то говорю я. Его улыбка ещё сильнее сжимает моё сердце.

***

После произошедшего мы привели себя в порядок и уже лежали на его кровати, практически засыпая. Он выдал мне все пароли, и я разбирался со всеми делами, накопившимися у меня. Мы не обсуждали то, что произошло недавно. Как будто это было обычное дело. Но это не было. Я старался сделать вид, как будто меня это не волнует, потому что за лишние вопросы мне ясны последствия, но долго я так не протяну. Он же спокойно лежал рядом и что-то печатал на своем компьютере. «Не думаю, что его волнует это также, как меня». — Я слышу, как ты думаешь, — неожиданно выдаёт он. — Пиздёж, это невозможно. — Возможно, я знаю тебя как облупленного. — Ни черта ты не знаешь, — говорю я тише, чем до этого, и он поворачивается ко мне, откладывая ноутбук. — Завтра мы едем оформлять тебе новые документы. — Отлично. Он продолжает смотреть на меня, как будто ждёт, когда я расскажу, в чем дело. Не дождавшись, отворачивается со словами: — Ложись спать, я рано теперь встаю. — Не верю. Ты и рано вставать? — усмехаюсь я. — Ты тоже ни черта не знаешь про меня, — и больше ничего не говорит, сильнее укутываясь в одеяло. Я застываю. Очень легко держать лицо, когда это ты отталкиваешь человека, а не он показывает тебе же твою никчемность. Я откладываю телефон и тоже поворачиваюсь к нему спиной, выключая свет. «Что за блядский день». Утром мы, действительно, встали рано. Не могу разобраться это назло мне или он изменил свои привычки, но в 8 утра мы уже были готовы выходить. — Нам еще надо в студию заехать. Клиенты просят дослать эскизы, — сидя в машине говорит он, когда выезжает с парковки, — сначала получим твой паспорт, потом отнесем документы на замену замков в управляющую компанию и дальше в студию. Я ничего не отвечаю. «Я согласен на любые действия, которые, наконец, приведут меня подальше от него». Только подмечаю, что это, как будто, уже третья его машина. «Куда ему столько? Или они общие? Одну, вероятно, отвезли на мойку… Точно, надо перевести ему деньги. Странно, что он про это ничего не говорит». И удивительно, как он еще держится за бизнес, который приносит ему в разы меньше денег, чем их клиника. Искусство — это дорого, но сложно. Продажа искусства еще сложнее. — О чем думаешь? — спрашивает он, прерывая мои размышления. — Сколько перевести за чистку автомобиля? — спрашиваю я, не отворачиваясь от окна. Показываю всем видом свою безумную заинтересованность спальным районом. — Ни сколько. — Я серьезно. — Я тоже серьезен. Мне не нужны твои деньги. — Я вижу. Уже третья машина. Вы невероятно богаты, — с неким укором говорю я, как будто это моё дело. — Кто — вы? — также нервно уточняет он. — Не будь дураком. Я говорю про вас с Машей. Вы владеете клиникой. — Это ОНА владеет клиникой. Я ей просто помог деньгами в начале. Она мне ничего за это не должна. — Ну, конечно. Она потом отплатит, когда нарожает тебе деток, — усмехаюсь я. — Дети — это хорошо, — спокойнее говорит он. — Да, просто отлично, — вскипаю я, — уже ждете одного? «Ну, зачем? ЗАЧЕМ я задаю эти вопросы?». — Это не твое дело. — Да уж, точно не моё. Не я же отсасывал у семейного человека. — У меня ещё нет семьи. — Но будет! И скоро! — уже ору я. — И что с того? Совесть замучила? Весь из себя правильный? Типа развалил семью? Не бери на себя столько, это пустяки, — говорит он все также спокойно, чем невероятно выводит меня. — ПУСТЯКИ? Ты вообще слышишь себя? Ты изменяешь ей! — Блять, — выплевывает он, останавливая машину, — выходим, приехали. Я смотрю по сторонам, замечая нужную нам вывеску, и тоже вылезаю из машины. По дороге в центр мы не продолжаем диалог. Сидя там, переключаемся на бумажки. Потом садясь в машину, мы молчим всю дорогу и слушаем его музыку. «Я помню эти треки». Когда-то он писал их, сидя со мной в доме родителей. «Интересно, он сейчас их еще создает?». В здании управляющей компании нам удается подать заявку на замену замков. Если верить их словам, мне можно будет возвращаться уже через дня три. Он как будто недоволен такому раскладу, потому что становится слишком насупленным. «Может устал». По пути в студию он, все-таки, заговаривает: — Я не изменяю ей. У нас свободные отношения. Она также может искать кого-то на стороне, если ещё не нашла. Именно поэтому нам иногда нужно пожить раздельно, — меня очень удивляет эта информация. Мне казалось, они представляют из себя самую традиционную пару из всех. Практически идеальную. — И у тебя кто-то есть? — зачем-то спрашиваю я. — Не знаю, — он поворачивает голову в мою сторону и осматривает мое лицо в поиске чего-то, — если вчера что-то значит для тебя, то да. Кто-то есть. — Мы… я не это спрашивал. Ты кого-то еще водил к себе? Помимо нас — всё еще не успокаиваюсь я. Мое собственничество никуда не делось, похоже. — Нас, — усмехается он. Он точно чувствует мой настрой. Он знает, какой я был по отношению к нему, — ты теперь с ней заодно? Она больше не враг номер один? — Она и не была врагом, — это неправда. — Не пизди, — продолжает подшучивать он. — Не переводи тему! — А что, если водил? — говорит с вызовом, снова посмотрев на меня. — Кого? — Не твое дело, — и обратно возвращает взгляд на дорогу. — Моё! — Нет, не твоё. Я уже давно не твоя собственность. — Ты и не был моей собственностью, — с некой грустью произношу я. — Ты даже не стесняешься этого. Ты хочешь обладать мною как вещью, — закипает уже он. — Неправда! Я никогда не относился к тебе, как к вещи. — Да ты начал «ценить» меня только, когда я нашёл другого человека! До этого все мои действия были как подачки тебе. Всё, что я для тебя сделал! Бизнес наш только на мне и держится до сих пор, — говорит он, срываясь на повышенный тон. — Мы можем пересмотреть условия сделки, — говорю я тихо. «Он тоже хочет сделать мне больно. Он имеет на это права». — Так, у тебя был кто-то ещё? — все-таки продолжаю я, когда не получаю ответа. — Да, парень, примерно год. Мы снова замолкаем. Меня это задевает сильнее, чем если бы он снова заговорил про девушек. Про нескольких девушек. Хоть по одной на каждый день! Но парень. У него был парень! В тот момент, когда я всё это время хранил «верность» ему. Сдерживался, думая, что разрушу что-то важное в его жизни. И после этого он говорит, что я не ценил его! «К черту его! Я больше не хочу иметь с ним ничего общего».

***

— Теперь ты будешь шарахаться от меня, как от прокаженного? Из-за того, что я иногда тусовался с парнем? Напоминаю, вчера ты отсасывал мой член. Этого ты уже не можешь отрицать, — говорит он после ужина, во время которого я всячески старался не пересекаться с ним. Я вздыхаю. «Думаю мне нужно снять номер в отеле, а не жить здесь. Паспорт у меня есть. Карты уж как-нибудь сам сделаю. И всё остальное тоже. Не маленький». — Прости, — неожиданно говорит он, когда я всё еще обдумываю план «побега». — За что? — Ну, наконец-то, блять. Ни за что. Я просто хотел понять потерял ли ты речь или нет. Мне не за что извиняться. — Какого хрена? — он просто ошарашил меня своим ответом. — А ты думал, что я опять буду просить тебя простить меня за малейшую провинность? Что тебя не устраивает вообще? То ты был против того, что я встречаюсь с Машей. Но, как оказалось, изменять ей тоже плохо. Свободные отношения также ты не оценил. Как тебе вообще угодить, а то мы как в детском саду? — со смешком заканчивает он. — Иди к черту. Я ухожу. Вещи верну потом, — выплевываю я и иду в комнату за телефоном. — Эй, эй, эй. Куда собрался? Уже 11 вечера, — говорит он, загораживая собой дверной проем спальни. — Не твое дело. Развлекайся тут с мальчиками, — всё же слишком обижено говорю я, пытаясь сдвинуть его. — Так я и хочу с тобой развлечься. — Найди кого-то другого. Например, твоего бывшего. Или кто он там тебе? — Да что он тебе сделал такого? Хороший парень. — Ну и еби его, а не мне мозги. Уйди с прохода, — с каждым разом всё раздраженнее говорю я. — Я не хочу его, я тебя хочу, — говорит он, чем застает меня врасплох. Пока я обдумываю его слова, он подталкивает меня на кровать и ложится сверху, — Котенок, хватит ревновать. Я больше не увижу его. — Перестань меня так называть! — Ну какому- то обдолбышу можно, а мне почему нельзя? Какие-то двойные стандарты. — А почему ты тогда выбрал его, а не меня? — вырывается из меня, и я прикусываю язык. Он приподнимает брови в недоумении. — Ты о чем? Я всегда выбирал тебя, — отвечает он спустя несколько секунд, все еще не догоняя. Начинаю отталкивать его и хочу уже пнуть, как он решается снова принизить меня. Мои чувства. — А, я понял. Ты уже тогда хотел, чтобы я тебя выебал. А что молчал? — слишком жестоко. «Я не хочу так. Я не хочу такую реакцию на свои чувства». Всё-таки отталкиваю его в бок с кровати и резко подимаюсь. Не понимаю, откуда у него такая силища, но он подхватывает одеяло, пока я все ещё сижу на нем и скидывает вниз на себя. Я запутываюсь в ткани. Ему же удобно снова навалиться на мой «кокон» сверху. — Не кипятись. Я пошутил. Хуевая шутка, признаюсь. Я просто в шоке с твоей реакции, — не знаю, что меня больше добивает: его, почему-то, нежный голос, то, что я снова не могу его побороть или то, что я всё еще не готов именно так получать реакцию на свои чувства. У меня появляются слезы на глазах. Слишком много всего навалилось. — Хей, ты чего? — все-таки палит мой сопливый вздох, — сильно ударился? — «Что за блядская забота. Это такой трюк, чтобы затащить в постель?». Я отпихиваю его руку, которая тянется стереть мою слезу. Он снова тянется к лицу, но резче. Хватает меня за подбородок, поворачивая к себе. — Хватит истерить, я пытаюсь извиниться, — как будто отчитывает меня как ребенка. — Отпусти меня. Я хочу уйти, — самому неприятно, что не могу сказать это уверенно. Выходит слишком жалко. — Какой же ты придурок, — говорит он на выдохе и касается моих губ своими. Сначала я никак не отвечаю. Он не напирает, но продолжает нежно целовать. Этот контраст между такой лаской и нашим диалог выбивает меня из колеи. Мне так нравится, что он делает, что я невольно стону. Уловив хоть какую-то мою реакцию, он сильнее давит на мой подбородок вниз, чтобы я открыл рот. Через секунду он проникает своим языком мне внутрь, и я как будто отключаюсь. «Я бы целовался с ним вечность». У него такое приятное дыхание, как будто он питался только мятной жвачкой. Его запах всё такой же, как и раньше. Его губы настолько мягкие, как игрушка антистресс. У меня затекает шея, но я очень хочу, чтобы он не прекращал. «Я не понимаю, что будет дальше с нами». Нацеловавшись вдоволь, он предлагает мне пойти в нашу спальню ложиться спать. «Наша» спальня. После таких слов я сразу же сдался. Мне слишком легко угодить, похоже. «Эта золотая клетка меня погубит, но пусть я хотя бы на три дня поверю, что мы сможем быть вместе». Следующие два дня мы живём так, как будто, по-настоящему, принадлежим только друг другу. Нам никто не мешает. Нами никто не интересуется. Мы предоставлены сами себе. Точнее, решаем мои оставшиеся проблемы и параллельно «развлекаемся». Оказывается, я огромной фанат минета. Мне только намекни, я сразу опущусь на колени. Даже немного стыдно, что практически в каждой комнате мы сделали это. Он тоже не отставал, но я не стал его спрашивать, как он относится к этому. К чему-то посерьезнее мы не переходили. Я отнекивался, ссылаясь на то, что ещё успеем, хотя, на самом деле, понимал, что если это случится, то мне будет больнее отдаляться. «Когда я уеду отсюда, то мы закончим это. Я закончу это. Слишком много гемора. На время я могу забыть, что мы не вместе, но выйдя отсюда вся магия развеется». Я не собираюсь ставить ему ультиматумы, раз ему так не нравилось, что я собственничал раньше. А по-другому я точно не смогу. Тем более, его ждет свадьба. Какие бы странные отношения у них не были, свадьба — это уже серьезно. — Встретимся сегодня вечером? — спрашивает он, когда мы подъехали к моему дому. «Как же мне не терпится попасть туда». — Зачем? Мы всё это время были вместе. Неужели ты не хочешь встретиться с кем-то ещё? — говорю я, намекая больше на Машу, чем на кого-либо другого. Мне до сих пор непривычны их взаимодействия. — Ну… я подумал, что нам было круто вместе. Не хотелось бы это заканчивать, — выдает он, как будто стесняясь. Я всё же тянусь, чтобы открыть дверь. — Да, было, но у меня сегодня много дел. Сам понимаешь, накопилось. Встретимся завтра в студии, — на самом деле, это правда. Да, я хочу убежать от него, но и квартира простаивала долго. И не стоит забывать, что я уже назначил несколько встреч с клиентами по поводу продажи некоторых вещей. Ему же это знать необязательно. — Окей, до завтра тогда, — ещё грустнее говорит он. — Да, пока, и спасибо за помощь, — теперь точно заканчиваю диалог, захлопывая дверь машины.

***

— Вы что, переезжаете за границу? Так много вещей выставили на продажу. Причем хороших. Такое только из-за веса не захочется перевозить, — говорит мне клиент, рассматривая набор пластинок. — Пока не уверен, просто поменялся вкус, — дружелюбно отвечаю я. «Всё же он много, чего берет. Сумма внушительная. В честь этого я могу побыть лапочкой немного». — Во всем? Ну ты даешь. Может кризис среднего возраста? Ты точно не пожалеешь? Слишком выгодные цены, — не унимается он. — Всё нормально, я не наугад ставил. — Надеюсь, ты не решил все деньги проиграть в казино или пропить. А может подарок кому? — блять, когда он успокоится. «Почему ему не похуй?». — Нет, деньги пойдут в нужное русло. Я уже наигрался в опасные вещи, — отвечаю я, и продолжаю нервно убираться в доме, так как не успел до прихода людей. «Вот и накликал себе много «работы»…» — Молодец! Вот бы мой сын уже взялся за ум… — начинает он, и я уже жду интересные истории, как он говорит вообще другое, — могу я на завтра заказать доставку этих вещей? Я отложу их сейчас, люди завтра заберут. — Без проблем, только оплата вперед, — к черту интересные истории, я наконец-то останусь один. — Да, конечно, — говорит он и тянется за наличкой. После того, как я всё посчитал, мы прощаемся, и он уходит. «Отличный улов» радуюсь я, продолжая домашние дела. И полностью игнорирую сообщения во всех соцсетях. Идея «случайного» блока меня всё больше привлекает. Следующим же утром приезжаю в студию к 11. Я совершенно не спешил. Да и отчитываться мне не перед кем. Он сидит в своём кабинете и обсуждает что-то с клиентом. Я мысленно радуюсь, проходя мимо, и иду к себе в мастерскую. Работы предстоит много, даже слишком много. — Почему игнорируешь меня? — спрашивает он спустя 40 минут, когда заходит ко мне после ухода клиента. — Ты был занят, не хотел прерывать диалог, — да, я пытаюсь прикинуться дурачком. — Не еби мне мозги, ты знаешь, о чем я! — громче говорит он и проходит на диван. «Слава богу, я сижу спиной к нему». — Прости, был занят, — и это чистая правда! Вчера я вырубился, как только прилег, после всех дел. — Чем это ты был так занят? Или, может, кем? — нотки стервозности не ускользают от меня. — Даже, если с кем-то, мы не в таких отношениях, чтобы что-то запрещать друг другу, — говорю я и мысленно усмехаюсь, хотя сам только недавно из-за этого расстраивался. — Ты прав. Хорошо, что мы не в таких отношениях, — слишком серьезно говорит он, и меня это задевает. «Черт, никто из нас не может выйти из игры побежденным». — Решил всю хату продать? — спустя минуты 2 говорит он совершенно спокойно. Я смотрю на него через зеркало с какой-то паникой. Он же просто водит пальцем по подлокотнику и наблюдает за этим. «Ну всё, началось минное поле». — Откуда ты знаешь? — всё ещё стараюсь держать себя в руках. — Кое-кто из наших друзей увидел твой профиль и узнал тебя по вещам. Ты же даже не стесняешь продавать подарки, — с осуждением говорит он, поднимая на меня глаза. Мы сталкиваемся взглядами через зеркало. Я снова как ребенок, краснею из-за замечания. Но он прав. Если ему скинули ссылку на мой профиль, то он мог заметить, сколько конкретно его подарков я раздаю. Там практически только его и мои вещи. — У меня изменился вкус, — пытаюсь оправдаться я. — Имей совесть! У тебя огромная квартира. Не хочешь в своей держать, так увези на старую. Твои съемщики, если и разъебут, то это будет не так неприятно, как твоя крысиная продажа. На крайняк бы родителям отвез, — говорит он громче, вскипая, — и похуй на деньги. Ты по-человечески не думаешь, что это не очень по отношению ко мне?! Мне казалось, у нас всё наладилось. На что ты, блять, такое копишь, чтобы столько денег иметь. Наркокартель хочешь открыть? — Что у нас наладилось?! — игнорирую я всю его тираду, триггерясь именно на эту фразу. «Я знаю, что поступаю неправильно, но мне больно смотреть на все эти вещи, хранящие память о нашей близости». И я не про интим. — Как охуенно ты переводишь тему! Хочешь на меня все стрелки перевести? Я уверен, ты сейчас выдашь что-то из разряда: «Ты виноват в том, что мы не сцеплены только с друг другом. Ты не отменяешь свадьбу и не даешь мне всего себя». Я уже знал, что так будет, — ну что ж, урыл. Я в полном замешательстве. Он очень вырос в понимании моих манипуляций. «Чувствую себя оголенным проводом». — Почему ты делаешь всё таким сложным? — думаю, это был больше риторический вопрос, который срывается с его губ. «Он, действительно, относится к этому как к развлечению». Он не скрывал свои чувства годами. Соответсвенно, мне нечем его поддержать. Мы не решим эту проблему, чтобы каждому было комфортно, не меняя всё кардинально. В итоге, не получив никаких ответов, он уходит. Стараюсь продолжить работать, но не могу сконцентрироваться. «Мне нужно поехать домой» — думаю я, когда хочу уже начать собирать все вещи, но слышу как хлопает входная дверь. Становится невероятно тихо. Он ушел. Или по делам, или ему тоже некомфортно здесь со мной. «Что ж. Тогда сегодня останусь здесь, а дальше переберусь в домашний кабинет. Ничего не поделаешь. Когда-то бы снова все стало не очень в наших взаимоотношениях, как и раньше. Почему бы не убедиться в этом сегодня». После той стычки несколько недель жизнь текла своим чередом. Я работал из дома, изредка получая от него на рабочую почту заказы клиентов. Готовые работы забирали уже наши ассистенты. Часть заказов я также перекидывал на них: то, что не успевал или было не так сложно. Лично же мы с ним не общались. Все старые сообщения я прочитал, но не смог ответить, хоть и очень хотелось продолжить диалог. Я скучал невероятно. Все-таки не удалось заново не прикипеть. Новые сообщения я не получал, но это было и к лучшему. Изредка проверял соцсети и видел его посты. Он продолжает существовать окружении огромного количества людей. Неудивительно, именно я в нашей дружбе был тем самым интровертом. Благодаря же его способностям к общению с абсолютно любым человеком, мы когда-то и распределили наши роли в работе. Я отвечал за «товар», а он за «купца». Всё это время я практически не выбирался из своего дома. Конечно, я выходил в спортзал или иногда прогуливался до продуктового, но обычно всё я заказывал и делал онлайн. В один из таких дней мне позвонила Света по FaceTime. Почему-то именно тогда, я осознал, что так и не вернул телефон. «Нужно бы купить новый и занести этот в офис в ближайшее время». — Привет, затворник! Как дела? — слышу я радостный голос подруги. Позади нее пальмы и яркие здания. Соня стоит чуть вдалеке и машет мне рукой. Она бегает за их собакой. Видимо, сидят на берегу моря. Слышу шум волн и разговоры людей. «Да уж, у них погода поприятнее, чем у нас». Обращаю свое внимание на очередной снегопад за окном. — Почему сразу затворник? — Ну, ты ничего не выкладываешь… — пытается оправдаться она, но я начинаю понимать, откуда она знает, что я делаю или не делаю. — Врушка, это не показатель. И ты это знаешь. Я выкладываю что-то раз в столетие. — Да, и что-то невероятно абстрактное и непонятное. Ты прав. Он мне пожаловался. Думал, что я что-то расскажу про тебя. Может подскажу ему, что с тобой делать. — И ты собираешься это делать? — Нет, конечно. Я знаю, что ты этого не хочешь. Я и звоню то тебе, чтобы не выведать что-либо, а предложить тебе приехать к нам уже сейчас. Знаю, у вас много работы, но твои ученики и работники тоже хороши. Оставь им на время заказы. Да и ты теперь невероятно богат. Зачем тебе дополнительные гроши, — я слышу в ее голосе смешок и сам непроизвольно отзеркаливаю его. — Денег много не бывает, но ты права. Можно не трястись над ними. — Ну так что? Ты приедешь? Не думаю, что тебя что-то сильно удерживает там, — понимаю её намек. «Конечно, она имеет ввиду его». Он спалил ей слишком много. И продажу вещей и наши мини развлечения. «Всё в его духе». — Я подумаю. — Зайка, приезжай. Проветришься. Тут у нас ТАКОЙ сосед сексуальный. Тебе нужно отвлечься, — говорит мне уже Соня, закрывая собакой всю камеру. — Я больше соскучился по вам, чем хочу познакомиться с кем-то. — Мы знаем, но предложение в силе. Мы ему уже тебя показали, — не стесняясь выдает Соня. — Что? Зачем?! — Шутка, шутка, просто приезжай поскорее. — Уже собираю вещи, — уже шучу я. — Пиздун, мы побежали. Ждем твой билет в личку. — Сейчас наклепаю его в канве. — Пока, котенок, — говорят они хором, и я теряюсь на минуту, совершенно забыв про свою тату. «Прежде, чем уехать, лучше бы свести её, если это возможно». — Пока, — отвечаю я, когда сбрасывается звонок. Проходит ещё несколько недель, прежде чем я спонтанно покупаю билеты. Работы навалилось немерено. Заказы все очень серьёзные, такие просто так не отдашь. И дело даже не в сумме. Так то я и так буду владеть процентом от продаж. Тут же было понятно, что мои люди не справятся так, как надо. Пока я разгребаю завалы, он времени не терял. Если бы не Света, то, может, я бы и не заметил ту историю для близких друзей нашей столичной подруги. Даже не знаю благодарить ли её или лучше намекнуть, чтобы больше такого не делала. Мне то уже нет никакого дела до его похождений. (Пиздеж). Увидев, как он сосётся с каким-то парнем на очередной вечеринке, у меня срывает крышу. Я оглядываю свою квартиру и вижу неубранные вещи, валяющиеся по всей площади. Незаконченные и законченные работы. Горы мусора и пыли, так как отказывался даже от клининга, чтобы не мешали. Я был полностью погружен в работу, пока этот огузок развлекался! Не знаю, способ ли это находить клиентов, но снова прочитав для кого та работа, что я сейчас делаю и сопоставив с данными с отмеченным парнем на фото, я понимаю, что это для него. «Да пошли вы все нахуй» — думаю я и со всей дури ломаю перекладину у картины. «Я не буду ему ничего делать. Справится кто-нибудь другой». Порчу картину ещё немного и довольный хватаю свой новый телефон, который купил себе уже сам. Тот я вернул ему, положив на стол, пока его не было. «Пусть подарит кому-нибудь другому. Например, новому любовнику». Не осознаю, что бесит меня больше: то, что он вообще на меня не похож, а значит этому плевать, с кем спать или то, что я так реагирую, в принципе. Находя нужные билеты, я оплачиваю их и кидаю Свете в ответ на её скрины, ничего больше не написав. «Котенок, я рада, что ты приезжаешь, но не забудь всё же сообщить об этом своим подчиненным и ему. У вас бизнес.» — получаю я от неё ответ. «Конечно, мне придётся сообщить об этом. Я не настолько истеричка». Наши люди мне ничего не сделали, с ними я лично переговорю. Возможно, что-то отменю, чтобы не пугать никого лишней ответственностью. «Перебьется. Деньгами он не обделен». Ему же я просто отправлю уведомление на почту. Когда буду сидеть в самолете. «Он знает, с кем строит бизнес».

***

— Мне кажется, тебе скоро возведут алтарь. Его дом наполнен твоими вещами, — как-то говорит мне наш друг, когда мы сидели только вдвоём на паре по маркетингу, пока наш объект обсуждения был в деканате. — Не преувеличивай. Ты просто завидуешь, что никто не хочет держать у себя дома на видном месте фотку с тобой, — ехидничаю я, понимая, что мой сосед не воспримет это всерьёз. — Вот сучонок, я серьёзно. Он знает о тебе абсолютно всё. Ты, кстати, знал, что каждый из нас обращается к нему за советом, что тебе подарить? Он всегда придумывает что-то новое, но нужное тебе. Вы точно только дружите? Или ты потихоньку вербуешь нас и создаешь культ своей личности? — тише говорит он, когда на нас шикает преподаватель после его мини оскорбления. — Намекаешь на то, что мне нужно держаться от него подальше? — больше подразниваю его я, чем беспокоюсь. Моей нарциссической части очень приятно слышать, что меня так выделяют. — Не, чувак, я не думаю, что вы когда-нибудь сможете существовать отдельно… В наш первый год учебы в университете мы, действительно, слишком сплелись с друг другом. Во время моего восстановления и экзаменов мы поняли, что нам безумно комфортно вместе отдельно от нашей компании. Практически каждый день мы что-то делали вместе. Я ждал его дома после своих занятий у физиотерапевта и его учебы в школе, затем мы ели и садились за свои хобби: он начал создавать электронную музыку, а я продолжал рисовать картины. И всё это с бессмысленными шоу на фоне. Мне всё ещё кажется, что он начал писать музыку только из-за того, что часто приходится сидеть в наушниках и, тем самым, не слышать тот бред с экрана. При этом он больше не возникал на этот счет. Даже подмечал, что именно и какой сезон я смотрю. «Возможно, он реально интересовался мной». После хобби и выполнения домашки, мы ездили по разным делам, которые надо было сделать: купить подарок или необходимые штуки для творчества, забрать документы или заехать к родственникам. Ещё сходить в кино, по магазинам, в ресторан, к друзьям на вечеринку, на соревнование или тренировку, в общем и целом, мы делали ВСЁ вместе. В какой-то момент, мы перестали ночевать друг без друга. То ночевали у него, то у меня. Так у нас, в итоге, перемешались все личные вещи и даже документы. «Наверное, именно это и натолкнуло Максима на мысль об алтаре». А мы то просто стали как одно целое. Всего то. — Может начнем продавать твои картины онлайн? Или, хотя бы, выставись в галерее. Не только же мне тебя спонсировать, — как-то говорит он мне, пока мы лежали на его кровати и смотрели каждый в свой телефон. Ненароком обращаю внимание на картину с тем безымянным силуэтом, что висела у меня над кроватью. Сейчас же она расположена напротив. — Сам же захотел её купить. Всё остальное ты забираешь бесплатно, — с небольшим укором говорю я, показывая на картину и продолжая рассматривать её. Свет падает так хорошо, что я начинаю понимать, почему она висит именно там. — Я был готов отдать многое, повезло, что тебе хватило деньгами. Когда тебя нет рядом, я засыпаю, смотря на неё, — признается он и поворачивает голову на меня. Чувствую как его взгляд прожигает мой профиль. — Это мило. Думаешь, каждый мой покупатель будет относиться так к моим работам? — всё еще не поворачиваю голову в его сторону. Молюсь, чтобы не проступил румянец. — Не знаю. Не хотелось бы, чтобы ты с каждым так лежал на кровати и слушал откровения, — мне показалось, или… — Ревнуешь? — наконец, поворачиваюсь на него с ухмылкой. — Спасаю нас от убытков. Ты никакущий в нетворкинге, — мне показалось. — «Нас»? Когда ты успел вписать себя в несуществующий бизнес? — А что нам еще делать? Сноубординг пришлось забросить. Без тебя уже бессмысленно им заниматься.

***

Сборы в Америку прошли сумбурно, так как я, не подумав, взял билеты уже на следующий день. Ещё и на 11 утра. После того бунта пришлось вызвать клининг, так как не хотелось уезжать и оставлять всё в таком плачевном состоянии. Параллельно с этим я старался разбросать проекты между людьми, чтобы никого не перегрузить, но и не обделить. Это заняло достаточное количество времени, так как я освободился только ближе к ночи. Конечно, намекнув всем, чтобы не проговорились второму руководителю. Я не хотел лишних вопросов онлайн или разборки у себя дома, куда он знал дорогу. Я сбегал как крыса с корабля и принимал это. Не осуждайте, мне так было нужно. Ночью я начал паковать вещи и триста раз надавал себе мысленно по шапке, потому что вещей чистых и подходящих практически не оказалось. Переворошив все шкафы и увидев уведомление об онлайн регистрации, я понял, что купил билеты без багажа. «Ебанный в рот». Менять уже было бессмысленно. Деньги есть, куплю всё там. Засуну минимум в дорожную сумку. Потраченного бессмысленно времени жаль, но ничего страшного… «Черт, мне же нужно обменять деньги» — осознаю я и смотрю на время. 3:08. Какой вообще обменник работает ночью? «Блять, утром придется гнать». Пока смотрю обменник с ранним графиком работы, понимаю, что нужно кому-то отдать свои ключи от квартиры, чтобы цветы поливали или могли, в случае чего, зайти сюда. Раньше я бы доверил это только ему… «Нет, у меня много знакомых и друзей. Поищу кого-нибудь». «Боже, нужно же ещё отменить всех покупателей, которых я раскидал на несколько дней». Не думал же я, что всё так случится. В конечном итоге, все вопросы я решил только ближе к 5 утра. Поспав часа два, я выехал менять деньги и посмеялся с того, что я не один такой. Еле успел в аэропорт. Сидя в самолете, я отправляю ему сообщение об «отпуске» и прикрепляю файл с распределением работ. Пишу девочкам о том, что сижу в самолете, и включаю авиарежим. «Полет будет долгий». — Артёмка, как же мы скучали! Чего это ты без вещей? Решил ходить здесь голым и соблазнять всех? Ну, кстати, загореть бы тебе не помешало. Слишком бледный стал в своей Москве, — первое, что я слышу от Сони, как только выхожу из аэропорта к машине девочек, попутно обнимаясь с ними. В Калифорнии невероятно хорошая погода. Солнце, тепло и легкий ветерок. «Здесь хочется снова жить». — Вы, вообще-то, тоже были москвичками. — Да, иногда мы скучаем по столице, но видя тебя таким, туда уже не хочется, — подъебала так подъебала. — Дорогая, несчастная любовь здесь тоже бывает. Когда все счастливые вокруг и солнце светит, еще больше бесишься на мир. Дождь даёт утешение… — начинает философствовать Света, когда мы садимся в машину и выезжаем с парковки. — Нет, с тем красавчиком можно только качать бицепсы и классно трахаться. Грустить будет некогда, — говорит уже Соня и поворачивает голову на задние сиденья, где сижу я вместе с их собакой. Спустя несколько секунд начинает приподнимать свои брови и ухмыляться, протягивая руку, чтобы почесать питомца за ухом, — я, надеюсь, ты летел сюда с пробкой в своей прекрасной жопе. — Не думаю, что мне прям сразу нужно окучивать его. Для начала бы посмотреть на него, пообщаться. Может мы не подходим друг другу. — А какая разница? Ты собрался остаться здесь с ним, чтобы детей растить? Если честно, пока летел сюда, я успел обдумать этот вопрос. Не то, чтобы я это планировал, но интересующие меня фильмы из подборки в самолете закончились слишком быстро, скаченная в прошлую поездку книга оказалась практически прочитанной, а музыка надоела спустя час. Всё оставшееся время я маялся от скуки, обдумывая свои решения о будущем. «Если мне понравится здесь, я решусь остаться» — всплывало у меня в голове моментами. Вайфай я подключать стремался. Видеть уведомления было бы проблематично. Лучше подождать до посадки. — Кто знает… — неопределенно отвечаю я, и мы переходим к обсуждению различных историй из наших жизней, лёгких сплетен и устоев жизни здесь. Первые две недели мы чисто развлекаемся: ходим на море, по магазинам, ресторанам и вечеринкам. Прерывают мою беззаботную жизнь только рабочие созвоны с командой и письма на почте. К моему удивлению, я был даже не против их получать и обсуждать вопросы. Здесь я почувствовал себя лучше, что не могли не заметить и другие люди по ту сторону экрана. Вопросов по этому поводу я не получал, но это и лучшему. Не стану же я пояснять, кто именно стал причиной моего приподнятого настроения. Для себя же и для девочек — этой причиной оказался наш сосед. Они были правы, он мне понравился. Даже очень. Нашему общению не мешало даже то, что с момента окончания университета я не практиковал английский. Нам необязательно было общаться на серьезные темы. Мы просто отдыхали. Вдвоем ли или компанией, это неважно; коннект образовался сразу же. Мой «друг» был на год младше меня и, как ни странно для этого места, позиционировал себя актером. Пока он не выстрелил нигде со своими работами, но задатки у него были хорошие. По крайней мере, мне так кажется. Мы, повторюсь, не особо вдавались в подробности. — Может мне остаться здесь еще ненадолго? — как-то завожу я разговор с подругами, пока мы отдыхали в гостиной на первом этаже дома, — если что, я могу переехать в соседний дом. — Лео уже предлагает тебе жить вместе? — удивленно уточняет Света и откладывает чипсы. — Ну, его идеей было продолжить мой уикенд, а по поводу жилья это уже я сам додумал. Мне кажется, он будет не против. — Подожди, Сонин вопрос о том, будешь ли ты с ним детей растить был риторическим. Тебе необязательно строить с ним семью и даже чисто отношения. Просто поиграться круто, но ты как-то слишком серьезен. Прошло всего две недели… — как-то слишком нервно уточняет Света. — Ничего серьезного, мне не 15 лет, чтобы верить в любовь до гроба с первого взгляда. Я предложил этот вариант, потому что хочу остаться, но, вдруг, я буду вам мешать… — Нет, не будешь. Оставайся здесь, — слишком резко прерывает меня Света. — Милая, ну, может, ему надоело постоянно таскаться к нему. Он хочет и у него пожить. Там светить голой жопой не так стыдно. Уже всё видели, — начинает защищать мой вариант Соня. — Мы тоже видели, ничего страшного. Побегает, — все не унимается Света. — Да почему ты не даешь нашему мальчику пожить с этим красавчиком? Он же не уезжает на другую планету. — Я просто считаю, что рановато переходить к такому. Что если вы так привыкнете к друг другу, что не захотите расставаться? Это будет очень больно! Вам ведь всё равно придётся расстаться, так как тебе нужно обратно в Москву к нем… ой, точнее, к бизнесу. Нет, так не говорят. Короче, ты совсем забыл про работу? Твои подчиненные молодцы, но, все-таки, покупают именно ТВОИ творения, а не их, — уже ко мне обращается Света, пытаясь заговорить мне зубы, чтобы я забыл о её оговорке. Как бы не так, я понял её намек. Не знаю, почему она всё еще хочет сохранить то странное наше взаимодействие с ним, но мне уже как-то все равно. — Кстати, об этом. Я подумываю продать свою долю или отделиться от него. Думаю перебраться сюда. Здесь мне приятнее творить, и у меня снова появилось вдохновение. Что-то новое и живое. Мы даже нашли мне первого клиента. Это друг Лео, он фотограф… — Мы? — возникает Света, прерывая меня, — ты уже говоришь «МЫ»? Малыш, я всё понимаю: новые люди, места, эмоции, но куда ты погнал? Оставайся здесь, сколько хочешь. Развлекайся как и с кем хочешь, но зачем тебе отказываться от той стабильности там? Вы столько лет строили этот бизнес. Да и как же он будет без тебя? — Я уверен, он справится. Не пропадет, — просто отвечаю я, потому что даже не хочу разводить полемику про эту тему. — Тём… — хочет что-то сказать она, но видя неоднозначное лицо Сони, которая еще к тому же мелко покачивает головой из стороны в сторону, прерывается и продолжает по-другому, — ладно, неважно. На сколько еще хочешь остаться? В любом случае мы на улицу не выкинем. — Может на месяц или два… — Месяц? Два? А как же свадьба? Ты забыл, что ли? — снова вскипает Света. Абсолютно не понимаю её реакции, она видела, что со мной происходит из-за этого события, и тут она против? Я начинаю злиться. — А я то тут причем? Он же жених. — Ты его лучший друг! — Света, очнись! Мы спали с ним! Какой я ему лучший друг, если я любил его хуеву тучу лет, а он в это время встречался с парней и параллельно строил планы на свадьбу с Машей?! Нахуй я ему сдался. — Ты просто придурок… — удрученно говорит она. — Я придурок? Охуенно, — психую я и иду в сторону входной двери. Мне нужно проветриться. Или потрахаться. — Артем, ты куда? — долетает до меня вопрос Сони, но я уже выхожу на улицу. «В рот ебал я его и его свадьбу». Все-таки, остаюсь в Америке, но переезжаю жить к Лео. Хоть с девочками мы помирились, но жить со своим «парнем», хотя мы еще не обсуждали это, очень даже ничего. Чувствую себя каким-то героем любовных романов. Утренний кофе в постель, неспешный секс, совместные сборы на пробежку, приемы пищи (хвала небесам, у нас одинаковый рацион), мероприятия, прогулки, походы… «Как же давно я не чувствовал себя любимым». Правда, как будто никогда. Да, мы имели похожую близость с кое-кем, но не такую нежную, как сейчас. И не с интимом. «Который пиздец, какой горячий!» Я, наконец-то, полностью прочувствовал всю мужскую любовь. Все аспекты секса. Всю полноту, если вы понимаете, о чем я. За все это время я окончательно убедился в том, что остаюсь. Даже, на всякий случай, начал искать студию под съём для работы и отдельное жильё. Мало ли нам захочется чуть-чуть побыть раздельно. Также начал потихоньку готовить документы и собирался уже начать говорить всем подчиненным об этой новости и связываться с юристами и бухгалтерами. Московскую жилую квартиру решил оставить пока нетронутой. Дальше также буду сдавать, как и другую, когда перевезу все вещи сюда. Уведолмение о свадьбе я игнорировал. — Видел? Они решили перенести свадьбу. Может что-то сорвалось? Или, в итоге, решили летом, как я и думала. Зачем ранней весной играть, когда ещё не растаяло ничего… — как-то начала размышлять Соня, пока мы сидели вчетвером у них около бассейна во время обеда. «Никогда не был на двойном свидании». — Ммм, — меня совершенно это не волнует. «Я и летом не пойду» — думаю я и продолжаю есть бургер. — Думаю, было бы неплохо, если бы ты узнал, в чем дело. Вдруг, что-то серьезное, — говорит Света, и я все же откладываю еду, поднимая недовольный взгляд на нее. Я уверен, она знает, что там случилось, но, зачем-то, провоцирует меня. — Думаю, они сами справятся. Мне, в любом случае, будет не до этого. Мне нужно перевезти все вещи, разделить бизнес и обустроиться окончательно тут… — Я рада, что ты теперь будешь у меня под боком, но какого хуя ты полностью игнорируешь своего лучшего друга?! Он для тебя пустое место? Он столько для тебя сделал! — уже значительно повышает голос она, и я чувствую, как Лео рядом напрягается. Он не понимает русский, знает только базовые слова. «Представляю как страшно звучит наш язык на повышенный тонах, если даже спокойная речь звучит грубо». — Яему по гроб обязан, что ли?! У нас теперь разные жизни, такое случается, — всё ещё контролирую себя я и кладу свою руку ему на бедро и начинаю поглаживать, успокаивая. — Но не с вами! На несколько минут мы все замолкаем, и эта тишина давит неимоверно. Мы со Светой опускаем глаза вниз, и это уже мне нужна поддержка, потому что слова задевают за живое. «Я тоже так думал. Думал, что мы не сможем никогда разделиться». Такое случается со всеми, но не нами. Расскажи об этой ситуации мне первокурснику, лежащему в его толстовке на его кровати, пока он моет мою машину и забирает мои покупки из художественных магазинов, я бы покрутил пальцем у виска. В итоге, та посиделка закончилась неловко, и мы не виделись где-то неделю. Каждый занимался своим делом: я рисовал картину новому заказчику, Лео уехал на съемки на несколько недель, а девочки… Девочки тоже что-то делали. Я решил дать нам время успокоиться и принять всем новую реальность.

***

Я всё же решил наведаться к девочкам без приглашения, когда закончил клиентский заказ. «Не выгонят же они меня» — повторяю я себе мысленно, пока иду в соседний дом. Подходя к воротам, я еле различаю женские голоса и… мужской? У них гости? «Может поэтому они мне ничего не писали. Вдруг я помешаю им своим присутствием. Хотя у них же не тройничок. Так бы я их точно не слышал». Всё же нажимаю на звонок. За забором резко становится тихо. Даже собаку не слышно. Без каких-либо вопросов мне открывают дверь, и лучше бы я не решался приходить сюда больше никогда. По началу мне показалось, что я перегрелся и спутал. Потом я подумал, что это пранк, и там сидит загримированный человек. Но убедился я в том, что он решил испортить мне жизнь даже на другом континенте. — Артём, дорогой, мы хотели тебе сообщить о госте, но посчитали, что ты сам к нам придёшь, когда успокоишься… — пытается оправдаться Света, пока я в немой злости оглядываю компанию. «Это точно всё подстроено». Я вижу это по неловко стоящей Свете и недовольной Соне. Я уверен, она была против этой идеи, но не могла перечить. По поводу третьего персонажа я даже ничего говорить не буду. Он просто сидит на стуле с важным видом и также буравит меня взглядом. — Это не лучшее твоё решение, — говорю я, пытаясь держать себя в руках. — Я знаю, но мне казалось… — Тебе всегда что-то кажется, это не повод считать себя правой. Я думал, ты МОЯ подруга, а не его, — как-то слишком грубо говорю я, чем вызываю реакцию виновника всей ситуации. — Она ни в чём не виновата, никто не знает как справляться с твоими психами, — начинает он защищать девушку, и у меня окончательно срывает крышу. — С моими психами?! Ты не поахуевал тут? Тебе вообще никто слова не давал. Приехал сюда нотации читать? Да что ты знаешь вообще об этой ситуации. — Всё. Я знаю абсолютно всё, потому что только я… ты слышишь? ТОЛЬКО Я знаю, как справиться с тобой. — Ты головой поехал? Что за замашки бога? Всё он знает. То, что тебе, видимо, решили растрепать мои, якобы, подруги, ещё не всё. Хочешь показаться гением? Иди ты к чёрту. Нет, идите все вы к чёрту, — говорю я, зло усмехаясь, и выхожу за ворота. — Куда ты намылился? Может, пора уже перестать бегать и решить вопрос по взрослому? — прилетает мне в спину его претензия. — Я и собираюсь его решить. Как раз иду домой звонить юристам по поводу дележки бизнеса. Ты меня уже изрядно подзаебал. — Ой, домой прям? Ты жильё этого ноунеймовского актера домом назвал? — спрашивает он и хватает меня за руку, разворачивая к себе, когда я практически зашел к себе на участок. — И что с того? Мой парень подает большие надежды, — говорю я, спокойно глядя ему в глаза. «Да, я преувеличил ситуацию, назвав его своим парнем, но а как ещё. Я живу у него. Мы спим вместе. Общаемся каждый день». И глубоко внутри мне нравится то, как он вскипает, сильнее сжимая моё запястье. — Как мило. Ты теперь как традиционная женушка ждешь его дома? — Не понимаю, чему ты завидуешь. Если бы не ваша отмена свадьбы, тебя бы тоже кто-то ждал, — усмехаюсь я и вырываю руку из захвата, резко разворачиваясь к нему спиной. — Не переживай. Меня ждут аж двое. Я успеваю удовлетворять сразу два пола, — «Не знаю, может, когда-то мы зацепились друг за друга именно потому что каждый из нас мог дать сдачи в наших диалогах?». Но сейчас меня это всё больше раздражает. — Я рад, что ты в середине бутерброда, но меня это не волнует, — пытаюсь нелепо отстоять свою позицию. — Когда приезжает твой друг? Я хочу с ним познакомиться. Подсказать бы ему, как ты любишь «брать» и где тебе надавить, чтобы ты стонал как последняя сучка, — резко меняет он тему. — Ты думаешь, что мы ещё не попробовали всё? — говорю я, открывая дверь, и меня сразу валят вниз на плитку. Похоже я разбил колени и, не дай бог, подбородок, — ты совсем придурок?! — И как? Тебе понравилось, когда тебя берут сзади? Скучаешь по ощущениям? Я, с радостью, заменю твоего красавчика, — я начинаю вырываться и отталкиваю его к забору. — Закрой свой рот! Что тебе вообще от меня надо?! — ору я, пытаясь отдышаться, параллельно жалея, что из соседей сейчас у нас только девочки на месте. А они точно не вызовут копов. «Придется справляться с ним в одиночку». Оглядываю участок в поисках чего-то тяжелого, чтобы вырубить его на время. — Я же сказал, я приехал сюда помочь тебе справиться с сексуальным голодом… — Пиздеж. — Котенок, ты слишком взвинчен, — «Блять, как же он меня достал». Я кидаюсь вперед и бью его в лицо кулаком, так как больше ничего под рукой не оказывается. — Если ты нахуй не свалишь отсюда самостоятельно, я выкину тебя на дорогу еле живым, — шиплю я, пока он оседает на землю, держась за нос. — Попробуй, посмотрим, кто снова окажется снизу… — я собираюсь взрезать ему, но мою руку отбивают и ударяют в солнечное сплетение следом. Меня это отключает на время и я оказываюсь под ним, когда он садится на мой живот и оттягивает мои руки кверху, — я победил. Одну руку он оставляет на моих запястьях, а вторую тянет назад к моим штанам. Я начинаю вертеться ужом, но мне не удается его скинуть. Когда он залезает рукой под ткань, касаясь моего члена через трусы, я невольно стону. Но больше не от удовольствия, а от безнадеги и боли в груди от удара. — Я так и знал, что тебя уложить на лопатки и развести на секс будет проще простого. Ты уверен, что у вас с ним всё было по обоюдному согласию? Может нам стоит подать на него за принуждение? — откровенно ржет он. — Это на тебя я подам заявление, уродец ты недоделанный! Как же я тебя ненавижу! Когда ты уже отъебешься от меня? Я хочу жить спокойной жизнью. Я тоже хочу любить и быть любимым! — ору я от бессилия. В уголках глаз начинают скапливаться слёзы. — Ну чего ты, — говорит он и достает руку из моих штанов. Вытирая ее о себя, хотя там ничего не могло быть такого, что мне было бы неприятно, тянет ее к моему лицу вытереть скатившуюся слезу. Мы и так все в грязи и немного в крови из его носа, — это ты начал. Тебе не хватало моей любви, и ты привел нас к этой ситуации. — Хватит нести чушь! Я не об этом говорил! Я гей! Мне не нужна была просто дружба. Мне нужен был ты! Полностью! А ты всегда выбирал кого-то другого на эту роль, — уже по-настоящему плачу я. Меня давно и так сдали с потрохами. Я повержен перед ним. И всегда был. Он совершенно ничего не говорит и только смотрит, как я рыдаю. Спустя несколько минут он отпускает меня и садится напротив. Я постепенно прихожу в себя и не выдерживаю: — И чего ты молчишь? Доволен? Такая правда тебе нравится? Ты приехал за тем, чтобы снова показать мне, как я жалок в отношении тебя? Не получаю никакого ответа. Он только встает и идет в дом. — Блять, скажи хоть что-то! И это не твой дом, чтобы так спокойно заходил в него, — возникаю я, но позорно шмыгаю носом. — И не твой, — тихо говорит он, отрывая дверь и пропуская меня вперед, — собирай свои вещи. — Что? — на секунду я неплохо так охуел. — Собирай вещи. Или мне помочь тебе? — Ты не можешь выгнать меня из дома моего парня. — Не пизди, у тебя нет парня. Вы не в таких отношениях. Потрахались и хватит, — и ещё раз машет мне рукой вглубь дома, чтобы я проходил. — Да какая разница? Я никуда не пойду! Это мне решать, где мне быть! — Мне кажется, ты уже ясно дал понять, с кем ты хочешь быть. Я живу в другом месте, — спокойно говорит он, скрещивая руки на груди. — Нет уж, этот вариант невозможен. Я хочу обычных отношений. Без третьих лиц. Без свободных взаимодействий. Без твоих блядских похождений. — В Америке у меня никого ещё нет… — усмехается он. — Блять, какая же ты сука… — выдыхаю я и опускаю голову. Хочу просто провалиться сквозь землю. — Не кипятись, я понял. — Что? Что ты понял?! — Я просто хотел окончательно убедиться в том, что ты теперь понимаешь важность меня в своей жизни. Мне нечего ответить, я просто зло поднимаю на него глаза. — Малыш, я напоминаю — это ты первым начал отвергать меня и делать вид перед всеми, что я для тебя никто.

***

Не знаю, в какой точно момент это начало происходить, но то, что отдаление произошло во многом из-за меня — правда. Маша была еще одной важной причиной, но не факт появилась бы она, если бы я не стал отворачиваться от него. «Я просто испугался». — Вы прям как женатая пара. Когда детки? Кто из вас будет рожать? — откровенно угорал наш одногруппник над нами, когда мы зашли в аудиторию. Обычно он всегда говорил что-то конкретно мне, так как я, в отличие от своего друга, стараюсь не лезть в драки. Я и конфликты то избегал всегда. Хотя сейчас уже может так не казаться. — Завали ебало, недоумок, — пока ещё спокойно говорит он за нас, садясь на наши места. На секунду я начинаю мяться: может мы, действительно, слишком слиплись, — чего встал? Садись — говорит уже мне. — Да, сядь ему прям на коленки. Вы сто пудов делали это триста раз, чего стесняться, — прилетает мне в спину от того ублюдка. Сейчас бы я не стал обращаться на него внимания: мало ли, что он думает, говоря все это. Обычно такое прилетает именно от латентных. Он сам мог до безумия хотеть таких взаимоотношений. Мы тут не причем. Но тогда я так не думал. Вместо того, чтобы сесть вместе со своим другом, как было всегда, я сел за него и уткнулся в телефон. — Эй, ты чего? — слишком растеряно спрашивает он и хочет пересесть ко мне. — Нет, — резко останавливаю его, — мне надо посидеть отдельно сейчас. — Окей, — говорит он еще грустнее и продолжает какое-то время смотреть на меня, но не увидев какой-то приемлемой реакции, отворачивается. Я не смог посмотреть на него тогда: его щенячьи глазки разбили бы мне сердце на еще больше частей, чем это сделал я. Возгласы придурка на фоне, которые я уже не мог разобрать из-за своей подступающей паники, добавляли всё больше осколков. Иногда, вспоминая именно этот фрагмент, я думаю что именно он стал той поворотной точкой, когда я начал причинять нам боль. Всё чаще мы стали разделяться на людях, хотя и продолжали жить вместе на съёмных хатах или в поездках с друзьями. Всё также ездили вместе по нашим делам, но, начиная с универа, я старался «отходить» от него. А дальше, ненароком, ограждал нас друг от друга при малейшем недопонимании людей вокруг. Нас слишком часто подмечали и замечали. Я думал, что так будет лучше для нас. Для него. Он слишком хороший, чтобы влезать в это дерьмо. Я находил тысячи причин, почему мы не должны быть вместе. Впоследствии, он доказал мне мою правду, которую я сам же и создал. «В этой битве я точно проиграл».

***

— Надеюсь, ты не ожидал хоромы, — говорит он, когда я с небольшой сумкой всё же прохожу в его апартаменты. Я не стал собирать все вещи, потому что не понимал, на сколько я здесь и сколько мы сможем выдержать вместе. В конечном итоге, не могу же я просто испариться из дома, не поговорив с Лео. «Тем более, вещи я всегда смогу забрать». О том, что что-то там ещё осталось, я не стал сообщать. Меня всё ещё напрягает наша последняя часть разговора и его, якобы, согласие с моими принципами. — Я удивлен, что ты не живешь у девочек, — отвечаю я, оглядывая помещение. Небольшая прихожая, сразу просматриваемая кухня-гостиная и выход на лоджию с невероятным закатом и две закрытые двери. Наверное, в спальню и санузел. Приятная обстановка и… даже тут этот запах. Его запах. Только в придачу «соленый» морской воздух. «Хорошее местечко». — Я бы не хотел трахаться при них, — небрежно говорит он, скидывая кеды и проходя на кухню. «Ах вот в чем дело. Может мне все же вернуться обратно? Похоже, он собирался остаться тут надолго, чтобы найти кого-нибудь ещё». — Ты же говорил, что у тебя нет никого в Америке, — молюсь, чтобы это не звучало слишком обиженно? — Не ревнуй, я про тебя говорил. Проходи, хватит уже сбегать. — Я не ревную… и не сбегаю. — Знаю я тебя, можешь больше не придуриваться, — говорит он, когда снова поворачивается в мою сторону. Я все же снимаю кроссовки, проходя в квартиру. — И зачем ты меня сюда привел? — спрашиваю его позже, когда мне надоело сидеть в тишине, пока он делал нам кофе. Он выгибает бровь, поднимая на меня взгляд, но ничего не отвечает, продолжая молоть кофе. Снова я чувствую себя придурком. — Слушай, я не думаю, что всё это хорошая идея… — Ты уже «надумал» нам проблем несколько лет назад. Давай ты не будешь этим больше заниматься, — прерывает он меня, заканчивая свои махинации с кофемашиной. Теперь моя очередь молчать. Наши бессмысленные гляделки продлились недолго, так как он после шумного выдоха решил подойти ко мне, сидящему на диване, и встал, возвышаясь надо мной. Я поднял глаза и закусил нижнюю губу. «Что-то мне это напоминает…» — Давай расслабимся немного, — говорит он и зарывается своей левой рукой мне в волосы, нежно поглаживая. «Я знаю, на что он намекает, не такой уж и дурак». Меня даже на смущает, что мы полноценно не привели себя в порядок после той нашей стычки во дворе. Только обработали раны: его нос и мои ссадины на подбородке, коленях и локтях. «Мы как подростки». Пока я все это обдумываю, машинально опускаюсь на колени и расстегиваю его штаны. Я абсолютно не против такого расслабления. — Котёнок, хочешь сейчас? Я планировал немного попозже: когда ты освоишься здесь и мы поужинаем. Может посмотрим фильм. Сходим в душ, хотя бы. И только потом займемся сексом. Я очень хочу тебя трахнуть, наконец… — говорит он, пытаясь вразумить меня, но я уже стал насаживаться не его член, беря сразу глубоко. «Боже, я скучал по нему». — Оу, окей. Делай, как хочешь, — выдыхает он, поднимая голову наверх. Я наблюдаю за ним, пока он продолжает массировать мою голову и тихо стонать. Не знаю, что больше приносит мне удовольствие: его член глубоко в моей глотке или его реакция на это. «В любом случае, сейчас я довольствуюсь и тем и тем». — Артем. я сейчас точно кончу тебе в рот, если ты не остановишься, — выстаивает он, уже смотря на меня. «И как у него получается целое предложение? Его многочисленные партеры научили его такой выдержке?». Я бешусь невероятно и начинаю усерднее сосать, пытаясь параллельно облизать весь член и всосать головку, создавая вакуум. — Бляяяяять, что ж ты делаешь то… ма…лыш, — вырывается у него с громким стоном, когда он всё же кончает мне в рот после несколько моих поступательных движений. Продержался он недолго, на удивление. Пока он приходит в себя, я, зачем-то, продолжаю держать его член во рту, сглатывая, и смотрю на него снизу вверх. Я не прикасался к себе, не бегу за разрядкой и сейчас — я просто сижу, как послушный песик, и жду указаний или внимания. «Мы поменялись местами» проносится у меня в голове. Его рука все еще в моих волосах, и я не понимаю — она удерживает меня или, наоборот, пытается оттянуть. Он глубоко дышит и также томно смотрит на меня, второй рукой прикасаясь к моей щеке, поглаживая. Нащупывает свой обмякший член через кожу и немного давит на него большим пальцем. — Ты отлично смотришься в такой позе. Давай я тебя сфоткаю, а ты потом нарисуешь картину. Мы обязательно повесим её в нашей спальне. Я не двигаюсь. Не отстраняюсь и даже не киваю. Просто продолжаю на него смотреть и ждать дальнейших действий. Возможно, он прав, и мне больше не нужно ничего решать за нас. У него это лучше получается. Я даже не буду обдумать его слова о нашей будущей спальне. «Я на всё согласен». — Я понял. Ты хочешь продолжения? Давай-ка я выну свой член, а ты встанешь на четвереньки на диван, хорошо? — говорит он мягко, отстраняясь от меня и садясь на диван. У меня все плывет перед глазами и в мыслях полная каша, поэтому я не сразу соображаю, что он хочет. Через мгновение машет в сторону моих шорт, и, хотя бы, это я разбираю, снимая всё с себя. — Иди сюда, — тянет он меня к себе на колени и поднимает чуть выше. Затем съезжает вниз, и я оказываюсь практически сидящем на его лице. — Упрись в спинку дивана, котёнок, ты должен за что-то держаться, — уже приглушеннее говорит он и проводит языком от моего ануса до головки члена, который готов взорваться уже сейчас. Я все же издаю звук и слишком громко стону. Его, похоже, это неплохо завело, так как он сразу насадился на мой член, втягивая щеки. Сделал несколько движений головой вдоль члена и потом вернулся к сжатому колечку и принялся вылизывать всё там. Совершенно не брезгуя, он начал проталкиваться языком внутрь, а рукой надрачивать мой член. Смотря на всё это, я не смог выдержать и минуты, поэтому кончил тоже слишком быстро. Мой оргазм оказался таким мощным, что колени затряслись как после часовой усиленной тренировки. «Хорошо, что мне сказали держаться, а то я бы точно его придавил…» Вылезая, он легонько хлопнул меня по ягодицам и начал опускать вниз на диван, ложась вместе со мной и обнимая сзади. — Ты уверен, что тот чел тебя удовлетворял? Ты выглядишь так, как будто это твой первый раз, — говорит он мне в затылок и щипает за низ живота. — Не обольщайся, я просто очень чувствительный, — хрипло говорю я, после чего получаю укус от него в районе плеча, — ай, ты чего? — Помечаю тебя. — Зачем? — Хочу завладеть этим очень чувствительным телом, раз его реакция чисто физическая, а не эмоциональная от того, что рядом любовь всей его жизни, — удивляет он меня слишком серьезным умозаключением. — Всей его жизни? — уже точно посмеиваюсь я. — Да, ты упустил свой шанс найти кого-то ещё, больше такой возможности тебе не предоставят. — Слишком серьезные слова для того, у кого скоро свадьба. — Ты делаешь мне предложение? — Я про Машу, дурень. — А. — Что а? — чуть стервознее говорю я и пытаюсь повернуть голову в его сторону, — или ты еще и тому чуваку успел предложение сделать? — Странный вывод, — начинает посмеиваться уже он. Я полностью переворачиваюсь к нему лицом и стараюсь сделать взгляд достаточно грозным. Он же в ответ «бупает» мне по носу пальцем. — Тот поцелуй был недоразумением. Он сам меня засосал… — Ну конечно, такой ты недотрога. — Не перебивай. Да, у меня были подобные взаимоотношения, но я все это закончил, когда летел сюда. И с Машей я все обсудил. То есть… она понимала всё с самого начала. Она не глупая, поэтому ты её и принял, кстати. Она видела, что мы… как это сказать, слишком по-странному близки. Не нахожу, что ответить на это, потому что все еще не понимаю, как он мог это сделать, когда мы еще даже не виделись в тот момент. «Неужели он знал, что мы окажемся на этом диване рано или поздно?» — Значит, ты больше не хочешь находиться в отношениях? — Что? Ты дурак? В чем логика? — Ну, это же удобно было, когда ты мог встречаться с Машей и прикрывать свою «тягу» к мужскому полу. — Ладно, звучит логично, но я не прикрывал никогда эту «тягу», как ты выразился. Я не стеснялся своих чувств к тебе. Напоминаю… — Не надо, я знаю продолжение твоих слов. Только ты же понимаешь, что, выбирая меня, придётся поменять слишком много в своей жизни. Я то уже решился на переезд и частично разобрался, как и на что я буду существовать здесь. — Ты собираешься выкинуть меня из бизнеса? — с небольшой претензией обращается ко мне, немного отстраняясь, но не выпуская из объятий. — Нет! Но я то не знал, что ты приедешь сюда. Я начал готовить себя к другой жизни… — Ну тогда всё не так тяжело, клиентов везде полно. Плюс из Европы и Америки у нас и так они были. Найдем новую площадку или студию, на крайняк, поработаем из дома. Или лучше сначала расширить территорию. Мне понравилось жить в доме… — Я нашел студию… — Уже? Ну ты золото, а не партнер… во всех взаимоотношениях… Я ничего не отвечаю и просто выжидательно смотрю ему в глаза. — И… Возвращаясь к нашему диалогу о моих «отношениях»… Я планирую всегда находиться в них, но сделать их серьезнее. Я как бы хочу семью, да и детей никто не отменял. Может придётся перевозить родителей сюда: мама без внуков уже с ума сходит. И она очень хочет, чтобы им передались твои творческие навыки и мои невероятно красивые кудряшки… — Стой! В смысле мои творческие навыки? Почему ты так сказал? — я, почему-то, начинаю нервничать. — Тём, возможно, ты, всё-таки, ну, то есть совсем немного, типа, блин, как бы сказать… — Да скажи уже, черт возьми! — Тупой. Даже не немного. Слишком тупой. Интеллект бы, желательно, тоже был бы мой. — Сам ты тупой! Чего я не знал или не понимал, по-твоему? — искреннее и взвешенно интересуюсь я, пока несильно ударяю его по плечу. — Да всё, похоже. Ты когда-то обращал внимание на людей вокруг себя и, в особенности, нас? То, что они говорили или делали? — продолжает он всё также отдаленно, а я продолжаю с немым вопросом смотреть на него в ответ. «Я и так знаю всё, что происходит и происходило вокруг». — Ладно, тебе «на подумать»: почему нам, даже когда мы перестали близко общаться, всегда оставляли места рядом? В нашей общей компании, где мы всех знаем уже много лет и, соответсвенно, необязательно нас рядом сажать. Все же свои. Я не могу ответить на этот вопрос, так как четкого ответа у меня никогда и не было. Я просто принимал это как факт, при этом не задумываясь, почему это распространялось только на нас. Он продолжает: — Или вот тебе полегче для понимания: почему, если что-то происходило с одним из нас, то второй должен был априори про это знать? Когда что-то не могли решить с одним, то решали через другого? — Это дружба… — Окей, тогда почему мы должны были всегда сидеть вместе? Ездить всегда вместе? — Это дружба! — А спать вместе в одной комнате, даже когда в отношениях с другими? — Но мы дружили! — Нет, блять! Ты со Светой тоже дружил, но тебя абсолютно не ебали все эти правила, по отношению к ней! Ты устраивал мне бойкоты, если я, как тебе казалось, сближался с кем-то другим. Ты дулся на меня, когда мы не по моей воли садились раздельно на экзаменах! Ты помнишь, как ты относился к чужим подаркам мне, когда я радовался им чуть сильнее, чем твоим? Мне нельзя было держать их в своей комнате! Мне нельзя было наносить ароматы, подаренные не тобой или семьей… — Не продолжай, я полный ред флаг. Я понял… мне кажется, я не стал легче ко всему этому относиться. Я тебе не подхожу, тебе нужен кто-то здоровее, пока я не приведу свою психику в порядок, прости… — паникую я. — Я не к этому тебе это все разжевываю, дослушай меня, — вздыхает он, и его хватка на моём бедре усиливается, — ты, действительно, большой собственник, и я не против этого. Никто не против, потому что это распространяется только на меня. Как бы все вокруг не говорили мне, что это не здорово, что ты сковываешь меня или не даешь мне жизни, только я до конца осознавал, что проблема не в тебе. Она никогда не была в тебе. Я просто знал твои слабости. Я знал, как ими воспользоваться, чтобы завладеть твоим вниманием. Тобой… — на миг я перестал дышать, потому что не понимал, к чему он клонит. Он же опускает взгляд вниз на мои руки на его груди, расслабляя хватку, — Не подумай, что я хотел тебе зла или сейчас хочу. Нет! Я был готов всё для тебя сделать, чтобы ты стал как можно ближе ко мне. И сейчас тоже. Я бесился неимоверно, когда что-то нас разделяло. Как и сейчас… В общем и целом, когда я только перешел к вам, то попытался узнать всех в нашем классе. И не потому что я так легко завожу знакомства. Да, я их легко завожу ТЕПЕРЬ, но меня этому обучали с детства. Меня учили, как строить светские беседы с каждым, несмотря на статус, возраст и настроение. Ты мне не поверишь, но мой отец сильно злился на меня, когда я в детском саду стеснялся подходить к другим детям или воспитателю. «Так в люди не выбиться. Ты не сможешь добиться успеха с такими плохими навыками к общению.» — твердил он мне всегда. В конечно итоге, спустя годы «тренировок» я стал таким, каким вы меня знаете. Но дело даже не в этом: да, я узнавал вас, потому что должен был знать всех «соперников», с кем мне придется соревноваться за лучшее место в классе. Ведь это тоже о многом говорит — добьюсь ли я успеха в обществе. Так, я вычислил, что всё понял про всех, кроме тебя. Про тебя мне могли рассказать факты, но не то, какой ты человек. «Он замкнутый, мы не всегда можем его понять, он особо не делится ничем» — вот всё, что я слышал. Конечно, я захотел узнать больше. Мне нужно было это сделать, чтобы «выжить». Сейчас будет глупо это звучать, но увидев тебя, я осознал практически сразу, что ты мне нравишься не как друг или знакомый, одноклассник или враг. Изучая свои слабости, я сразу понял про себя, что никем кроме как «моим» ты не сможешь стать. Мой парень, мой любовник, мой муж — это все слишком просто. Ты должен был стать частью меня сразу же, после того разговора, когда я повернулся на тебя уточнить, как выматывает тебя сноубординг. После того, как увидел твое недоумение и разглядел немое беспокойство в твоих глазах. «Вот оно. Вот, что мне нужно — мне нужен этот человек внутри тебя». Не твоя оболочка, не твое тело, оно прекрасно, на минуточку, но я был готов сдерживать себя вечность, лишь бы быть рядом с той личностью, которую ты скрываешь. В дальнейшем, как ты уже понял, я старался по-всякому приблизиться к тебе, чтобы ты понемногу открывался мне. Мне плевать было на всё, что говорили люди вокруг. Мне плевать и сейчас. То, как это выглядит, то, что нам нельзя встречаться или как нам жить. Мне вообще плевать, что будет дальше, потому что я сделаю так, как хочешь ты. Внутренний ты, а не тот, кто отгораживался от меня последний год. Не тот, кто скрывал, что-то от меня. Я знал, что настоящий ты не хотел этого. Прости, что тогда неправильно понял, какие именно действия ты хотел от меня. Тогда я думал, что неприятен тебе физически, поэтому начинал искать кого-то для секса или обычных прикосновений. Я думал, что тебе комфортнее, если я имею сексуального партнера. Веришь в это или нет, но я никогда не думал, как они выглядят, потому что представлял только тебя. Всегда. Ты можешь посчитать это жестоким по отношению к ним, но я пытался исправиться. С Машей я действительно пытался построить отношения, где люблю её, но когда я понял, что ты, все же, злишься на меня… На минуточку, я позвал её к нам и съехал потом, не потому что она хотела, а потому что посчитал, что ты всё про меня понял. Про мои чувства к тебе. Я думал, ты боялся меня тогда. Так вот, с Машей я пытался искренне, но, слава богу, она не дура. Она узнала, про мои чувства к тебе. Мы договорились, что скроем все это, чтобы тебе было легче. Или мне. В общем, мы оказались не правы в наших умозаключениях. Извини. Я тоже пострадал тогда. Мне тяжело вспоминать то время. Я был очень жесток со всеми своими близкими. Со своей семьей особенно. Тогда мне перестали говорить, какой ты плохой. Они стали говорить, что Я для тебя опасен своей больной привязанностью. Мне советовали держаться от тебя подальше. Ведь ты уже тогда меня боялся, когда я еще сдерживался, а что было бы потом… короче… потом злость сменилась грустью. Сильной грустью. Я не мог функционировать нормально. Мне хотелось только рыдать и к тебе, но я мог только рыдать. В таком состоянии меня застала мама и все узнала тоже: про мои чувства и то, что происходит сейчас между нами. Она поддержала меня, отвела к психиатру и следила за моим восстановлением. Так я проводил то время, пока мы не общались. Когда же я стал психически стабильнее, снова начал пытаться сблизиться с тобой, понять что сделать, чтобы расположить тебя ко мне. Не буду больше заваливать тебя подробностями. Просто скажу, что «И вот мы здесь». Я рад этому. Мне обидно только за то, что решение оказалось таким легким и приятным. Мы могли бы уже давно всё решить. Пока я слушал все это, мои мысли гуляли туда сюда от возмущения до печали. «Мне тоже обидно, что это решалось так легко». — Прости меня… — За что? — За всё. За всё это, — неожиданно для нас двоих я начинаю всхлипывать, но продолжаю, — я всегда считал себя жертвой наших взаимоотношений. И при этом же и виновником. Мне казалось, что я помогаю тебе не испортить свою жизнь мной, но в итоге довел тебя до такого состояния. Как и себя. — Эй, ты не виноват. Я же сказал, что первый начал нездорово относиться к нам. Ты еще не знаешь про все драки и конфликты с другими, когда я заявлял на тебя права. Или когда вычислял, кто в тебя влюблен, чтобы «мило» побеседовать с ними, намекая, чтобы они не лезли к тебе. Девочек я жалел, но вот пацанам я неплохо так кости в разных местах ломал… — Что ты делал?! — Неважно, я так больше не буду делать. Клянусь! Я не причиню тебе вреда или этому твоему Лео, неудавшемуся актеру, который сейчас снимается в расистском кино. Это неудивительно, режиссер полный мудак. И насильник к тому же. Твой американец не разбирается в людях совсем. Хотя, чему я удивляюсь, он еле доучился в школе, а в колледж попал за хорошие глазки, если ты понимаешь, о чем я… — Ты откуда ты все это взял?! — Не переживай, это часть моей работы. Ты думаешь я такое только про него знаю? Я знаю очень много вещей и про наших друзей, и про клиентов. Мне теперь даже не нужно самому всё искать, люди сами все рассказывают. — Ты общался с Лео? — только уточняю у него, потому что слишком много информации мне не переварить сразу. — Нет, но я знаком с сестрой его менеджера. Он еще и его одноклассник. Ты знал, что они встречались, но тот ему изменил? — Что? Кто кому изменил? Нет, знаешь, мне все равно. Я удивлен, как ты все это помнишь. — Не волнуйся, на тебя еще хватит места. После этого мы замолкаем и просто смотрим друг другу в глаза. В его зрачках отражается мое успокаивающееся лицо, моя легкая улыбка и красные от проступивших слез глаза. В глубине его взгляда я узнаю все того же парня, что встретил в школе: смеющегося пацана с безумными идеями, неугомонной энергией и желанием отдать все это тому, кто ничего не просит. Ему так хотелось отдать мне всего себя, что у меня сжимается сердце и невольно снова проступают слезы. Я никогда не боялся его, не считал его манипулятором или собственником. Я никогда не чувствовал себя обделенным или наоборот слишком заваленным любовью. Он так филигранно со мной обращался, что я искренне не понимаю, зачем он тратил так много сил и времени на меня. «Чем я это заслужил?» Он протягивает руку к моему лицо, чтобы вытереть слезу и тянется губами к моему лбу. — Я очень тебя люблю, — тихо говорит он, не отстраняясь, — и всегда любил. Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу состариться вместе с тобой. Я хочу продолжать строить с тобой бизнес, узнавать новую страну, растить детей, встречаться с друзьями, заниматься делами по дому и возить нас в спортзал. Я все хочу с тобой. Мне так хочется снова раствориться в наших отношениях, и чтобы больше никто не смог этому помешать. Может, это не круто и так нельзя. Мы созависимы. Но мне нравилось знать, что мы так близки. Я и сейчас так хочу. Если ты хочешь. Я сделаю так, как ты хочешь. Даже если тебе нужно жить отдельно, встречаться с тем дураком или ты не хочешь семью. Плевать, я умею подстраиваться. — Не надо, — прерываю его я и вижу появляющееся беспокойство на его лице, когда он снова смотрит на меня, — не надо подстраиваться. Я тоже хочу прилепиться к тебе и не отпускать. Пошли все в жопу, кто против. Я не позволю больше кому-то лезть в это. И я не хочу кого-то еще в нашим отношениях. Точнее, — добавляю я и вспоминаю про детей, — детей я тоже хочу. С тобой. Одного или нескольких. Решим. И… я бы тоже хотел, чтобы они были кудрявыми, как ты. Чем они будут заниматься, мне все равно. Я уверен, они будут классными, потому что ты классный. Но они будут по-душному классными, так как я все же душный. Меня сбивает с мысли его громкий смех. — Я понял, они будут круче всех тогда. Такое комбо, — говорит он, когда успокаивается, и мы снова замолкаем. Разглядывая его, я подмечаю, как красиво садящиеся солнце обрамляет его лицо. Какой красивый оттенок придает ему: нежно розовый на легком загаре ощущается очень по-теплому, и я неосознанно поднимаю свою свободную руку к его волосам. Поправляю его не уложенные кудри, затем разглаживаю складку между бровями, провожу по носу и опускаю пальцы к губам. — Ты знал, что ту картину я нарисовал, когда психанул из-за твоего поцелуя с незнакомой мне девушкой? Я тогда еще не знал, что испытываю к тебе, — спрашиваю я, не уточняю. Я уверен, он поймёт, о чем речь. — Не знаю, может догадывался. И в тот момент, на минуточку, я впервые выбрал кого-то, кто похож на тебя один в один. Меня тогда просто заебали вопросами по этому поводу. Я боялся, что тебе донесут об этом. Ты мог бы начать сторониться моей увлеченности тобой… — Мы просто невероятно больны, — уже смеюсь я, и он ближе притягивает меня к себе. — И я рад этому неимоверно, — говорит он, после целуя меня в макушку. «Я бы лежал так вечность».

***

После наших долгих объятий, мы всё же отлипли друг от друга, когда наши животы практически синхронно заурчали. Неожиданный коннект сильно рассмешил нас, поэтому было принято решение пойти готовить ужин. Весь оставшийся вечер мы провели в кровати, поедая пиццу из доставки, так как нам было лень куда-то идти за продуктами, ведь в его холодильнике мышь повесилась, и смотря фильм, который стоял чисто на фоне, потому что мы решили придумать текст для Лео, объясняющий мой отъезд. То есть наш разрыв. Да, мы не встречались. Точнее не обсуждали, кто мы друг другу. Просто хорошо проводили время вместе. Здесь так принято. Я мог бы просто собрать вещи и написать простое сообщение-прощание, но мне это кажется слишком жестоким. Он классный партнер и хороший человек, чтобы там не думал мой теперь-уже-парень. Жаль, что лично с ним не получится встретиться. — Опа, твой мальчик тебе написал: «Мои съемки затягиваются ещё на месяц. Извини. Надеюсь, ты не сильно соскучился». Что-то типа того, — говорит он, прочитав сообщения в моём телефоне. Ну всё, можно снова попрощаться с понятием «личные вещи», — по шкале от ноля до десяти, насколько он охуеет от твоей «скуки», если я скину ему фотку, где ты мне отсасываешь, — ехидничает он и щипает меня за бедро. — У тебя нет таких фото, — хмыкаю я и отодвигаю ногу подальше. — Ещё не вечер. Я не отвечаю, поэтому он переворачивается на живот и ложится между моих ног, кладя свой подбородок на свои руки и мой живот. — Что мы напишем ему? Или ты хочешь подождать, когда он приедет? — в итоге, интересуется он. — На самом деле, я бы поговорил с ним потом, если он захочет. Но предупредить лучше сейчас, вещи же надо забрать. — Тогда можно я не буду кидать ему твою фотку, если ты собираешь увидеться с ним потом Хей, это бессмысленно ревновать меня сейчас, когда я служу тебе подушкой. Тем более, что он там не вид… Ай, это пиздец, как больно, — реагирую я на его неожиданный укус в бедро. — Мы вместе пойдем. И к нему домой, и на встречу с ним. Мне, в принципе, не нравится то, что он живет рядом с девочками, — немного обиженно тянет он и зацеловывает место укуса. — Ты мне не доверяешь? — тихо спрашиваю я и тянусь к его волосам. — Конечно доверяю. Я не буду прикрываться словами, якобы не доверяю и ему. Меня просто злит всё, где есть ты, но нет меня, — целует в укус еще раз и поднимает свой взгляд, — прости. — Не извиняйся, я такой же, — выдаю я с улыбкой и продолжаю гладить его кудри. — Как-то по тебе было не очень видно, что ты страдаешь от нашего перерыва, когда бегал от меня, — возмущается он, приподнимаясь на руки, чтобы нависнуть надо мной. — По тебе тоже. Я хотя бы не спал со всеми подряд. — Вот это да, прям со всеми подряд? Ты следил за мной? — на него совершенно не действуют мои претензии, так как ухмылка никуда не девается. — Ты и не скрывался. Вот кого из нас точно нельзя отпускать отдельно. — Посадишь меня на цепь? Может подберем мне ошейник? Будешь выгуливать меня на поводке. Я не против снова стать твоим пёсиком, только теперь по-настоящему, — шутит и параллельно опускается к моей шее, чтобы оставить на ней несколько поцелуев. — Мне бы хотелось породистого щенка. Послушного. Милого. Крошку, которым до меня никто не владел. В твоем же случае, ты стал дворнягой… — Дворнягой? Тогда не жди никаких манер от меня. Теперь буду сам решать подчиняться тебе или… — возмущается и несильно кусает меня за шею. — Или? — еле слышно выстанываю я, так как начинаю заводиться. — Или сделать тебя моей сучкой, — говорит он уже шепотом, оставляя засос на месте укуса. Мне нравится его идея, поэтому я продолжаю тихо стонать от его действий. Расценив это, как положительный ответ, он начинает лезть руками под свою футболку на мне, которую я надел после душа, вытянув первую попавшуюся из шкафа. Затем поглаживания сменятся легкими пощипываниями, а сопровождается всё это его поцелуями-засосами на моей шее и ключицах. Я же откидываю голову назад и перемещаю руки на его плечи, чуть сжимая их. Мое тяжелое дыхание еле слышно из-за продолжающегося фильма на фоне. — Давай снимем уже твою футболку, — хрипло говорит он, отстраняясь, и тянет её наверх. После того, как она оказалась на полу, я потянулся уже к его футболке. Быстро поняв, что я хочу, он снял её и притронулся к моим домашним шортам, вопросительно посмотрев на меня, — я вроде понял, что ты не против, но мало ли, вдруг, ты настроен чисто на поцелуи и на бочок после сегодняшнего. Я был бы не против дойти до конца, но как ты хочешь? — Я думал, что дворняги не умеют говорить, — смеюсь я и легко пинаю его коленкой в бок. — Да пошёл ты. Хуй тебе, а не моя забота, — вскипает он и выдёргивает меня из штанов. Поняв, что я не надел бельё, ухмыляется сильнее и также снимает всё с себя, продолжая стоять напротив, — поднимай колени к груди и обхватывай их руками. Когда я сделал так, как он сказал, он подошел к тумбочке и достал оттуда бутылек смазки. Положил рядом со мной, снова встал напротив и начал натягивать на себя презерватив. По его серьезному лицу я понял, что он сердится. — Ну, давай, растяни себя. Ты же не хочешь, чтобы я тебя порвал, — всё же говорит он после нашей игры в гляделки. — Ты мне не поможешь? — Так поступают только ручные собачки, я же просто беру своё, — слишком серьезно говорит он. — Ты серьезно обиделся на мою шутку? — На какую? — Не придуривайся! — говорю я, но всё же беру бутылек, открывая его. Гель чуть теплый, поэтому я немного растираю его между пальцами, согревая. «Ладно, если он хочет вести себя как уебан, то пожалуйста. Сегодня реально был сложный день, а разрядку снова хочется. Я слишком возбужден» — думаю я и проникаю внутрь сразу двумя пальцами. Пока я потихоньку проталкивался ими, двигая пальцы туда-сюда, он продолжал стоять с невозмутимым лицом. Спустя несколько мини толчков я добавил третий палец и задел простату, из-за чего застонал сильнее и протяжнее. Посмотрев снова на его, я заметил как его член дернулся, как раздулись его ноздри и как сильнее он сжал предплечья руками, скрестив их на груди. «Продолжай делать вид, что тебе все равно, мне и без тебя уже кайфово» — проносится у меня в голове, когда я стал сильнее и чаще давить на простату. «Такими темпами я кончу без его помощи». — Остановись, — говорит он, опуская руки и подходя ко мне. Я же продолжаю свои действия, чем нехило злю его снова, — я сказал остановиться, — долетает меня, когда он останавливает мою руку. Вынимает её и подтягивает меня за ноги ближе к краю. — Я не понимаю по-собачьему, — растягиваю я каждое слово и теперь кайфую с его лица. Он невероятно бесится. — Я хотел понежнее с тобой в наш первый раз, но ты сам устанавливаешь правила, — сцепляет мои запястья своей рукой и поднимает наверх, вжимая в кровать. Второй же начинает направлять свой член в мою растянутое дырку. Не слишком церемонясь, он засовывает до конца и сразу же начинает покачиваться. Я немного давлюсь воздухом и зажимаю его между своих бедер, то ли пытаясь остановить, то ли оттолкнуть из-за неожиданной скорости. Не реагируя на мои действия, он начинает увеличивать амплитуду движений, практически выходя из меня и снова входя до конца. Я расслабляю свои ноги, но не могу остановиться стонать. Невольно тянусь к нему за поцелуем, но замечаю, что он продолжает зло на меня смотреть и при этом вбивать в кровать всё сильнее. — По…целуй ме…ня, — кое-как произношу я между сильными толчками. — Собаки так не делают, — слишком спокойно для того, кто занимается в данный момент сексом, говорит он. Еще немного и мне действительно покажется, что он хочет вбить меня в матрас. — Хва…тит, — тяну я и начинаю хныкать от постоянной стимуляции нервного бугорка. Его движения становится только грубее. Он сильнее сжимает мои запястья. — Что хватит? — его голос абсолютно не меняется. — Я понял, прости… про…сти… ты не дворняга… ты самый…милый…песик, — уже по-настоящему хнычу я, совершенно теряясь в реальности. Он же продолжает свои действия, ничего не говоря. — Стой, прошу… мне уже…хватит… ты слиш…ком сильно… ах… да стой же ты…ааах… Дима! — выкрикиваю я, и меня сразу затыкают самым мокрым поцелуем, что у меня когда-либо был. Похоже, он слишком долго не сглатывал слюни. Когда нам стало не хватать воздуха, он стал опускаться поцелуями по моему подбородку, переходя на шею и грудь. Потерпев еще немного, я все же кончил с громким вскриком и излился на наши животы. У меня опять случился такой сильный оргазм, что я не заметил, как он отпустил мои руки и вышел из меня, снимая презерватив. Когда я снова поднял на него взгляд, он продолжал стоять рядом с кроватью легонько дроча себе. «Вот это выдержка! Это сколько у него опыта, что он так держится, якобы трахая любовь всей его жизни» — злюсь внутри себя я. Через несколько секунд он начинает ухмыляться и быстрее двигать рукой. — Что смешного? — кидаю я с претензией. — Ты такой милый, когда злишься. — Пошел на хуй. — Открой ротик. — Сам открывай. — Не злись, я уже скоро. Ты же не оставишь меня неудовлетворенным, после своего лучшего секса. Сегодня их было целых два, как бы. — Пиздуй к другим, они, похоже, тебя лучше удовлетворяют, — зло выплевываю я, приподнимаясь на локтях. Он же начинает залезать на кровать, становясь на колени, обхватывая ими мою грудь. — Я тренировался ради тебя, — говорит он, закусывая нижнюю губу, и снова начинает водить рукой по члену. Я же смотрю и на его лицо, и на его дружка, понимая, что с радостью бы взял его в рот снова. — Иди на хуй, может мне тогда тоже потренироваться. Я же еще не написал Лео, — выдыхаю я и немного обдуваю его головку. Он вздыхает, и я дую еще раз. Понимаю, что ему это нравится, снова хочу подуть, но он, давя на мою голову рукой, проникает своим членом мне в рот, когда я немного приоткрываю его. Шипит, когда я задеваю его зубами, но не высовывает. Я теряюсь из-за шока и поднимаю глаза. Он снова сердито смотрит на меня. — Тренируйся, — выплевывает он и проталкивает член сразу мне в глотку, когда шире открываю рот. «Я люблю горловой минет. Особенно люблю его делать ему». Теперь же я понимаю, что обожаю, когда он злится. Глаза слезятся, но не акцентирую на это внимание и начинаю сжимать горло, чтобы простимулировать его головку. Больше я не могу ничего сделать, так как он жестко удерживает мою голову в одном положении. Вдыхаю его запах и снова возбуждаюсь. «Черт. Почему мы раньше не додумались вместо драк заниматься сексом?» Продолжаем смотреть друг другу в глаза, пока он глубоко вздыхает несколько раз. Смотрит назад и замечает мой стояк. Из-за чего быстро вынимает свой член, слезая с меня и снова вставая на ноги у кровати. Разворачивает меня к себе спиной, когда поднимает за собой и опрокидывает на кровать. Снова давит рукой, теперь уже на мои плечи и вдавливает мою грудь всё сильнее. У меня поджимаются колени, так как я не гимнаст и не могу так сложиться, и практически падаю на них, но он удерживает меня и ставит обратно, жестко придерживая за бедро. — Ты стоишь так и не двигаешься, — твердо говорит он и, получив мой кивок, отходит к тумбочке за новым презервативом. Я не шевелюсь и жду, пока он снова не подойдет и не начнет направлять в меня член без смазки. «Так, к грубому сексу я больше не готов». — Дим, пожалуйста, понежнее, — слишком жалко говорю я и вытираю скопившиеся с минета слезы в глазах. Он останавливается и легонько поглаживает меня по ягодицам. — Тогда давай сам, — тихо говорит он, просто держа меня за бока. Я не понимающе оборачиваюсь на него, — задавай собственный темп. Я буду просто стоять. Только смазку подай, она около подушек. Конечно, если ты хочешь… — Хочу! — слишком резко отвечаю я, когда замечаю его потускневший взгляд. «Неужели он подумал, что переборщил? Да это лучший день в моей жизни!» Дотянувшись до упаковки, я вручил её ему и стал смотреть, как он размазывает смазку сначала по члену и затем льет мне между ягодиц, проталкивая внутрь. — Если будет туго, скажи, я смажу ещё, — спокойно говорит он и меня переебывает из-за смены его настроения. Я обожаю его заботливым. Я люблю его и недовольным. Я обожаю его контраст. Стону громче и начинаю насаживаться на его член, отталкиваясь руками от поверхности кровати. — Нормально? — уточняет он после нескольких моих движений, когда я вплотную прислонился к его яйцам и покрутил попой. — Дааа, — только и могу ответить я, так как снова, как будто, вхожу в астрал. После первого раза прошло слишком мало времени и внутри всё, как оголенный нерв. «Я в раю. Пусть это не заканчивается» — кричу я в своей голове и меня «оглушает» мысль, что за всё это время он ни разу не кончил. «Я плохой партнер» — стыжу себя я и начинаю прислушиваться к нему. Оборачиваясь, я вижу как он смотрит туда, где соединяются наши тела и снова сильнее стону, чем привлекаю его внимание. Подмигнув мне, он возвращает свой взгляд туда же, и я начинаю менять свои движения, ориентируясь на его реакцию. Поняв, как ему больше нравится, начинаю увеличивать темп в нужном месте и, наконец-то, ощущаю, как он кончает внутрь меня. Напряжение спадает, и я кончаю следом. Мы вдвоем падаем на кровать абсолютно без сил, и я нехотя дотягиваюсь до салфеток, чтобы стереть всё с себя и с него. На мытье сил не осталось. — Помнишь, как мы хоронили пса Светы? — неожиданно спрашивает он меня, и я настороженно поворачиваюсь в его сторону. — К чему это ты? — Да просто заебался представлять эту ситуацию, чтобы не кончить, — говорит он и начинает громко ржать. — Ну ты уебок, — все-таки прыскаю я со смеху тоже.

***

Проходит неделя с моего первого дня пребывания тут. За это время я успел разрешить вопрос с Лео, перевезти все вещи к Диме и немного освоиться. На самом деле, осваиваться пришлось и ему, потому что до нашей разборки он пробыл тут максимум день. Так что после походов по разным магазинам за необходимыми вещами и продуктами, мы неплохо так обжили пространство. — Света предлагает потусоваться с ними. Вчетвером, — говорю я ему, когда он, наконец, просыпается. — Здорово, погнали! Как же я хочу дом с бассейном, — сонно выдыхает он в подушку. — Мы только освоились, переезды немного выматывают, — говорю я, обращая внимания на засосы на его теле. Затем перевожу взгляд на себя и вижу картину не лучше. Меня бросает в краску от мыслей, что я не замечал этого раньше, а мы уже выходили на улицу и не раз. В открытой одежде. В бассейне так вообще только в плавках будем… — Ты уже не хочешь жить тут? Я не заставляю, если что, — обеспокоено интересуется он, неправильно расценив мою реакцию. — Нет, то есть, да, то есть, я, пока, так не думал. То есть, не обдумывал. Мне же больше не нужно сбегать от тебя. Мы решим этот вопрос вместе. Я думал про другое… — Про что? — спрашивает он, повеселев, и, проследив за моим взглядом, начинает громко смеяться, — только заметил? Я то думал, что ты так быстро перешел от состояния «ничего никому не покажу и не расскажу» до «я открыто заявляю свои чувства», а ты просто туго соображаешь. — Сам ты туго соображаешь, — слишком обиженно парирую я, чем смешу его еще сильнее. — Не переживай, они всё поймут, — отвечает он, когда успокаивается и вытаскивает руку из-под одеяла, чтобы погладить меня по ноге. На руке я замечаю еще больше засосов и укусов. Легче не становится. Снова считав мою реакцию, он разразился таким бешеным хохотом, что я забеспокоился, как бы соседи не пришли жаловаться. Но после того, как он решил завалить меня, укутав в одеяло, параллельно облизывая мне лицо, я сам засмеялся, забив на эти «проблемы». Удивительно, как я раньше мог не замечать его чувств. Как мог игнорировать его намеки, взгляды, поступки… «Я больше не хочу так». «Я хочу бороться за нас. Я хочу защищать наш мир» — думаю я и по привычке тянусь к надписи на моей шее. «У меня появился новый смысл моего существования».