extra chrom3d

Нил считал дни по стуку собственного сердца, которое, кажется, пыталось пробить ребра изнутри. Мир за стенами его убежища давно превратился в выжженную пустошь, но внутри него сейчас бушевала пустота пострашнее любой радиации. Он смотрел на рваную рану на боку. Эндрю не просто ранил его. Эндрю вскрыл его, как консервную банку, оставив истекать жизнью на холодном полу разрушенной библиотеки. Предательство? Нил усмехнулся, и тут же поморщился от боли, пронзившей тело. Нет. Это был не удар в спину. Это был удар в грудь, лицом к лицу. Эндрю смотрел ему прямо в глаза, когда его нож вошел в плоть. И в этих глазах не было ненависти. В них было что-то другое, что Нил тогда не успел прочитать, потому что сознание померкло. «Кровь хлещет которые сутки, А я не лишаюсь рассудка. В беспамятстве каждое утро, И это не кажется жутким.» Трое суток. Или четверо? Нил потерял счет времени. Бинты приходилось менять каждые пару часов, они промокали насквозь, превращаясь в бурые тряпки. В бреду перед ним снова и снова вставало лицо Эндрю — бледное, с этими вечно холодными глазами, в которых всего на миг плеснулось что-то живое, когда Нил в последний раз коснулся его руки. Они сблизились. Выживали вместе. Нил даже начал думать, что этот ледяной человек может оттаять. Глупец. Он знал правила игры. В этом мире каждый сам за себя. Но знание не уберегло от боли. И теперь, приходя в себя среди окровавленных бинтов, Нил не чувствовал ни злости, ни отчаяния. Он чувствовал только одну, четкую, как хирургический разрез, мысль: Встреча. «Не уснуть, не проснуться, Дни тянутся, тянутся, тянутся. Время на вкус — безвкусно, В голове пусто, мне это нравится.» План созревал в этой пустоте, кристаллизуясь из хаоса. Никаких метаний. Никаких «почему». Он просто перебрал в голове все места, где мог прятаться Эндрю. Старые станции метро. Там, глубоко под землей, все еще теплилась жизнь. Нил знал, что рано или поздно они встретятся. И знал, что Эндрю тоже этого ждет. Слишком много осталось недосказанным. Слишком много крови пролилось, чтобы просто разойтись. «Приходи меня убить завтра в пять, Два часа на метро, и мы встретимся.» На следующий день, когда солнце безжалостно палило руины, Нил спустился в метро. Тоннель встретил его сыростью и запахом плесени, смешанным с металлической вонью старой крови. Он шел не таясь. Шаги гулким эхом разносились под сводами. Он прошел мимо ржавых составов, мимо следов давних схваток на стенах. На станции «Театральная», в свете редких аварийных ламп, его ждали. Эндрю стоял у колонны, прислонившись к мрамору плечом. В одной руке он держал свой неизменный нож, крутя его между пальцами. Увидев Нила, он не удивился. Только слегка склонил голову набок, изучая его, как подраненного зверя. — Ты опоздал на пять минут, — голос Эндрю звучал ровно, без эмоций. — Метро сломалось? — Пришлось перевязку сделать по дороге, — Нил криво усмехнулся, кивнув на свой бок, где под курткой темнело свежее пятно. — Ты хорошо постарался. — Я всегда стараюсь. В следующую секунду Нил сорвался с места. Боль в боку полыхнула огнем, но он заглушил её адреналином. Эндрю встретил его, парируя удар. Лезвия лязгнули, высекая искры в полумраке. Это был не просто бой. Это был разговор, который они не могли вести словами. «Делать вид, что мне есть, что терять, было сложно, Но я знал, что потом будет весело. Сражаться словами и песнями, Кровавое месиво.» Каждый выпад Нила был вопросом. «Почему?». Эндрю уходил в сторону, отвечая контратакой. «Так надо было». Нил делал подсечку, заставляя противника отшатнуться. «Ты мог просто уйти». Эндрю перехватывал его руку, сжимая до хруста. «Ты бы не отпустил». Они кружили по залу, скользя по битому стеклу и кафелю. Нож Эндрю полоснул Нила по предплечью, но Нил, не обращая внимания, схватил его за куртку и с силой впечатал в колонну. Эндрю глухо выдохнул, но не зашипел. Только посмотрел снизу вверх, и в этом взгляде Нил снова увидел ту самую вспышку. Живую. Настоящую. — Ты знал, — выдохнул Нил, прижимая его к холодному мрамору предплечьем. — Ты знал, что я приду. — Знал, — спокойно ответил Эндрю. — Иначе бы не ждал. — Тогда зачем? — голос Нила сорвался. — Зачем было это всё? Эти дни, эти ночи, когда ты... когда мы... Он не договорил. Эндрю резко дернулся, высвобождая руку, и вместо того, чтобы ударить, схватил Нила за затылок, притягивая к себе. Их лбы соприкоснулись. Дыхание Эндрю, обычно ровное, сбилось. — Затем, что я не умею по-другому, — прошептал он. — Затем, что если бы я тебя не ранил, ты бы пошел за мной. И погиб бы там, куда я шел. Глупо. Нил замер. Кровь капала с его пальцев на пол, смешиваясь с пылью. Абсурдность ситуации накрыла его с головой. Они только что пытались убить друг друга, а теперь стояли, соприкасаясь лбами, в луже крови. Его крови. «Я сложил свои чувства в конверт, И я больше за них не ответствен.» — Ты мог просто сказать, — выдохнул Нил. — Слова ничего не значат, — Эндрю чуть отстранился, проводя большим пальцем по скуле Нила, размазывая чужую кровь. — Только действия. Ты пришел. Значит, я был прав. Ты жив. Значит, я был прав дважды. Нил смотрел в его глаза и видел там не лед, а старую, закаленную боль. Эндрю не предавал его. Эндрю вышвырнул его из своей смертельной игры единственным способом, который знал — сделав врагом. Чтобы Нил остался в стороне и выжил. Идиотский, жестокий, извращенный способ защиты. — Ты придурок, — выдохнул Нил и, не отдавая себе отчета, сократил последние миллиметры между ними, коснувшись губ Эндрю. Поцелуй был соленым от пота и металлическим от крови. В нем не было нежности — только злость, облегчение и дикое, пульсирующее облегчение от того, что они оба еще дышат. Эндрю ответил не сразу, а когда ответил, то вцепился в Нила так, будто тот был единственной реальной вещью в этом призрачном мире. Нож со звоном упал на кафель. «Кровь хлещет которые сутки, А я не лишаюсь рассудка, рассудка. В беспамятстве каждое утро, И это не кажется жутким.» Они сползли по колонне на пол, среди осколков и мусора. Эндрю дрожащими руками стягивал с Нила куртку, чтобы добраться до раны, которую сам же и нанес. Нил шипел, ругался, но не отстранялся. Он смотрел, как Эндрю сосредоточенно, с пугающей нежностью, ощупывает края раны, оценивая урон. — Заживет, — вынес вердикт Эндрю. — Будешь шрам носить. Как память. — О том, что ты мудак? — усмехнулся Нил, чувствуя, как слабость наконец накатывает волной. — О том, что я тебя спас, — поправил Эндрю, и в его голосе впервые за долгое время послышались нотки усталости. Он притянул Нила к себе, позволяя опереться на свое плечо. — Не дергайся. Посидим так. Нил закрыл глаза. Завтра будет новый день. Им снова придется сражаться за еду, за воду, за место под тусклым солнцем. Им придется заново учиться доверять друг другу, если это вообще возможно. Но сейчас, в этом вонючем тоннеле, прижимаясь к человеку, который совсем недавно пытался его зарезать, Нилу было спокойно. Время на вкус снова стало чем-то иным. Не безвкусным. Горьким, как пыль на губах, и терпким, как кровь. «И это не кажется жутким. И это не кажется жутким.»