В ребячьей шкуре

— Ты довёл меня, телеголовый! Надеюсь, что после этого наказания, ты поймешь, что выводить самого короля Ада не стоит! — И что ты сделаешь мне, жалкое отродье? Мы оба знаем, что ты не можешь ранить грешников, Лю. — Последнее слово прозвучало издевательской насмешкой. Маленькое напоминание о том, что Вокс подслушивал все разговоры в этом отеле когда-то, и многие из них запомнил. В чужих глазах заполыхали искры ненависти, смешанной с гневом. За всей этой сценой в холле наблюдал довольный Аластор. Такое шоу! Сам Король Ада (хотя, таковым его назовет лишь глупец) ссорится, чуть ли не дерётся с медиа-оверлордом, каков сюр! Неожиданно, в комнате раздаётся громкий щелчок пальцев. Винсент продолжает злорадствующе улыбаться, не до конца понимая, что сейчас с ним сделал Люцифер. Внезапно, он почувствовал, как его тело постепенно уменьшается, а после, и вовсе перестал осознавать, что происходит. Спустя секунду, в зале стоял не сам теледемон, а лишь ребёнок, с головой-телевизором. Так ещё и не тем, что привыкли видеть сейчас по всему Аду, а стареньким, пухлым, прямиком из 50-х. Одежда на нем сменилась, превращаясь в ту самую, с того знаменательного вечера. — Вот и всё. Пускай побудет таким пару часиков, подумает над своим поведением, угу? — с самодовольной ухмылкой, Морнингстар исчезнул, оставляя в комнате лишь односекундный след от ярко-алого огня. Чарли, наблюдавшая за этой сценой, начала смотреть на сидящего на полу Во–.. Винсента. Крошечные руки, тело, и небольшая голова. — Где.. я? — Донёсся голос маленького существа. Шарлотта подбежала к нему, присев на колени, после чего начала расспрашивать. Ребенок не был особо доволен этим, отвечал недовольно и без удовольствия. — Ты помнишь что-то? — Очевидно же, что нет! Иначе я бы не спросил где я, тетя! — скрестив руки на груди сказал Ви. — Как.. тебя звать? — Винсент. Что это? — Ты сейчас в отеле. Тут произошла небольшая ситуация.. из-за неё ты ничего не помнишь. Я должна с ней разобраться, а пока что побудь с.. — Чарли с неуверенной физиономией задумалась. Оглядев взглядом комнату, где остался только Аластор, она мигом назвала его имя, неловко улыбаясь. — Он страшный! — Не волнуйся, он тебя не обидит, правда, Ал? — Олень был очень недоволен таким развитием событий. На него хотят спихнуть ребёнка, который поплатился за своё неразумное поведение, хотя технически, сейчас это забота отеля. Брови нахмурились, а уши прижались к голове. Теперь придется быть не только управляющим, так ещё и нянькой. Вот ведь абсурд. — Коне-ечно.. Чарли, дорогая, как ты и сказала, тебе следует разобраться в ситуации. Так что поторопись. Не волнуйся, Винсент будет в полной безопасности. — Он подошёл к теледемону, взял его за талию и положил на руки, усаживая поближе к груди. Тот испуганно поглядел на него, но ничего не сказал. Аластору это, в неком смысле льстило. Ребяческая натура Вокса показывает то, что Радио-демон всё ещё пугает народ, и настолько, что ему боятся возражать. Один щелчок пальцев, и оба оказались в комнате. Воздух вмиг наполнил запах ели, древесины, и чего-то ещё. Знакомый алый дизайн приветливо встретил хозяина и нежданного гостя. В белокаменном камине, отдающим зеленоватой аурой, мгновенно зажглось салатовое пламя. От этого, в душе маленького Винсента что-то задрожало. Возможно страх, перемешанный с восхищением. Его глаза широко открылись. Аластор поставил малыша на пол и начал думать. Что с ним делать? Олень сейчас буквально в комнате со своим злейшим врагом, только регрессированным в возрасте. Ал не настолько болен, чтобы убивать ребёнка. Он все ещё человек, у него есть границы и рамки, за которые он не собирается выходить. «Что же с тобой делать..» — пронеслось в голове огненно-власого грешника. В это время теледемон свободно бродил по комнате, изучая каждый уголок. Рассмотрел книжки, засунул руки в камин, удивляясь, что он не жжется, посмотрел на голубой уголок берега Луизианы с болотом, искренне восхищаясь тем, что в комнате есть хотя бы один оттенок синего. Залез на багровый диван, проверяя мягкость, осмотрел ящики и зеркало, в котором (вот так изумление) увидел себя. На последнем он слегка приостановился, рассматривая себя со всех сторон. Внезапно, небольшому созданию стало интересно, что у него под молочной рубашкой и бежевым свитером. Подняв верхнюю одежду, тот обнаружил у себя жабры. Но тут, Ал засуетился, и заметив, что делает ребенок, он вмиг ринулся к нему, хватая за плечи и уберегая от дальнейших действий. Он до сих пор помнит, как пьяный в стельку Винсент рассказал ему о том, что он редко трогает свои жабры, ведь они работают как эрогенная зона. Дитю о таком откровении знать точно не нужно. — Постой! — Да, страшный дядя? — Меня зовут Аластор. Не стоит трогать свои жабры, поверь, тебе не понравится. — Олень говорил таким убеждающим тоном, каким только мог, стараясь не использовать устрашение на малыше. Тот сделал глупое лицо, очевидно не контролируя эмоции, выводящиеся на экран. Печальное, с словно потёкшим глазом. Но рубашку и свитер он всё же опустил, пускай и нехотя. — Чем бы ты хотел заняться? — Я не знаю.. У тебя есть какой-нибудь телефон? — на последней фразе глаза телевизионного грешника засверкали, а на экране его зрачки приобрели форму четырехконечной звезды. Это умиляло даже Ала. — К счастью нет. Я не увлекаюсь подобной чушью. — Это не чушь!! — Воскликнул ребенок. На мониторе появилось что-то, на подобии обиды. Винсент скрестил руки на груди. Вся эта сцена выглядела очень потешно и забавно. — Ну, для меня это чушь. Но для тебя нет, я знаю. — Аластор старался звучать непринужденно, пытался не обижать маленькое создание, но не получалось. Именно поэтому он никогда не заводил детей при жизни и не сделает этого в посмертии. Между ними повисла тишина. Для оленёнка неловкая, а для телеголового обыкновенная. Тот снова направился к болоту, и дойдя до него присел рядышком. Запах был на удивление приятный, поэтому Вокс, наверное, мог бы сидеть тут вечность. Заметив подобную сцену, к нему подошел радио-хост, усиживаясь рядом. — Нравится? — выпуклый телевизор обернулся на него. В глазах снова были звезды, что снова позабавило Ала. В чужом взгляде был восторг. Это навевало воспоминаний. Когда-то Винс смотрел на него точно так же, только будучи взрослым состоявшимся в Аду грешником. И он, вместе с радио-демоном, сидел в баре. Распивал виски, пускал многозначительные взгляды и пытался ненароком дотронуться до смуглой кожи. Хорошие тогда были времена. — Ты меня слышишь? — Повтори пожалуйста. — Нравится говорю! — Теледемон закатил глаза, а после снова стал смотреть на болото. Постепенно в комнату влилась джазовая музыка. Аластор расслабился, наслаждаясь атмосферой даже с закрытыми глазами. Каблук настукивал неспешный ритм, ровно в темп мелодии. Винсент же засмотрелся на это успокаивающее зрелище. По каким-то причинам, малютке было безмятежно рядом с ним. Он не знал, но внутри него всё ещё кипели когда-то бушующие чувства. Просто будучи ребёнком он об этом не знал, да и не помнил даже этого человека, какая речь о чувствах. Внезапно, в голову к чаду пришла мысль. Глупая, да, но что не сделаешь для того, чтобы поговорить с бывшим объектом обожания. — Аластор, а почему я.. телевизор?? А ты олень! У тебя есть хвостик? Можно потрогать?? — В Аду люди принимают разные формы. Тебе в неком смысле повезло. Хвостик есть, но потрогать не дам. — Ну пожа-а-алуйста! — Вокс посмотрел на улыбашку самыми умоляющими глазами, какие у него только есть. От подобной картины что-то сжалось в чужой груди. Олень тяжко вздохнул, понимая, что если не разрешит, то во-первых, не простит себе этого, а во-вторых, дитя устроит ему истерику. М-да, единственная неизменная в Ви часть. — Хорошо. — Аластор слегка приспустил брюки, и на свет вышел небольшой алый помпон, слегка качающийся из стороны в сторону. Когтистые руки сразу схватились за него, начиная мять хвост как только можно. Во взгляде трогающего было восхищение и умиление. Последнее всегда было тем, что Ал никогда не хотел вызывать ни у кого. Но судьба с этим не согласилась. — Как пушисто! — Внезапно воскликнул Винсент. — Согласен. Смотри, время у тебя ограничено. Даю ещё минуту. — Угу! Руки продолжали тискать шлейф, лапая его повсюду. Олень очень хотел поторопить время, а иначе он зарычит, или ещё чего хуже, заскулит прямо здесь и сейчас. Он прикрывал рот запястьем, максимально стараясь не издавать никаких звуков, что на удивление выходило. — Время вышло! — весело сказал Ал, но попытавшись встать, ладонь потянула отросток вниз. Не ожидая такого поворота событий, и не подготовившись к такому исходу, олень сдержанно простонал. Теледемон к этому моменту уже отцепился от хвоста, стоя к Аластору спиной. «И на том спасибо.» — подумал олень. Натянув штаны на талию обратно, радио-хост стал ругать ребёнка. Тот же прижал руки к телу, сжав ладони в кулачках. Отвёл взгляд, явно стыдясь своего поступка. Заметив это, улыбашка прекратил ругать маленькое создание, погладив по голове. Тот слегка засмущался от таких действий, выставив ручку вперёд, а один глаз прикрылся. Ал продолжил поглаживать существо, умиляясь реакции. Вдруг, незаметно для обоих, Вокс вырос, снова становясь собой. Обнаружил это Ал, как только понял, что больше не чувствует выпуклой поверхности под своей ладонью, а лишь плоский монитор. Он открыл глаза, и увидел ласкающийся к нему телевизор. Но уже не ребёнка, а взрослого мужчину. Правда выражение лица почти никак не поменялось, вот глупость. — Так и будешь ко мне ластиться, Вокс? — медиа-оверлорд вмиг отпрянул от чужой руки, смахнул пыль с одежды и поправил лацканы, изображая официоз. Еще больший бред. — Кхм.. Эм.. Мне пора в башню Ви. — А как же поблагодарить меня? Я сидел с тобой здесь целых два часа. Удивлен, что впринципе вытерпел это время. Телеголовый грозно глянул на него, из этих глаз сочилась ненависть и злоба. Хотя, даже в этом коктейле из двух эмоций было намешано что-то еще. В прочем неважно. Медиа-магнат саркастично поблагодарил Аластора, после чего исчез в вспысшке тока и электричества, пропадая из освещённой на миг голубым комнаты.