Петя правда случайно

С тренировки вернулись поздно. Изнуряющая ОФП, потом прогон программ на льду. К моменту, как добрались до квартиры Ильи, обоим хотелось просто вытянуть ноги и ничего не делать. Илья плюхнулся в кресло в своей комнате и удобно растянулся в нем. Петя задержался в ванной, пока мыл руки. Вернулся в комнату и сразу уперся взглядом в Илью. Малинин разлегся в кресле и смотрел в потолок. Длинные ноги. Тонкая полоска кожи на животе торчит из-под задравшейся футболки. Линия челюсти знакомая до последнего изгиба. Светлые ресницы касаются щек, глаза прикрыты. Лёгкая улыбка в уголках губ. Илья всегда был завораживающе прекрасен в Петиных глазах. Но сегодня что-то было неуловимо иначе. Может, усталость сказывалась, может погода за окном, может что-то еще. Но, то, как Илья лежал, весь расслабленный, свой, совершенно домашний, меняло все. Сил сдерживать огромное, вязкое, разрывающее изнутри, у Пети просто не было. Он взял Илью за запястье и с усилием потянул к себе. Малинин, послушный, разнеженный, сразу шагнул в знакомые объятия. Петя не стал ждать и нежничать. Поцелуй сразу вышел жадным, глубоким. Илья на секунду замер, а потом ответил со всей взаимностью, которая в нем была. Они целовались влажно, глубоко, постоянно сталкиваясь зубами, прикусывая губы и не успевая отдышаться. Обычно инициатива была Илюшина. Он вообще любил это дело: медленно, методично, с каким-то спокойным удовольствием целоваться, исследуя Петю и его рот. Любил оставлять следы в местах, которые скроет воротник рашгарда, чтобы только они вдвоем знали, что скрывается под плотной тканью. Петя каждый раз делал вид, что возмущается, и каждый раз не останавливал. Атмосфера становилась все более вязкой и медленной. Вокруг них воздух постепенно нагревался и плавился. Кошкам будто было неловко на такое смотреть и они, одна за одной, выскользнули за дверь, освобождая место на кровати. Петя обнимал крепко, забравшись пальцами под мягкую толстовку и оглаживая горячую кожу. Илья сжимал футболку на Петиной спине, подаваясь все ближе, отзывчиво реагируя на все прикосновения и поцелуи. Иногда его переполняло, и он стонал прямо в Петины губы, а тот сцеловывал каждый этот влажный звук. В один момент Петя понял, что совершенно точно кое-что не рассчитал. А именно то, что у Ильи кожа на шее тонкая и чувствительная. Достаточно совсем немного задержаться губами, прикусить и останется яркий след. Илья высоко простонал и подался всем телом вперед, когда Петя чувствительно прикусил кожу на шее, сильнее сжимая пальцы на чужой талии. Это было неожиданно приятное открытие, что у Ильи такая чувствительная шея. И именно в эту секунду щёлкнула дверная ручка. Они отпрянули друг от друга резко, почти синхронно, продемонстрировав все те рефлексы, которые тренеры, с самых первых занятий на льду, прививали им. Илья шагнул к подоконнику, рассматривая что-то невероятно интересное на занавеске и перебирая ее между пальцами. Петя замер посреди комнаты, запрокинув голову к потолку, рассматривая идеально покрашенную в белый поверхность. Где-то на кухне мяукнул кто-то из кошек. Роман Скорняков стоял на пороге, на секунду забывший, что вообще хотел в комнате сына. Вдруг взгляд зацепился за небольшое пятно, темневшее на шее у Ильи. — Это что, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово, — засос? Тишина. Илья нервно прижал ладонь к шее, покраснев от кончиков ушей до самых плеч. Ему казалось, что мир как минимум покачнулся, как максимум летит в ад. Прямо сейчас. Мисти вошла в комнату, огладила хвостом ноги старшего хозяина, оценила обстановку и снова вышла. Обстановка была так себе. За окном проехала машина. На стене мерно тикали часы. Петя посмотрел на Романа. На лице его отразилась сложная внутренняя работа: неловкость, паника и что-то одновременно похожее на вдохновение и решимость. — Во-первых, — сказал Петя со всем имеющимся у него спокойствием, — это не я. Пауза. Все присутствующие внимательно посмотрели на Петра. Илья скосил на него удивленный взгляд. — А во-вторых... — Петя моргнул, словно сам удивился тому, что вообще рот открыл, но продолжал достаточно уверенно, — я случайно. Роман посмотрел на него, приподняв брови. На Илью. Снова на Петю. На пылающего щеками сына. — На кухню, — сказал он. — Оба. *** Чайник закипел максимально вовремя. Когда Петя и Илья уселись за обеденный стол, Роман поставил перед ними кружки с чаем. Такое положение было не в новинку: Петя часто бывал у Скорняковых-Малининых дома. Они с Ильей проводили много времени вместе еще с юниорских, мама Ильи просто обожала воспитанного и начитанного Петю, младшая сестра Лиза всегда просила с ней поиграть, и Гуменник никогда не отказывал. В этом доме его любили. Кто-то особенно сильно. Илья под столом крепко сжимал Петины пальцы, пытаясь передать ему через прикосновение максимум спокойствия и уверенности, которых у него самого было на донышке. Но он старался держаться и не паниковать. Илья смотрел в стол, Петя смотрел в кружку и медленно поглаживал напряженные пальцы Ильи. Оба молчали с видом людей, искренне надеющихся, что земля разверзнется прямо сейчас, и мучения пройдут мимо них. Земля не разверзлась. — Ну, — сказал Роман негромко, отпивая из чашки, — давно вы? — он сделал это широкое движение рукой. Илья дёрнул плечом, что сказать он не знал. У них все еще было неопределенно, они с Петей об этом не говорили особо. Петя покосился на друга и тоже пожал плечами. — Понятно, — Роман покивал, будто сам себе, грея ладони о кружку. — И как? Это был, пожалуй, не тот вопрос, которого мальчики ожидали. Илья наконец поднял глаза на отца. Настороженно, будто проверяя, не ловушка ли. — Нормально, — выдавил он наконец. — Нормально, — повторил отец без всякой интонации. Отпил чай. — Мама не знает? Илья покачал головой, снова упираясь взглядом в стол. Роман вздохнул, не тяжело, не осуждающе, а как-то устало. Он думал о Татьяне, которая сейчас была на катке с Лизой, и вернётся она поздно, и о том, какой разговор ей предстоит с сыном. Или не предстоит, это уже как сам Илья решит. Думал о том, что сын вырос как-то незаметно, несмотря на то, что все время был перед глазами на льду. — Она... она нормально воспримет, — сказал он наконец. — Мама у нас не из тех, кто сделает из этого катастрофу. Илья взглянул на отца и снова уставился в стол. Но плечи у него чуть опустились, расслабившись. Тут Роман посмотрел на Петю. Петя почувствовал взгляд и поднял голову. Вид у него был такой, будто он готовился к чему-то особенно неприятному, но твёрдо решил вынести это стойко. — Петь, — спросил Роман осторожно, — а у тебя дома... как с этим? — он старался не называть вещи своими именами, чтобы не делать ситуацию еще более неловкой. Потому что глядя на бледного сына, он думал, что еще чуть-чуть и тот лишится чувств прямо тут, за кухонным столом. Петя помолчал секунду. — Папа священник, — произнёс он ровно. Просто констатация факта. — Так что... пока не очень понятно. В кухне стало совсем тихо. Миу Миу лежала на холодильнике, как и положено всем пушистым существам, превосходящим человека в своем развитии. Мисти появилась в дверях, потянулась, зевнула, широко раскрыв пасть с розовым языком, и запрыгнула на подоконник, потеряв к происходящему всякий интерес. Роман смотрел на Петю, на этого долговязого мальчишку, которого знал уже лет десять, которого видел на соревнованиях, который однажды разбил у них дома вазу и честно в этом признался. На мальчишку, у которого дома был отец-священник и, по всей видимости, очень непростой разговор в будущем. — Ты не торопись с этим, — сказал он наконец. — Со своими. Но и не тяни слишком долго. Долго тянуть хуже. Петя кивнул. Медленно, с небольшой улыбкой на губах. За окном быстро темнело. Илья с Петей на льду проводили минимум по четыре часа ежедневно, оба, с пяти лет. С постоянными мозолями, травмами, порезами от лезвий. В вечном холоде и нагрузке. Там на льду, они постоянно пробовали что-то новое. Падали, поднимались, снова пробовали и снова падали. Роман смотрел на них, двух бледных и взволнованных девятнадцатилетних юношей, и думал, что, наверное, лед сделал в их жизни важное дело. Научил их обоих не сдаваться, всегда подниматься, стойко переживать все невзгоды и быть рядом через боль, пот и слезы. Им это понадобится. Но здесь, дома, они были в безопасности и уюте. Здесь их обоих всегда будут любить и наливать чай. Он улыбнулся своим мыслям. — Ещё чаю? — спросил он, вставая. — Да, — ответил Петя за двоих. И, помолчав, добавил тихо. — Спасибо. Роман только кивнул и потянулся за чайником. Миу Миу спрыгнула с холодильника и деловито потёрлась о его ногу. Требовала ужина, ей не было никакого дела до человеческих откровений. И в этом, если честно, было что-то успокаивающее.