Заклинание Глубокого Сна

От усталости подкашивались ноги. Вспышка болотной лихоманки в Хогвартсе была неожиданной, и к ней попросту никто не был готов. Ученики только вернулись в школу после зимних каникул, да еще начались снегопады и ударили морозы, каких давненько не случалось. Так что даже поставки ингредиентов периодически задерживались. Северус Снейп сбился с ног, готовя отвары и настойки на всю ученическую орду, дойдя уже до такого уровня раздражения, что вместо привычного Заклинания Ветра крепко выругался. Это вышло боком, поскольку те из учеников, кому не повезло получить последнюю партию сваренного зелья, неожиданно отрастили могучие члены, даже девчонки. Не сказать что все были этим огорчены. К примеру, Миллисента Буллстроуд сразу же завела роман с мисс Паркинсон, а мисс Грейнджер с Гриффиндора наконец-то проявила интерес к чему-то кроме книг, закрутив отношения с мисс Лавгуд с Когтеврана. Озверевший от количества работы и всеобщего буйного разврата как следствия ошибки, Северус вернулся к себе глубоко заполночь и рухнул на постель с одной-единственной мыслью — оказаться подальше от треклятого Хогвартса и его озабоченного населения. Он не стал бы признаваться в этом самому себе, но причиной была не в последнюю очередь банальная зависть к отроческой легкости, с которой упомянутые отроки вступали в отношения и творили полнейший беспредел. Кости ломило так, будто он не садился и не ложился как минимум с момента своего рождения. Ругнувшись про себя, Северус отыскал в памяти заклинание Глубокого Сна, оно же Врата Сознания, прочитал его и благополучно уплыл в блаженную темноту.   Очнулся он в позе креветки, да еще почему-то на голой земле. Озадаченный до глубины души, Северус сел прямо, подобрал под себя ноги и попытался сообразить, что произошло. Огляделся, отметив пока еще без особых эмоций странные деревья без единого листика, сухую потрескавшуюся землю и проползающую мимо отрубленную руку. Бедняжка двигалась медленно, с видимым трудом перебирая пальцами. Северус проводил беглянку взглядом и почти сразу заметил ногу, лежавшую чуть поодаль, в небольшой ложбине.  Поднявшись, он кое-как отряхнул перепачканную мантию, которую вроде бы снял перед тем, как уснуть. Вроде бы…  — Эй гой еси, добрый молодец! — окликнул его приятный голос откуда-то сверху. — Не окажешь ли услугу мне? Северус развернулся, едва не рухнув на месте от накрывшего головокружения, и уткнулся взглядом в… мужское достоинство. Что яйца, что член были весьма впечатляющих размеров, и кокетливо покачивались под ветерком. Северус поднял взгляд, заставив себя оторваться от эдакой роскоши. Выше обнаружился весьма и весьма недурственный торс, правда, без конечностей, увенчанный одной головой, зато вполне себе симпатичной, хотя и лысой, как коленка. — Эм-м-м… — на большее не хватило нервов.  — Победили меня злые вороги, — голос незнакомца звучал мягко, можно сказать, печально, но в глубине его таились нотки, от которых у Северуса, давненько лишенного нормального отдыха, по телу прошагали строи мурашек, — руки да ноги отрубили, а самого подвесили здесь на потребу воронью да гнусу.  Северус отошел, прикинув объем работ и соображая, какое заклинание лучше использовать. Незнакомец терпеливо ждал. — Это не ваше там ползает? — спросил Снейп, оглянувшись, и увидев многострадальную конечность. — Моя, — с ощутимой тоской в голосе ответил незнакомец, — и руки мои, и ноги. Хвала батюшке-Чернобогу, хоть хуй при мне оставили. А то он-то, с его характером неугомонным куда б уполз еще! Северус вытащил из-за пояса палочку и взмахнул, обрубая путы.  — Мобиликорпус! Тело не рухнуло, но послушно поплыло и опустилось на предусмотрительно расстеленную на земле мантию. Северус почесал палочкой в затылке, размышляя, что делать дальше и чем можно пришить ползучие конечности обратно к телу, когда незнакомец заговорил. — Ты приложи их, а они сами прирастут. Одну ногу и правую руку Северус забрал сразу, другие пришлось поискать. Левая уползла довольно далеко и пыталась охотиться на суслика-экстремала, с какой-то дури вырывшего нору в этом неприютном месте. Вторая нога валялась на самом краю мертвой зоны, пытаясь шевелиться и сгибаясь в колене, как огромный червяк.  — О да! — незнакомец выдохнул, сладко потянулся, пробуя вновь обретенные конечности в деле. — Откуда ты взялся, добрый молодец, и как зовешься? Северус задумчиво смотрел, как он элегантно оборачивается в мантию, скрывая все свои красоты.  — Северус Снейп к вашим услугам, — наконец, решился Снейп, — с кем имею честь? — Кощей я, — спасенный сделал несколько шагов, проверяя, как действуют ноги. — Бессмертным кличут люди. Идем, что ли, Северус Снейпович, друг мой нежданный и спаситель. Северус огляделся, пытаясь понять, в каком направлении им следует двигаться. — А куда идти? — спросил он, убедившись, что никаких более-менее пристойных троп в районе пустоши не видно. — Дай руку мне, — Кощей выпростал из-под мантии пятерню, — и глаза закрой. Сию минуту будем во дворце моем.   Дворец и правда впечатлял что размерами, что архитектурой. Роскошный замок, куда там Хогвартсу, с лесенками, переходами, островерхими башенками, плавно уходящий в классическую готику, однако, смешанную с сарацинским стилем. Арки из черного мрамора разделяли помещения. На взгляд Северуса, обстановка здесь была не особенно богатой, зато стены покрывала поразительно красивая ажурная роспись. — Добро пожаловать, друг любезный, Северус Снейпович, — Кощей двинулся вглубь замка, а Северус поплелся за ним, больше всего на свете желая где-нибудь присесть или прилечь.  — Эй, слуги мои верные, накрывайте столы, топите баньку, помыться с дороги дальней! Гость наш истомился с дороги! Услышав про баньку, Северус притормозил. Не то чтобы он не любил водные процедуры, просто мытье для него всегда было довольно тяжким трудом, потому он предпочитал обходиться очищающими заклятиями.  — Если можно, мне бы просто немного передохнуть, — сказал он, надеясь, что его не сочтут невежливым, — может, поспать пару часов. — Ты, видать, не отсюда, добрый молодец, — заметил Кощей, отворяя дверцу, за которой клубился ароматный пар и царила духота, — не знаешь, что баней все хвори и усталость изгоняется. Мне-то она уж тысячу лет как без надобности, но пыль с себя смыть надобно. Всё ж почти год провисел я на том клятом суку, пока ты меня не снял. Северус содрогнулся при мысли о подобной пытке. — За что вас… за что с вами так обошлись? — спросил он, входя в парную и стаскивая с себя камзол и штаны. — Много у меня ворогов, — вздохнул гостеприимный хозяин, сбрасывая мантию и с наслаждением расправляя плечи, — жена моя бывшая, Марья Моревна, полюбовник ее нынешний, Иван Царевич, дурак тот еще. Ну да чего о худом языками трепать.  Северус с некоторым смущением расположился на одной из лавок, и тут же невидимые руки принялись разминать его измученное тело, каждую мышцу, каждый сустав. Но стоило ему расслабиться, как началось полное непотребство. Для начала его окатили горячей, на грани терпимого, водой, а потом принялись хлестать какими-то пучками веток. Озадаченный, Северус вначале попытался было воспротивиться подобному надругательству, но, взглянув на Кощея, с которым незримые слуги обходились столь же свирепо, решил принять порку ветками в качестве искупления за все свои прошлые грехи. Отхлестали его, и правда, на славу, чуть не спустив всю шкуру со спины, затем окатили еще одной бадьей горячей воды, оставив полуживым отходить. — А что, гость любезный, — прошептал Кощей, перекатившись поближе, — слыхал я, что в землях заморских любовь между мужами — дело обычное. Так ли оно? Северус скосил на него слегка осоловелый глаз, пытаясь сообразить, о чем речь. Видимо, сочтя его взгляд подмигиванием, Кощей придвинулся еще ближе. Рука его, жесткая и на диво сильная для существа, год провисевшего на дереве с яйцами по ветру, легла на плечо Северусу. Он даже сообразить не успел, как оказался прижат к широкой лавке неожиданно крепким и мускулистым телом. Северус заворочался, перевернувшись на бок, а потом на спину. С потрепанной физиономии на него глянули на удивление теплые и ласковые глаза. Кощей прошелся по его груди ладонью, зацепив сосок и заставив сосковладельца слабо охнуть от сладкого ощущения. Не то чтобы Северус так сильно оголодал, просто во сне все было куда проще и ярче, чем наяву. Потому он не стал сопротивляться, напротив, обхватил Кощея обеими руками, прижимая к себе. Первый поцелуй оказался неловким до ужаса, как у третьекурсников каких-то. Зато потом пошло на лад. Кощей оказался поразительно чутким любовником. Для начала тщательно подготовил партнера, в процессе заставив кончить даже без прикосновения к члену, просто от ощущения умелых пальцев в заднице. А потом уже взял, осторожно, мягко, с такой нежностью, какой Северус доселе не знал ни от кого. А член у него и правда, был просто великолепен, и управлялся им владелец с таким умением, что вскоре от воплей и стонов Северуса стены задрожали. Забросив длинные ноги на крепкие кощеевы плечи, он вцепился в лавку обеими руками, чтобы не слететь под напором гостеприимного хозяина. Когтистая рука нежно прижимала снова вставший член его к животу, поглаживая, слегка покалывая острыми когтями, явно выпускными.  — Правду говорили странники, за морем бывавшие, — удовлетворенно произнес Кощей, заставив Снейпа кончить во второй раз, — горячи мужи тамошние да любовью обильны. С этими словами он прильнул губами к члену Северуса. Горячий язык прошелся по всей длине, заставляя извиваться и толкаться в жаркий голодный рот. Северус застонал снова, и сам не узнал свой голос, хриплый, донельзя чувственный. Почему-то вспомнился Мальсибер, их школьная дружба телами и его слова, сказанные в процессе одной из встреч: “Сев, ты знаешь, что можешь заставить кончать одним своим голосом? Представляешь, что будет с учениками, если ты однажды станешь преподавать?” Мысли о Мальсибере прервались с очередным оргазмом, оглушительным и ярким, выбившим из головы вообще все кроме голода. Он потянулся, с трудом расположив дрожащее тело на скамье в сидячем положении и притянув к себе Кощея, слизывающего с губ его семя. Поцеловал жарко, яростно, толкаясь языком в язык, одновременно подтягивая и усаживая на себя. Кощей отвечал с той же страстью, лишь отстранившись, чтобы снять с пальца узкое серебряное кольцо с удивительно красивой вязью и надеть на палец Северусу. — Пусть память обо мне будет у тебя, свет мой, Северус Снейпович, — прошептал он, приподнимаясь, чтобы вобрать в себя уже снова колом стоящий снейповский член, — в стране твоей далекой, холодной… обильной дивными мужами. Северус обнял его, оглаживая стройный стан, слегка поцарапывая лопатки, целуя грудь, шею, прикусывая кожу на горле…   — Северус, просыпайся! Да проснись же! Он открыл глаза, еще не соображая, где находится, глядя на голубоглазую бородатую физиономию, склонившуюся над ним — Вставай, Северус! Вставай же весь! — немилосердно тряс его Дамблдор. — Срочно нужна еще одна партия твоего зелья! Зараза пошла в Хогсмид! — Да какого ж!.. — в сердцах выдохнул Снейп, спихивая с себя обезумевшее начальство. — Что, за один час все пропадет? — У нас нет часа, — ответил Дамблдор, утирая со лба пот, — Минерва тоже заболела, и Поппи с ней! Некому сейчас лечить! Я вернулся с конгресса, а здесь все лежат! Ну, почти все… Северус кое-как заставил себя пройти к умывальнику в углу и поплескать в лицо холодной водой, прогоняя сонную одурь. Что-то блеснуло в неверном свете почти угасшего камина. Он перевел взгляд на руку и прикусил губу. На пальце сверкал тонкий серебряный ободок, покрытый искусной вязью — дар, полученный во сне. Северус развернулся, издав рык, негромкий, но до того проникновенный, что попятился даже Дамблдор. — Да ебись оно все венгерской хвосторогой!