Phantasmal Killer

24 декабря 1987 года…

Уилл открыл глаза. Подвал. Диван. Знакомый пыльный воздух. В маленькое окошко под потолком сочился бледный свет, по которому невозможно было понять, три часа ночи сейчас или десять утра. Пылинки в этом свете не двигались, а замерли в воздухе, словно вмерзли в лед. Тело ныло. Каждая мышца, все отдавало тупой разлившейся болью. Уилл попытался пошевелиться, чтобы размять затекшую шею, и зашипел сквозь зубы. Проклятый диван всегда был неудобным, но сегодня он казался особенно жестким. Что-то было не так. Слишком тихо. Даже для пустого дома. Он сел. Посмотрел на свои руки и замер. Правая кисть руки была в крови: свежей, въевшейся в складки кожи, под ногти. Костяшки были разодраны. В нос ударил сладковатый, тошнотворный запах, от которого во рту моментально стало сухо. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. Он вскочил, заметался по подвалу, не понимая, что происходит. В голове гудело, мысли путались, цепляясь друг за друга. Он помнил… Да, он помнил, как сам впивался зубами в кожу. Но разве крови было столько? Уилл поморщился от рези в предплечье, там багровели следы ногтей, которые он оставил себе вечером. Зачем он это сделал? Вопрос не имел смысла. — Красиво, правда? Голос раздался сверху, с лестницы. Уилл вскинул голову так резко, что в глазах полыхнуло красным. Майк стоял на верхней ступеньке. В руках он держал увесистую стопку листов — десятки готовых работ и беглых набросков. Сердце Уилла упало вниз. Он сразу узнал их. Но совсем не понял, как они тут очутились. Те самые рисунки, где Майк смотрел на него не как друг. Те, где они касались друг друга так, как в реальности никогда не посмеют. — Не подходи, — выдохнул Уилл, инстинктивно пряча окровавленные руки за спину. Он хотел спрятать кровь, доказательство своей слабости. Майк улыбнулся. Ласково. Почти нежно. — Не бойся. Я просто хочу поговорить. Он сделал шаг вниз. Ступенька под его весом не скрипнула — она издала странный, влажный звук, похожий на чавканье. Затем еще один шаг. Глаза Майка были теплыми, живыми — совсем не такими, как вчера, когда он лежал спиной к стене и молчал. — Ты так долго это прятал, — сказал Майк, почти любовно помахивая рисунками. — Думал, я не узнаю? Думал, я не замечу, как ты на меня смотришь? — Отдай, — Уилл шагнул к лестнице, забыв про руки, про боль. — Пожалуйста, Майк, отдай. Это не то… это все не то, что ты думаешь. Майк не шелохнулся. Он медленно опустил взгляд на руки Уилла. На разодранные костяшки, на рваные полосы, оставленные ногтями на предплечьях. В его глазах, освещенных бледным светом из окна, на мгновение промелькнуло что-то похожее на острую, почти физическую боль. Жалость? Сочувствие? — А руки? — спросил он тихо, излишне нежно. — Тоже «не то», что я думаю, Уилл? Уилл замер, не зная, куда деть эти улики. Он хотел снова спрятать их, но Майк уже спустился до конца. Он подошел вплотную, и Уилл кожей почувствовал исходящее от него тепло, такое знакомое. В глазах Майка что-то влажно блеснуло. — Я… я не хотел…— начал было Уилл, но слова замерли вместе с ним. — Почему ты молчал? — Майк смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было осуждения, только бесконечная изматывающая печаль. — Почему ты всегда, всегда молчишь? — Я боялся, — честно признался Уилл, и его голос надломился. — Чего? — Тебя. Себя. Этого. Уилл коротким жестом указал на рисунки в руках Майка. Он наконец осмелился взглянуть на них сам. Он смотрел долго, пытаясь узнать свои линии, свои штрихи. И чем дольше он смотрел, тем сильнее по коже пробегал холодок. Ему казалось, что на бумаге то, чего он никогда не рисовал. Он перевел взгляд с верхнего листа на Майка. Его лицо было совсем близко — так, что можно было разглядеть каждую ресницу. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на это? — спросил Майк, и его дыхание коснулось щеки Уилла. Уилл не ответил. Он стоял, опустив голову, ожидая окончательного приговора. — Я вижу тебя, — прошептал Майк. — Вижу, как тебе больно. И вижу, каким я был слепым идиотом. Он сделал последний шаг и обнял Уилла. Осторожно, боясь причинить боль. Он прижимал его к себе, нежно вминая в свое тепло, и Уилл наконец сдался. Он уткнулся лбом в плечо Майка, вдыхая его запах — тот самый, знакомый, единственный в мире. Запаха сигарет не было. — Прости меня, — шептал Майк в его макушку, и руки его сжимались крепче. — Прости, что не видел. Прости, что не был рядом. Прости… Уилл зажмурился. Позволяя себе на секунду утонуть в этом прощении. Но объятия Майка вдруг стали тяжелыми. Слишком крепкими. Кости Уилла начали жалобно ныть под этим напором. Майк отстранился. Медленно. Его пальцы все еще лежали на плечах Уилла, но они стали холодными как лед. Он улыбнулся. И эта улыбка, начавшаяся как ласковая, вдруг поползла дальше, чем положено. Углы рта потянулись к ушам, обнажая слишком ровные, хищно-белые зубы. — Красиво ты нарисовал, — повторил он, и его голос внезапно изменился. Он стал жестким, в нем зазвучало издевательское эхо. — Особенно вот это. Он ткнул пальцем в рисунок, где они целовались — в то самое сокровенное, что Уилл когда-либо мог нарисовать. — Я нашел это в куртке. Думаешь, я такой? — Майк усмехнулся, и этот звук полоснул Уилла по нервам. — Думаешь, я на тебя так смотрю? — Майк, перестань… — жалобно выдавил Уилл, чувствуя как стены подвала начинают сжиматься. — А что? Ты же так отчаянно хотел, чтобы я узнал. Чтобы наконец увидел. Ну вот, я вижу и всегда видел. Он вскинул рисунки выше, тряся ими перед лицом Уилла, так что бумага хлестнула того по щеке. — Я видел, Уилл. Каждый твой взгляд, каждое случайное касание. И знаешь, что я чувствовал все эти годы? Не злость. Даже не обиду. Только тошнотворную жалость к тебе. Майк усмехнулся, и этот звук был холоднее льда. — Мне было так жаль тебя, что я заставлял себя улыбаться в ответ. Я притворялся твоим другом, просто чтобы ты не рассыпался в пыль прямо у меня на глазах. Но теперь, когда я смотрю на это… — он кивнул на рисунок, — я понимаю, как сильно ошибался. Ты не просто сломан, Уилл. Ты болен, ты неправильный. Ты чудовище. Слова ударили Уилла в грудь, вышибая воздух. — Не надо, — прошептал Уилл, пятясь к ступеням. — А знаешь, что я с этим сделаю? — Майк оскалился. — Я всем покажу. Всем-всем. Джойс, Хоперу, Лукасу, Макс, Оди, Стиву, Дастину, Нэнси. Пусть посмотрят, какой ты на самом деле. Уилл рванул к лестнице, но Майк схватил его за запястье, прямо за израненную руку. Боль вспыхнула ослепительная, обжигающая. — Пусти, Майк! — Ну пущу. Ты же так отчаянно хотел быть рядом? Ну так будь. Смотри! Майк разжал пальцы. Рисунки посыпались на пол, рассыпаясь по ступенькам. На каждом — они вдвоем. На каждом — его тайна, превращенная в позор. — Собирай, — приказал Майк. Его голос теперь вибрировал, заполняя все пространство подвала гулким эхом. — Собирай свою грязь. Уилл опустился на колени. Руки тряслись так сильно, что он едва мог зажать бумагу в пальцах. Кровь с костяшек пачкала листы, оставляя красные следы на лицах, на телах, на всем, что он так долго прятал. Он судорожно моргнул, а когда открыл глаза — Майк уже стоял на коленях вплотную к нему. Его лицо было совсем близко. Глаза, черные без белков. И улыбка — там самая, жуткая, застывшая маска. — Посмотри на себя, — прошептал он прямо в губы Уиллу. — Кровь. Грязь. Страх. И это, по твоему, любовь?