5 years

«До конца маршрута осталось пятнадцать минут».       Чонвон тяжело вздыхает, убавляя громкость радио на минимум, чтобы потом коротко бросить взгляд на сидящего сбоку сына.       — Иан, убери телефон на пять минут и давай проговорим с тобой ещё раз, — просит Чонвон, за чем следует недовольный вздох подростка. Телефон он, тем не менее, послушно убирает. — Если бабушка предложит остаться на ночь, ты что должен будешь сказать?       — Что у меня завтра рано утром тренировка по тхэквондо, — повторяет Иан тем самым голосом, который всегда напоминает Чонвону издевательский голос бывшего супруга. — И что ты меня заставляешь так говорить.       — Иан!       — Ну что, пап? — откровенно веселится альфа, отрывая взгляд от окна. — Расслабься, я просто шучу. Но я всё ещё не понимаю, почему мы не можем остаться. Я хотел провести время с отцом.       — С отцом ты можешь провести время в любой другой день, — спокойно отвечает Чонвон, не обращая внимания на обиженный взгляд и надутые щёки. Он знает, что поступает неправильно, но, зная, какие темы начнут поднимать родители бывшего супруга при Иане, лучшим решением, во избежание споров и конфликтов, было именно это.       — Да? — хмыкает подросток, отводя взгляд. — А отец сказал, что, пока он является твоим законным мужем, то он имеет право рассчитывать на совместное времяпрепровождение.       Чонвон давится возмущением и резко переводит сердитый взгляд на сына. Иан поднимает обе ладони:       — Цитата. Это была цитата, — невинно проговаривает он.       — Твой отец — бессовестный человек, — бурчит Чонвон себе под нос. — Я подам на развод сразу, как только мы вернёмся в город.       — Я слышу это уже на протяжении пяти лет. Ты такой упрямый, — дуется альфа, и Чонвон удивлённо поднимает брови. — Ты не можешь даже назвать отца по имени.       — Что ты… — на секунду запинается омега, взволнованно обхватив обеими ладонями руль, — такое придумываешь?       Иан смеётся, вдруг мягко похлопав родителя по плечу. Омега на это действие с подозрением прищуривается, на что подросток смеётся ещё сильнее.       — Чонсон что-то снова пишет про меня? А ну дай сюда телефон, — требовательно вытягивает одну руку Чонвон, не отвлекаясь от дороги, но альфа её мягко отбивает, пряча телефон в карман ветровки.       — Пап, ты обещал больше не читать наши с отцом переписки, — напоминает Иан.       Чонвон сжимает руль, коротко бросив взгляд на сына.       — А ты обещал не обсуждать меня с отцом! — парирует омега.       — Он ничего плохого о тебе не говорит, в отличие от тебя, — упрямо складывает руки на груди альфа, снова отворачиваясь к окну. — Всегда просит передать тебе привет и как любит тебя.       Чонвон на мгновение чувствует, как сердце сжимается от услышанного. Слова сына оседают где-то под рёбрами неприятным, тяжёлым комком. Он делает вид, что сосредоточен на дороге, на навигаторе, на повороте впереди — на чём угодно, лишь бы не на этой теме.       Машина продолжает мягко скользить по загородной дороге, утопающей в редком весеннем тумане. Серое небо висит низко, почти давит на крышу автомобиля, а голые ветви деревьев тянутся к дороге, словно пытаются зацепить проезжающих за плечи.       Чонвон не отвечает, только крепче сжимает руль. Иан, впрочем, тоже молчит. Минуты две. Что для подростка, в принципе, почти подвиг.       — Он правда передал тебе привет, — вдруг добавляет он уже тише, словно между делом. — И сказал, чтобы ты не злился.       Чонвон на это тихо фыркает. Как обычно, в стиле Пак Чонсона — чувствовать все эмоции омеги на расстоянии.       — Я не злюсь, — тем не менее отрицает он.       — Ага, — протягивает Иан. — Поэтому ты сейчас держишь руль так, будто собираешься его задушить. Или… о, боже, ты представляешь отца?       Чонвон бросает на него короткий недоумевающий взгляд. Подросток при этом абсолютно невозмутим. Щёки, правда, всё так же надуты, взгляд ленивый, но уголки губ подрагивают. Точная копия Чонсона. Просто возмутительно точная. Их характер и повадки на двоих иногда вводили Чонвона в ужас вперемешку с восторгом. Слишком умный и хитрый для четырнадцатилетнего подростка, а в детстве часто перенимая что-то из поведения и манеры разговора от отца, теперь не мог от этого избавиться. Чонвону иногда казалось, что он разговаривал с маленьким Чонсоном, пока взрослый Чонсон вполне серьёзно этим гордился.       Иногда Чонвону хочется подать в суд не только на развод, но и на генетику.       — Ещё слово — и ты идёшь остаток пути пешком, — спокойно предупреждает омега.       — Мы едем по трассе.       — Тогда я просто высажу тебя в поле.       — Жестоко, — поддевает сын омегу.       — Заслужил.              Иан тихо хихикает.       Несколько минут они едут молча. Впереди появляется длинный поворот, за которым уже виднеется знакомая аллея высоких сосен. Чонвон чувствует, как внутри начинает подниматься знакомое напряжение.       Дом четы Пак. Тот самый. Большой, светлый, идеально ухоженный загородный особняк, который родители Чонсона купили лет десять назад. Слишком просторный, слишком гостеприимный и слишком… семейный.       Чонвон ненавидит его. Наверное, с тех пор, как этот дом перестал для него быть постоянным. И те ежегодные семейные собрания теперь для него были испытанием. Хотя омеге не на что было жаловаться: родители Чонсона всё ещё были без ума от Чонвона, продолжая помогать и заботиться о них с Ианом даже на расстоянии. И, скорее всего, это было единственное, что удерживало Чонвона от того, чтобы перестать на эти семейные встречи приезжать.       — Мы почти приехали, — бормочет он больше себе, чем сыну.       Иан уже выпрямляется на сиденье, вытягивая шею.       — О, у них снова новые фонари у ворот.       — Они меняют их каждый год, — флегматично напоминает омега.       — Потому что дед любит выпендриваться, — абсолютно серьёзно заключает Иан.       Чонвон не удерживается и тихо смеётся.       — Не говори так при нём.       — Почему? — вполне искренне удивляется альфа.       — Потому что тогда он перестанет давать тебе деньги на карманные расходы.       Иан задумывается.       — Хорошо, я скажу это тихо.       — Иан, — предупреждает Чонвон.       — Шучу!       Машина сворачивает на длинную гравийную дорожку. Дом появляется между деревьями постепенно. Высокий, белый, с огромными панорамными окнами. На этот дом можно было смотреть бесконечно.       И… чёрт. Чонвон сразу замечает знакомую чёрную машину, припаркованную у входа. Он замирает всего на секунду, но Иан замечает это мгновенно.       — О, — довольно тянет он. — Отец уже приехал.       Чонвон молча паркует машину и глушит двигатель. Несколько секунд в салоне стоит тишина.       Иан осторожно косится на него.       — Ты сейчас сбежишь?       — Очень хочу.       — Но не сбежишь, — прищуривается подросток.       Чонвон вздыхает.       — К сожалению.       Они выходят из машины. Прохладный воздух тут же щекочет лицо, пахнет влажной землёй и хвоей.       И почти сразу входная дверь дома распахивается.       — Иан-а!       Подросток даже не успевает ничего сказать, как из дома мгновенно вылетает высокая фигура.       Чонсон. Иан сразу расплывается в широкой и довольной улыбке.       — Отец!       Альфа в два шага преодолевает расстояние и крепко обнимает сына, поднимая его над землёй.       — Чёрт, ты вырос, — смеётся он.       — Ты говорил это неделю назад, — бормочет Иан.       — За неделю ты тоже вырос.       — Это невозможно, — закатывает глаза альфа.       — С моими генами — вполне.       Чонвон стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди. Он старается смотреть куда угодно.       На деревья.       На окна.       На облака.       Только не на них.       Но, конечно же, в какой-то момент Чонсон поднимает взгляд. И их глаза встречаются. Всего несколько секунд — и тишина. И этот чёртов чонсонов взгляд. Тёплый, упрямый и чуть насмешливый.       Чонсон мягко опускает сына на землю.       — Привет, Чонвон.       Омега слегка поджимает губы.       — Здравствуй.       Он хочет звучать мягче и не так холодно, как это выходит на деле. Его упрямости, наверное, можно только позавидовать. Но Чонсон был тем человеком, который его упрямость умело обходил стороной.       — Дорога была нормальная?       — Нормальная.       — Да, и кто-то снова водил слишком быстро, — тихо вмешивается Иан.       И, конечно же, все всё слышат.       — Предатель, — спокойно говорит на это Чонвон.       — Я за безопасность, — поднимает обе ладони альфа.       Чонсон тихо смеётся. И Чонвон чувствует, как внутри неприятно дёргается что-то очень старое от этого звука.       — Рад, что вы приехали, — говорит альфа мягче.       — У нас не было выбора, — сухо отвечает Чонвон.       — Был.       — Твои родители бы нас нашли.       — Это правда.       Иан фыркает.       — Вы можете не начинать хотя бы первые пять минут?       Оба родителя одновременно смотрят на него.       — Мы не начинаем, — говорит Чонвон.       — Мы разговариваем, — добавляет Чонсон.       — Вы звучите как люди, которые через минуту начнут ругаться. Или… драться.       Они снова смотрят друг на друга. И… неожиданно оба тихо усмехаются.       — Ладно, — говорит Чонсон. — Перемирие на час.       — На полчаса, — сразу уточняет Чонвон.       — Торгуешься? — выгибает бровь альфа.       — Всегда.       Иан хлопает ладонями.       — Отлично. Тогда пошли есть. Я голодный.       Из дома уже доносится шум голосов, смех и запах еды. Чонвон чувствует, как в груди снова нарастает знакомая усталость. Этот день будет длинным. Очень длинным.       Тепло дома накрывает сразу, как только они переступают порог. Запах еды — насыщенный, густой — ударяет в нос первым: жареное мясо, чеснок, свежая зелень, соевый соус, что-то сладкое из духовки. С кухни доносится звон посуды, смех, несколько голосов перекрикивают друг друга.       Чонвон едва успевает снять пальто, как из гостиной уже раздаётся радостный вскрик:       — Мой мальчик приехал!       Через секунду в коридоре появляется мать Чонсона.       — Иан!       Иан не успевает даже поздороваться, как его уже крепко обнимают.       — Бабушка, — смеётся он, — я не уезжал в армию.       — Для меня ты всегда уезжаешь слишком надолго.       Женщина отпускает его только затем, чтобы внимательно осмотреть.       — Ты опять вырос, — замечает она.       — Папа сказал то же самое, — закатывает глаза подросток, но улыбаться не перестаёт.       — Потому что это правда.       И только после этого её взгляд скользит к Чонвону. Улыбка становится мягче и чуть осторожнее. Как всегда, когда она знает, что омега начнёт упрямиться прямо с порога, если ему скажут что-то не то. Иногда, наверное, даже она от этого уставала.       — Чонвон, дорогой. Рада, что ты приехал.       Омега вежливо кланяется.       — Спасибо, что пригласили.       Женщина уже тянется обнять его, и Чонвон на секунду застывает, но всё же позволяет это. Это всегда странно. Они относятся к нему тепло и с пониманием. Словно Чонвон никогда не покидал стены этого дома, не отрывал от них Иана. Как будто затянувшийся развод — просто недоразумение, и все терпеливо ждут, когда Чонвон наконец перестанет упрямиться.       — Проходите, — говорит она. — Все уже почти собрались.       Иан уже убежал в гостиную. Чонвон медленно идёт следом.       Дом внутри почти не изменился. Та же огромная гостиная с высокими потолками, длинный стол, накрытый белой скатертью, мягкий свет люстры, отражающийся в бокалах. На столе столько еды, что Чонвон уверен — половина останется нетронутой.       Вокруг уже сидят родственники: тётя Чонсона с мужем, двоюродные братья, пара младших кузенов.       И…       — Чонвон!       Ким Сону. Он почти подпрыгивает со стула и машет руками, как будто они не виделись год. Сидящий рядом Сонхун еле успевает удержать стул за своим мужем.       — Ты приехал!       Омега моментально улыбается шире.       — Сону.       Тот подбегает и крепко обнимает его, несколько раз пощупав бока.       — Господи, я думал, ты в последний момент снова сольёшься, — шёпотом говорит Ким.       — Я пытался, — так же тихо отвечает Чонвон.       — Я знал.       Сону отстраняется, внимательно его разглядывая.       — Ты похудел.       — Неправда.       — Правда, — настаивает Ким.       — Это просто пальто стройнит.       — Ты в помещении.       Чонвон закатывает глаза, на что Сону тихо смеётся.       — Ладно, садись рядом со мной, пока тебя не перехватили.       — Уже поздно.       Оба поворачиваются. Чонсон стоит рядом, как обычно с абсолютно спокойным выражением лица.       — Его место здесь, — говорит альфа и отодвигает стул рядом с собой.       Сону медленно переводит понимающий взгляд между ними.       — О, началось.       — Ничего не началось, — холодно отвечает Чонвон.       — Он мой муж.       — Бывший, — напоминает омега.       — Пока ещё нет, — ровно отрицает Пак.       — Временно.       — Пять лет временно.       Сону поднимает руки и садится обратно к Сонхуну.       — Я просто сижу и ем. Не втягивайте меня.       Иан, уже устроившийся через пару стульев рядом с дедушкой, громко фыркает:       — Вы даже не начали есть.       Все начинают рассаживаться. Чонвон садится тоже и, конечно же, оказывается рядом с Чонсоном. Снова слишком близко. Он сразу чувствует знакомый запах альфы и почти ведёт носом, но резко одёргивает себя. Тёплый, глубокий и чуть пряный запах окутывает его.       Чонвон незаметно напрягается и мечтает провалиться сквозь землю.       — Ты всё ещё пользуешься этим парфюмом? — вдруг тихо спрашивает Чонсон. — Апельсин и…       — Нет, — слишком быстро отвечает омега.       — Волнуешься? Я чувствую.       — Замолчи.       Чонсон тихо улыбается.       По столу начинают передавать блюда. Кто-то рассказывает про работу, кто-то — про школу детей, кто-то спорит о ремонте дороги в городе. Шум становится уютным фоном. Иан уже оживлённо рассказывает деду про соревнования по тхэквондо, активно размахивая руками.       — И потом он просто — бам! — и упал!       — Ты его нокаутировал?       — Почти.       — Я хочу это увидеть, — с гордой улыбкой кивает дед.       — Я отправлю видео!       Чонвон слушает вполуха, аккуратно перекладывая еду на тарелку. И всё было бы почти… нормально. Если бы не голос отца Чонсона.       Он откашливается.       — Чонвон.       Омега поднимает голову.       Вот и началось. То, что Чонвон ненавидел всем сердцем, и то, что у него никогда не получалось избежать.       — Да?       — Я всё думаю… — мужчина делает паузу. — Иан уже почти взрослый.       Чонвон медленно кладёт палочки.       — К чему вы ведёте?       — К тому, что ребёнку всё-таки нужна полноценная семья.       Тишина за столом становится чуть плотнее, даже звон приборов, как назло, затихает. Чонвон чувствует, как рядом Чонсон слегка выпрямляется, но не вмешивается. Капелька холодного пота скатывается вдоль позвоночника, омега хочет поскорее встать из-за стола, но возможности нет.       — У него есть семья, — спокойно говорит Чонвон. Пытается спокойно.       — Но вы живёте отдельно.       — Да, — спокойно соглашается омега.       — Это неправильно.       Сону закрывает глаза, будто готовится к спектаклю. Рядом сидящий Сонхун тихо прокашливается.       — Мы уже обсуждали это, — говорит Чонвон.       — И всё равно не пришли к правильному решению, — качает головой он.       — Для кого правильному?       Мужчина вздыхает.       — Вы любите друг друга.       — Прошедшее время, — любезно напоминает Чонвон.       — Люди не перестают любить просто так, — возражает старший Пак.       Чонвон чувствует, как внутри начинает закипать раздражение. Он уже открывает рот, чтобы ответить.       Но рядом раздаётся спокойный голос:       — Пап.       Все смотрят на Чонсона. Альфа спокойно пьёт воду.       — Давайте не сегодня.       — Но…       — Сегодня мы просто ужинаем.       Его голос мягкий. Но в нём есть то самое спокойное упрямство, которое Чонвон знает слишком хорошо.       Отец Чонсона смотрит на него пару секунд. Потом вздыхает.       — Хорошо.       Напряжение немного спадает, и разговоры возвращаются. Все делают вид, что никакого разговора не было. Это немного успокаивает.       Сону наклоняется к Чонвону и шепчет:       — Он тебя защитил.       — Он защитил ужин, — не поворачиваясь, отвечает Ян.       — Ты такой вредный, — фыркает омега.       — Я реалист.       Сону улыбается, вновь возвращаясь к своей тарелке.       — Всё равно.       И в этот момент Чонвон чувствует, как под столом что-то касается его ноги. Он резко замирает, медленно поворачивая голову. Чонсон смотрит на свою тарелку, как будто ничего не происходит. Но его колено всё ещё касается колена Чонвона и никуда не двигается.       Чонвон тихо шипит:       — Сейчас же убери ногу.       — Не мешает же.       — Чонсон, — предупреждает омега.       — Я скучал, — одними губами говорит Пак.       Чонвон на секунду теряет дар речи. А потом пинает альфу под столом. Чонсон на это тихо смеётся, кладя ладонь на колено омеги, чтобы удержать на месте. И почему-то от этого смеха Чонвону начинает казаться, что ужин становится ещё длиннее.       Через какое-то время ужин начинает постепенно распадаться на маленькие островки разговоров. Сначала это происходит почти незаметно. Кто-то доедает, кто-то встаёт за добавкой, кто-то приносит из кухни новые тарелки с десертом. Гул голосов уже не такой общий — он делится на отдельные потоки. Где-то смеются громче, где-то разговаривают почти шёпотом. За окнами медленно темнеет. В стекле отражаются тёплые огни люстры и длинный стол, усыпанный тарелками, бокалами и остатками ужина.       Иан и пара младших кузенов первыми исчезают из-за стола.       — Мы в игровую! — бросает он через плечо.       — Только не разбейте там ничего! — кричит ему вслед бабушка.       — Мы уже взрослые! — доносится в ответ от самого младшего Хису.       Через несколько секунд наверху хлопает дверь.       Сону провожает их взглядом и усмехается.       — Каждый год одно и то же.       — Главное, чтобы не разбили вазу, — устало вздыхает тётя Чонсона. — В прошлый раз твой сын её почти уронил.       Чонвон невольно хмыкает.       — Это был не он. Это был Минджун.       — Но обвиняли почему-то Иана, — подмечает Сону. — А наш Хису остался не при делах, хотя был свидетелем.       — Потому что Иан старше, — спокойно отвечает Чонвон. — На него удобно всё сваливать.       Сону тихо смеётся и пододвигает к нему чашку чая.       — Вот. Тебе нужно успокоительное.       — Это просто чай, — устало говорит омега. — К тому же чай после вина…       — Просто сделай вид, — перебивает Ким, закатывая глаза.       Чонвон сдаётся и благодарно кивает.       За соседним концом стола отец Чонсона уже увлечённо обсуждает с кем-то политику. Тётя рассказывает историю про отпуск, а мать Чонсона приносит из кухни тарелку с фруктами.       Атмосфера становится мягче и свободнее. И только Чонвон чувствует, как рядом сидящий Чонсон по-прежнему слишком… рядом. Его запах, голос, движения — близко как никогда. Альфа слегка откидывается на спинку стула, вытягивая ноги под столом. Рука его лежит на спинке стула Чонвона — почти случайно, почти не касаясь. Но омега всё равно это чувствует.       — Ты напряжён, — тихо говорит Чонсон.       — Нет.       — Ты держишь чашку так, будто собираешься её задушить. Или… ты представляешь меня?       У Чонвона расширяются глаза. Он снова видит в лице альфы сына.       — Иногда меня пугает ваше с Ианом сходство, — слегка встряхивает головой омега.       — Он мой сын, — просто пожимает плечами альфа.       Чонвон делает ещё один глоток.       — Почему ты вообще разговариваешь со мной?       — Потому что мы сидим рядом.       — Это временно.       — Пять лет временно, — спокойно напоминает Чонсон.       Чонвон бросает на него раздражённый взгляд.       — Не начинай.       — Я и не начинал.       Сону, сидящий сбоку, внимательно смотрит на них поверх чашки.       — Вы как старая супружеская пара.       — Мы и есть супружеская пара, — спокойно отвечает Чонсон.       — К сожалению, — добавляет Чонвон.       — К счастью.       Сону тихо хлопает ладонью по столу.       — Боже, вы невозможные.       Чонвон игнорирует его и отводит взгляд. Он наблюдает за гостиной. Кто-то уже переместился на диваны, кто-то встал помочь на кухне. Телевизор включили тихо, фоном — какой-то старый фильм. Дом наполняется тем самым ленивым вечерним шумом, который бывает только на семейных встречах.       Чонвон всегда ненавидел это. Потому что это слишком… похоже на нормальную жизнь.       — Чонвон.       Он вздрагивает. Чонсон смотрит на него чуть внимательнее.       — Ты всё ещё злишься?       — На что именно? — непонимающе хмурится омега.       — На меня.       Чонвон медленно ставит чашку на стол.       — Чонсон.       — М-м?       — Не начинай серьёзный разговор среди родственников.       — Я просто спросил, — вздыхает альфа, будто устал от пренебрежительности омеги.       Сону тихо вздыхает, глядя на Сонхуна. Пак в успокаивающем жесте гладит ладонь омеги, лежащую на столе.       — Мы сейчас уйдём, — предупреждает Ким.       — Сидите, — говорит Чонвон.       — Нет, правда. Я чувствую, как начинается эмоциональный шторм.       Чонсон улыбается.       — Он всегда так драматизирует? — наклоняет голову альфа, но смотрит на Сонхуна.       — Это в его стиле, ты же знаешь, — отвечает Пак старшему, тоже весело улыбаясь.       — Я слышу вас, — дуется Сону.       — И? — мягко спрашивает Сонхун.       — Мне обидно, — бурчит омега, но при этом всё равно улыбается. — Раньше я сомневался в том, что вы двоюродные братья, но теперь сомнений не осталось.       — Да, только я вышел посимпатичнее, — с вызовом двигает бровями Сонхун.       Ким ловит его лицо в свои ладони, чтобы приблизиться, а после серьёзно кивает.       — Действительно красавчик, — подтверждает он.       — Пошли вы оба, — фыркает Чонсон, отпихивая вытянутый кулак Сонхуна.       Чонвон невольно улыбается краешком губ, опуская взгляд.       Было хорошо вот так сидеть, проводя время в компании Сону и Сонхуна. Они редко видятся все вместе. В основном удавалось встречаться только с Кимом в редкие выходные. Даже быть рядом с Чонсоном сейчас ему было не в тягость, а наоборот.       Но его всё ещё напрягало то, как родители Чонсона продолжали поднимать тему их раздельного проживания. Чонвон не считал это глобальной проблемой до тех пор, пока не стал замечать, что Иан, взрослея, начал больше задавать вопросов. Омегу не волновал их с Чонсоном статус отношений, потому что времени думать об этом не было совсем — тогда Иану было всего девять, и ему нужно было уделять намного больше внимания. Начальная школа, тренировки, работа, дом — сейчас Чонвону это кажется чем-то обыкновенным и уже далёким. Иан подрос, стал самостоятельным, и омеге даже не нужно было лишний раз переживать за то, чтобы он сам смог себе приготовить поесть. Но первые несколько лет Чонвон даже не помнит — он жил на автомате, — те прошли как в тумане. Двойная ответственность за ребёнка давила, хоть и Чонсон никогда не оставался в стороне. Он заполнял пробелы даже тогда, когда Чонвон об этом не просил.       Но единственное, что им не удавалось заполнить от слова совсем, — это пробел между ними. Первый год пробовали оба, второй решили, что всё будет так, как есть, а на третий Чонвон понял, что так останется навсегда, и так, скорее всего, будет лучше. Тешить надеждами уже всё понимающего Иана Чонвону не позволяла его совесть, постоянно грызущая изнутри. Но мысль о том, что Чонсон вскоре может обзавестись отношениями и потребовать развод, терзала Чонвона на протяжении пяти лет. Отпускать было легче всего, а принимать это, с учётом полного понимания того, что человек теперь независимо от него может строить свою личную жизнь, Чонвону давалось тяжело. Он был собственником до безобразия.       Казалось, так было проще — делать вид, что Чонвона совершенно не заботит происходящее и что развод, которым он грозится, вскоре всё же произойдёт. Только время шло, а кроме взросления Иана ничего больше не менялось. Ни у Чонвона, ни у Чонсона. Альфа его любил, Ян в ответ любил тоже, а развод был тем самым мифическим существом, о котором постоянно все говорят, но никто его не видел.       Из мыслей омега возвращается, когда из коридора доносится топот, а ладонь Чонсона аккуратно начинает гладить его между лопаток. Иан появляется в дверях. Волосы растрёпаны, щёки розовые, дыхание сбито.       — Пап! — громко зовёт альфа, а потом вдруг переходит на шёпот. — О, Сону-хён, там Хису уснул прямо на полу в игровой. Я хотел его отнести в комнату, но он начал капризничать.       Сону тяжело вздыхает, поворачиваясь к Чонвону с Чонсоном.       — Как обычно, — жалуется Сону. — Этот пятилетка скоро доведёт меня.       — Он засыпает сам, радуйся, — похлопывает Чонвон омегу по плечу, когда тот строит жалобное выражение лица. — Иан в этом возрасте засыпал только между нами или у Чонсона на голове.       Иан возмущённо закашливается в стороне.       — Иди, это не мой сын, это твой сын, — сдаётся Ким, подталкивая своего альфу, уже встающего из-за стола.       Но Сонхун, не собираясь оставлять омегу в гостиной, останавливается почти у лестницы.       — Сону-я, он сейчас проснётся, если поймёт, что его укладываешь не ты, — говорит Пак, и омега снова жалобно стонет, нехотя поднимаясь.       Чонсон фыркает, когда Сону показывает им язык, уходя вслед за своим мужем.       Иан ещё некоторое время топчется на пороге, не уверенный в том, чтобы сесть к родителям за стол. Иногда ему было проще общаться с ними по отдельности, чтобы лишний раз не быть свидетелем их перепалок. За этим было весело наблюдать до тех пор, пока кто-то из них не уходил. Ему не хватало совместного времени, хоть он и никогда не говорил об этом вслух.       — По-моему, ты говорил, что мы не останемся на ночь, — заговаривает Иан, когда садится напротив родителей. Чонвон поднимает голову и слабо улыбается. — Что?       — Ничего, — качает головой омега. — В этот раз придётся остаться. Я выпил немного вина.       — Пап, всё ведь хорошо? — взволнованно спрашивает альфа, наклоняясь к столу, а потом переводит взгляд на Чонсона. — Отец?       Пак убирает ладонь со спины омеги и встаёт из-за стола.       — Конечно, — кивает он сыну. — Давай, Иан-а, пойдём, спать пора. Твои кузены уже спят.       Иан снова неуверенно косится на Чонвона.       — Вы опять поругались? — закатывает глаза Иан и встаёт, не дождавшись ответа от омеги. — Ничего не говорите, я лучше пойду спокойно спать.       — Иан, у нас всё хорошо, — запоздало отвечает Чонвон, уже идя следом.       Иан застывает, оборачиваясь к омеге, чтобы потом неловко обнять. Чонвон на секунду замирает, но потом обнимает его в ответ ещё крепче.       — Спокойной ночи, альфа.       Иан фыркает, коротко клюнув его в щёку.       — И вам… только не бесите друг друга слишком сильно.       Чонсон тихо смеётся, провожая взглядом быстро поднимающегося по лестнице подростка на второй этаж. Двери закрываются одна за другой, и дом постепенно затихает.       Комната, куда Чонсон заводит омегу, почти не изменилась. Чонвон замечает это сразу, как только открывает дверь. Та же большая кровать у окна, те же тёмные шторы, тот же комод у стены. Даже лампа на прикроватной тумбочке стоит под тем же углом, как будто её никто не трогал годами. Он делает несколько шагов внутрь и останавливается.       Странное чувство. Как будто он одновременно здесь впервые и… уже тысячу раз. Всё время, что омега здесь не живёт, он старался избегать того, чтобы оставаться здесь ночевать. Он привозил Иана на каникулах, на редкие семейные праздники, но сам не оставался почти никогда. Позади тихо закрывается дверь. Чонсон не подходит сразу, остаётся у двери, давая Чонвону время осмотреться. Это тоже знакомо — альфа всегда умел чувствовать, когда лучше не давить. Несколько секунд они просто стоят в тишине. Из коридора доносится приглушённый скрип половиц — кто-то из родственников ещё не лёг. Где-то в доме тихо гудит отопление. За окном ветер шуршит в соснах.       Чонвон медленно снимает кардиган и кладёт его на спинку стула.       — Они даже постельное бельё не поменяли, — говорит он наконец.       Чонсон слегка улыбается.       — Мама меняет его каждую неделю.       — Я имел в виду… — Чонвон делает неопределённый жест рукой вокруг комнаты, — всё.       — Она надеется, что ты вернёшься. Часто просит, чтобы на выходных я привозил тебя с Ианом.       Чонвон тихо фыркает.       — Очень оптимистично.       Чонсон проходит дальше в комнату и останавливается у комода.       — Чонсон? — зовёт омега, останавливаясь возле кровати.       — М-м? — лениво отзывается старший, наблюдая за тем, как Чонвон осторожно садится на кровать.       Омега, не поворачиваясь, спрашивает:       — Мы можем хотя бы сейчас нормально поговорить?       — Я пытаюсь. Пока ты пытаешься пять лет подать на развод, — усмехается расслабленно альфа.       Чонвон даже завидует тому, как Чонсон может оставаться спокойным в таких моментах. Омега до сих пор не может заставить себя чувствовать увереннее наедине с альфой. Особенно тогда, когда разговор заходит про их отношения.       — Я действительно собираюсь, — возмущённо сопит Чонвон, отпихивая плед на край кровати.       — Когда?       Омега не отвечает. И тогда Чонсон подходит к кровати со своей стороны. Не торопясь снимает чёрную рубашку, оставаясь с голым торсом, и вешает её на спинку стула. Чонвон не видит его полностью, но, поворачивая голову вбок, краем глаза замечает голые плечи и чёрные мазки татуировок, плавно переходящих к предплечьям. Как он проводит рукой по затылку, слегка растрёпывая волосы.       Слишком знакомо. Чонвон резко отворачивается.       — Ты знаешь, что я не подпишу заявление, — решает продолжить Чонсон.       Омега вздрагивает, а потом тихо отвечает:       — Знаю.       — Тогда зачем продолжать?       Чонвон медленно выдыхает, а потом снимает обувь, чтобы забраться на кровать полностью. Альфа делает то же самое со своей стороны. Матрас слегка прогибается, когда он ложится рядом. Между ними небольшое расстояние — почти официальная дистанция. Когда-то они спали здесь вплотную — ни Чонвон, ни Чонсон не имели понятия личного пространства. Омега любил обниматься во сне, любил закидывать ноги и руки на Пака, любил, когда альфа крепко обнимал его со спины. А ещё омега любил, когда Иан, игнорируя свою собственную комнату и кровать, ложился спать между ними.       Сейчас это кажется чем-то далёким.       Лампу у кровати омега даже не включает, так он надеется, что Чонсон не сможет разглядеть его эмоции на лице. Чонвон лежит на спине, глядя в потолок, а альфа лежит на боку, глядя на него.       Ян неожиданно для себя понимает, что взгляд альфы его совсем не напрягает, а только смущает.       — Ты боишься меня? — через несколько минут молчания спрашивает альфа.       Чонвон вздыхает.       — Да.       — Почему?       — Потому что ты всегда делаешь так, что я сомневаюсь, — медленно отвечает омега, сжимая край одеяла. — В своих решениях. В основном.       Чонсон чуть хмурится.       — Разве это плохо?       — Иногда, — Чонвон поворачивает голову и смотрит на него. Голос его становится мягче. — Например, сейчас. Ты смотришь на меня так, будто ничего не изменилось.       Чонсон тихо усмехается.       — Для меня многое не изменилось, — соглашается он.       — Чонсон…       — Я серьёзно, — приподнимается он немного на локте. — Ты ушёл. Да. Мы живём отдельно. Да. Но это не значит, что я перестал…       Он замолкает на секунду. Чонвон внимательно смотрит на него.       — Перестал что?       Чонсон тихо выдыхает.       — Любить тебя.       Тишина в комнате становится плотной. Чонвон отворачивается обратно к потолку. Его пальцы взволнованно сжимаются в складке одеяла.       — Ты всегда говоришь это так спокойно, — тихо говорит он.       — Потому что это правда.       — А ты думал, что правда всегда всё исправляет?       — Я думал, что она хотя бы помогает, — устало вздыхает альфа.       Чонвон долго молчит.       — Знаешь, что самое обидное? — наконец говорит он.       — Что?       — Я тебе верю.       Чонсон замирает.       — Но?       — Но этого недостаточно.       Чонсон садится на кровати, опираясь спиной на изголовье.       — Тогда скажи мне, что нужно.       Чонвон поворачивается на бок. Теперь они смотрят друг на друга почти на одном уровне.       — Мне нужно время.       — Пять лет было мало?       — Не делай вид, что эти пять лет были простыми.       Чонсон тихо качает головой.       — Я никогда так не думал.       — Тогда почему ты каждый раз ведёшь себя так, будто мы всё ещё… — Чонвон запинается. — Как будто мы всё ещё семья.       Чонсон смотрит на него слишком долго. А потом неожиданно кладёт ладонь омеге на макушку, чтобы ласково погладить по волосам. Чонвон застывает.       — Потому что для меня мы и есть семья, — наконец говорит Пак.       Чонвон чувствует, как что-то внутри неприятно дрогнуло. Он медленно закрывает глаза, ладонь Пака соскальзывает ему на плечо, так там и оставаясь.       — Я скучал, — говорит шёпотом омега.       Чонсон не отвечает сразу. Он просто смотрит на Чонвона так внимательно, будто боится спугнуть эти слова. Это единственный раз, когда омега признался в этом не только себе, но и Чонсону. Хотя намного сложнее было признаться именно себе.       Альфа вновь опускается на подушку, и омега слегка поворачивается на бок, подтягивая одеяло к груди. Теперь они лежат лицом друг к другу. Между ними всё ещё расстояние, и Чонсон двигается ближе. Совсем немного.       — Я тоже скучал.       — Я знаю.       — Нет, не знаешь, — качает головой альфа. — Нет, правда. Ты думаешь, что для меня всё было просто? Что я спокойно жил своей жизнью?       Чонвон смотрит на него внимательнее.       — А разве нет?       Чонсон тихо усмехается.       — Я каждую неделю приезжал к Иану.       — Ты его отец, — напоминает омега.       — Да. Но не только поэтому, — говорит Чонсон. — Я хотел видеть тебя. Хотя бы видеть.       Чонвон тяжело вздыхает и закрывает лицо ладонью.       — Господи.       Чонсон осторожно тянется и мягко касается его запястья. Чонвон на секунду замирает и, сам того не ожидая, поворачивает ладонь, чтобы переплести пальцы. А потом медленно убирает ладонь от лица, но руку не отдёргивает, когда чувствует, как Чонсон слегка сжимает его ладонь, большим пальцем проводя по коже.       — А если бы ты собрался жениться, прислал бы мне приглашение на свою свадьбу? — вдруг тихо спрашивает Чонвон.       Альфа смотрит так, будто сомневается в услышанном.       — Ты с ума сошёл? Я всё ещё не снимаю обручальное кольцо, — недовольно отводит взгляд альфа.       Услышать такое признание для Чонвона становится последней каплей. Он отворачивается на секунду, чтобы взять себя в руки, а потом вновь поворачивается к альфе. Чонсон осторожно поднимает их сцепленные руки и мягко касается губами костяшек его пальцев.       — Ты всё ещё умеешь рушить мою оборону, — тихо говорит омега, глядя на то, как губы Чонсона медленно спускаются вниз по руке. А потом чуть отстраняется, мягко улыбнувшись.       — Я её строил.       И Чонвон вдруг осторожно проводит пальцами по его руке в ответ. Первое прикосновение с его стороны.       — Это нечестно, — говорит он.       Альфа сжимает его ладонь.       — Любовь ведь редко бывает честной.       Чонвон смотрит на него долго, а потом тихо, почти устало, говорит:       — Чёрт тебя побери, Пак Чонсон.       И старший тихо смеётся.       Пять лет дистанции, которую Чонвон пытался держать, думая, что так будет лучше для них, пока сам не замечал, как ему тяжело дышать без Чонсона рядом. Пять лет разговоров, которые всегда заканчивались раньше, чем начинались. Пять лет осторожности, обид и упрямства. Но счастливые девять лет молодых родителей, пока Чонвон не понял, что что-то не так. Отношения не так, Чонсон не так, он сам не так, они вместе — уже не то. Сегодня забыл сказать «люблю» перед уходом на работу, завтра забыл о том, что они, вообще-то, семья и воспитывают маленького сына. Чонвон резко осознал, что они забыли о том, что они есть друг у друга.       А теперь — их пальцы переплетены так естественно, будто между ними не было ни одной пропущенной ночи.       Чонсон не двигается. Он словно боится спугнуть момент. Только его большой палец медленно, почти машинально, проводит по коже ладони Чонвона. Тепло и спокойно.       Чонвон тихо выдыхает.       — Ты делаешь это специально, — через некоторое время говорит он.       Альфа вопросительно поднимает брови.       — Эти… мелочи. Прикосновения.       — Это привычка, — усмехается Чонсон, смотря на их руки, а потом поднимает глаза на омегу. — Когда вижу тебя, мне всегда хочется касаться. Смотреть, дышать тобой.       Чонвон немного придвигается ближе, и матрас тихо поскрипывает под его движением. Теперь расстояние между ними исчезает полностью, и омега чувствует тепло старшего через одеяло.       — Это опасная привычка, знаешь?       Чонсон делает вид, что задумывается.       — Помнится мне, что ты говорил это всегда, когда начинал сдавать позиции, — мягко произносит он, ослабляя хватку на ладони, чтобы потом опустить руку на талию омеги под одеялом. — Свои упрямые и капризные позиции.       Чонвон тихо фыркает. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, а потом омега вдруг поднимает свободную руку, чтобы мягко коснуться пальцами щеки Чонсона.       — Ты всё ещё меня нервируешь, — говорит Чонвон, но уголки губ предательски растягиваются в маленькой улыбке.       — Я рад. Значит, тебе не всё равно.       Омега смотрит на него долго, а потом говорит:       — Мне никогда не было всё равно.       Сказанные слова повисают между ними. Чонсон слегка наклоняется ближе, и теперь между их лицами остаётся совсем немного пространства. Чонвон чувствует его дыхание, и сердце начинает биться быстрее.       — Я знаю, — шепчет Чонсон.       Чонвон медленно качает головой.       — Нет. Ты думаешь, что знаешь.       — Тогда скажи мне, — просит альфа.       — Я боялся, что, если останусь, то снова потеряю себя.       Чонсон слушает очень внимательно.       — Почему?       — Потому что ты… — Чонвон запинается, потом тихо усмехается. — Ты всегда был слишком… сильным.       — Это плохо?       — Иногда.       — Я никогда не хотел давить на тебя, — говорит Чонсон, не отводя взгляд.       — Я знаю.       Чонвон медленно поглаживает пальцами его щёку — тёплая кожа, небольшая щетина. Очень реальный, очень живой и очень его.       — Мне кажется, — снова заговаривает омега после недолгого молчания, — что я буду любить тебя всю оставшуюся жизнь. И потом тоже.       Эти слова звучат почти как признание в преступлении. Чонсон на секунду закрывает глаза, как будто ему нужно перевести дыхание. Когда он снова открывает их, взгляд становится ещё мягче.       — Я запомнил эти слова, — предупреждает альфа. — Поэтому, если ты вдруг решишь подать на развод, это будет моим главным аргументом.       Чонвон тихо смеётся, прижимаясь ближе, когда альфа наклоняется, чтобы их лбы соприкоснулись.       — Иан с ума сойдёт, — говорит омега.       — Он уже привык, — расслабленно усмехается Чонсон. — Но мы с ним точно сойдём с ума, если второй ребёнок родится с твоим характером.       — Чонсон, нет.       — Нет, не сойдём? Или…       — Нет, на оба пункта.       — Хорошо, он будет с моим характером.       — Пак Чонсон, иди спать в гостиную.