Тюбик и Косметичка

      Юнги долго ещё стоял, глядя на пустой перрон. Он чувствовал себя русским Гагариным, опоздавшим на свой первый полет в космос. Хреново было также, как на утро после текилы, запиваемой пивом. Он пробовал, поэтому эффект ему знаком. И руки у него так же дрожали, и сердце колдоебилось. Мину было плохо. Только отчего, он пока ещё не определил. Может, расстроился, что бегать хуже стал, из-за чего не успел вовремя? Или потому что ветрище на улице, а он свою панамку леопардовую любименькую надеть забыл? Не мог же он переживать, что так и не увидел мелкого перед отъездом? Да ну, нахуй! Эта проблема вообще не проблема. Малой отходчивый и понимающий, они во всем обязательно разберутся. Нервно проглатывая ком, что каким-то образом образовался в груди, Юнги потелепонькал к выходу с вокзала. Тётка-охранница с сочувствием взглянула на него, когда он с печальной миной проходил мимо. Наверно подумала, что парень с любовью своей прощался. Откуда ей было знать что он сейчас совесть свою провожал, которая ему даже платочком в окно не помахала. Падла такая губасто-блондинистая.. Юнги не стал ловить такси, решил наказать себя за медленный бег поездкой на метро. Да и думается в шуме Сеульского Сабвея лучше. Что дальше делать, он в рот не ебал. В голове - чёрный квадрат Малевича. Мин только и мог, что вздыхать, проклиная сеульские пробки и белок, что так не вовремя нападают на пьяных корейцев. Он ещё раз попробовал дозвониться до Чимина, и опять противная тётка сказала ему идти нахуй. *** Доехав, на этот раз без белок, до нужной станции, Мин поплелся в супермаркет за успокоительным. Охренев от цены на любимый вискарик, он остановил свой печальный глаз на соджу. Прихватил свою норму в четыре бутылки и решился на перевыполнение плана. Взял ещё четыре. Благо, у группы долгожданный недельный перерыв в работе, поэтому можно звать в гости похмелье. Он с ним уже неделю не встречался, соскучился. Веселый звон бутылок чуток поднял настроение, но все равно Юнги чувствовал себя хреновастенько. Гоп-компании в общаге не оказалось, все разъехались по семьям, друзьям, проституткам. Или проститутам. Мин фонариком не подсвечивал, кто из парней что предпочитает. Хотя были у него подозрения на счет Тэхёна и Чонгука, слишком уж часто он видел влажные глазенки мелкого, вожделенно уткнувшиеся в хёна. И что-то совсем не уважение к старшему в них мелькало, а калейдоскопом проматывались все шестьдесят четыре комбинации из Камасутры. У этого кролика глаза, как экраны в кинотеатре, издалека изображение видно. Поза "Догги стайл" особенно часто в них мелькала. Растёт мелкий да во все места, включая корень. Морковка что ли, которую тот грызёт постоянно, витамины роста ему дает? Надо будет спросить при случае. Мин выгрузил будущее похмелье в холодильник, намутил кое-какой закуси. Сокджин-хён позаботился, наготовил, чтоб дистрофичный друг не окочурился до его приезда и не провонял трупным запахом помещение. Знает ведь, что тот за работой о еде вспоминает, только когда какать нечем становится. Юнги и домой-то не поехал, чтобы трек новый закончить, но вдохновения не было. Может придут потом вместе с похмельем. Они у него давно дружат. Расположившись с комфортом возле телека, он врубил "Войну цветов". В который раз Мин ее смотрит уже не сосчитать, но ему хорошо под неё думалось. Да и выдающийся бюст актрисы всегда успокаивал его расшатавшиеся нервы. Бахнув стопочку, а потом ещё одну, Юнги стал ждать, когда печаль вернётся туда, откуда сегодня к нему пришла - в вагон поезда, увозящий блондинистый зад в Пусан.