не успел сказать

Лиза сидела на подоконнике своей комнаты и смотрела в окно дома напротив. Там, на третьем этаже, в теплом желтом свете горела лампа. Девушка с длинными светлыми волосами ходила по комнате, что-то искала, потом остановилась у окна и поправила штору.

«Когда я умру, тебя попросят толкнуть речь.

Скажешь: «Он был лучшим, таких по пальцам счесть»

В гроб положат тело, вокруг все стоят

Он был очень смелым, но не успел сказать»

Горе замерла. Сердце привычно дернулось в груди. Она знала, что та, другая, ее не видит – слишком темно у Лизы в комнате, свет она специально не включала, чтобы наблюдать незаметно. Глупо, по-детски, но это стало уже ритуалом.

«Когда я умру, тебя попросят толкнуть речь.

Скажешь: «Он был лучшим, таких по пальцам счесть»

В гроб положат тело, вокруг все стоят

Он был очень смелым, но не успел сказать»

Ей было восемнадцать, фиолетовые волосы давно выцвели на солнце до сиреневого, но Лиза не обновляла краску – нравилось, как выгорает. Карие глаза, рост всего сто шестьдесят один – мелкая, но на крышах чувствовала себя королевой. Руферство стало ее способом дышать. Залезть повыше, сесть на край, свесить ноги и смотреть на город, который внизу казался игрушечным. Там, на высоте, все проблемы становились маленькими и неважными. Кроме одной. Соседку из дома напротив звали Саша. Двадцать лет, светлые волосы до лопаток, голубые глаза, которые Горели видела всего пару раз вживую – когда сталкивались во дворе или в магазине. Лиза знала, во сколько Саша встает, когда уходит на работу, когда возвращается, что смотрит по вечерам. Она знала, что Саша иногда тоже смотрит в ее окно. Просто смотрит, без особого интереса, как смотрят на городской пейзаж. Но для Горе эти мгновения были всем. – Дура ты, Горенская, – шептала себе Лиза. – Подойти и сказать. Что сложного? Она не могла. Смелая на крышах, где под ногами пустота, она теряла всю решительность, когда дело касалось чувств. В то утро Саша проснулась раньше обычного. Что-то тянуло ее к окну, какое-то беспокойство. Она отодвинула штору и посмотрела на дом напротив. Там, на подоконнике, сидела та самая фиолетовая девчонка. Сидела, поджав ноги, и смотрела прямо на Сашино окно. Их взгляды встретились. Горели дернулась так, будто ее током ударило, и резко задернула штору. Саша усмехнулась. Забавная. Сколько она уже наблюдает? Месяц? Два? Саша заметила это давно – как в окне напротив мелькает фиолетовая макушка, как кто-то замирает, когда она подходит к окну. Саша тоже смотрела. Просто так. Сначала из любопытства, потом привыкла. А потом поймала себя на мысли, что ищет взглядом это окно, возвращаясь с работы. Что ей нравится, как та девчонка сидит на подоконнике, запрокинув голову, или как она выходит из подъезда с рюкзаком через плечо. Сегодня Саша решила, что надо познакомиться. Просто подойти во дворе, сказать "привет", спросить, как дела. Что сложного? Она отошла от окна, чтобы одеться, и не видела, как фиолетовая голова снова появилась в окне, как Гора виновато улыбнулась и помахала рукой в сторону пустого окна.

«Прости меня, я не хотел

Твоя болит душа и рвётся на части

Все обещания временны

Но я исправлюсь, честно, дайте мне шанс»

День тянулся бесконечно. Лиза ходила по комнате, пинала рюкзак, который давно нужно было разобрать, пыталась читать, но буквы расплывались.

«Сотни попыток, а всё только хуже.

Только мне позволь успеть».

Она подошла к окну. Саши не было видно. Может, ушла куда-то. Может, на работе. Горе сжала кулаки и приняла решение. Сегодня. Сегодня вечером она подойдет. Просто позвонит в домофон, скажет, что соседи снизу заливают или еще какую-то глупость придумает. Лишь бы увидеть вблизи, лишь бы услышать голос. Она представила, как поднимается по лестнице, как звонит в дверь, как Саша открывает... И все. Дальше воображение отказывало. Что говорить? "Привет, я та дура, которая пялится на тебя из окна каждый вечер, можно я буду пялиться рядом?" – Идиотка, – сказала себе Лиза вслух.

«Рядом не видно того, кто мне нужен.

Но я молчу, могу лишь спеть».

Вечером Гора не выдержала. Решила сначала залезть на крышу своей высотки – успокоиться, подышать, а потом уже идти к Саше. Ритуал такой. Высота всегда давала ей сил и смелости.

«Когда я умру, тебя попросят толкнуть речь

Скажешь тихо-тихо, чтобы мой покой сберечь

«Слушайте, если бы на его теле выросли крылья

Он бы взлетел, там на небе укрылся от сложности чувств

И многих других человеческих тел»

Она надела старую толстовку, рюкзак с фонариком и веревкой на всякий и вышла. Саша как раз возвращалась домой. Она увидела фиолетовую макушку, которая свернула в сторону соседнего подъезда, и улыбнулась. Решила подождать во дворе на лавочке. Выйдет же она когда-нибудь обратно. Саша села, достала телефон, сделала вид, что читает. А сама косилась на подъезд. Минут через двадцать она поняла, что ждет зря. Девчонка явно не собиралась выходить. Может, к кому-то пошла? Саша вздохнула, поднялась и пошла к себе. Завтра. Завтра точно подойдет.

«Но это ему неподвластно, сколько бы он не пытался

Людям на небе опасно, свободно летать – это сказка

Можно хотя бы услышать, твой последний слог?

Но ты ведь уже не дышишь, так что ты не смог?»

Она не знала, что Горели в этот момент уже была на крыше. Что она сидела на парапете, свесив ноги в пропасть двора, и смотрела вниз, на людей, которые казались муравьями. Что она видела, как Саша сидит на лавочке, и сердце ее колотилось так, что, казалось, весь город слышит. Лиза закрыла глаза. Она представила, как сейчас спустится, подойдет к той лавочке, скажет... Но Саша уже ушла. Опять не успела. На крыше было скользко. Недавно прошел дождь, и железо еще не просохло. Горели это знала, но ей было все равно. Она встала, чтобы пройтись по краю – любимый трюк, кайф от того, что балансируешь над пропастью. Нога поехала мгновенно. Даже вскрикнуть не успела. Просто почувствовала, как мир переворачивается, как небо меняется местами с землей, как ветер свистит в ушах.

«Я не хочу умирать, правда, не хочу

Мне бы летать, мне бы летать

Мне бы летать, мне бы летать»

Она всегда хотела летать. Но не так. Не так же. Удар. Темнота.

«Кровь капает с тела, растекается глубоко в почву.

Сквозь корни и камни протекает земную толщу».

Саша узнала на следующий день. Весь двор гудел. Какая-то девчонка упала с крыши, фиолетовые волосы, молодая совсем, "скорая" приехала, но поздно уже было. Саша стояла у окна и смотрела на дом напротив. Там, на подоконнике, больше никто не сидел. Шторы были задернуты. Она спустилась во двор, когда выносили гроб. Не хотела, но ноги сами принесли. Люди стояли, перешептывались. Мать покойной, вся в черном, держалась за руку какой-то женщины и смотрела в одну точку. Кто-то подошел к Саше. Кажется, подруга той девчонки, Лиза ее звали? Или Горели? Какая-то странная кличка. – Ты Саша? – спросила девушка. – Да. – Она... она всегда на тебя смотрела. Из окна. Ты знала? Саша кивнула. Комок в горле мешал говорить. – Она хотела подойти к тебе. Все собиралась. Боялась очень.

«Вы смотрите сверху,

Наблюдаете сквозь цветы

В жизни, всё что хотел я».

Кто-то из взрослых, кажется, классная руководительница, начала говорить. Что-то про светлую память, про хорошую девочку, про то, как много она могла бы сделать. Стандартные слова. Пустые. Потом повернулись к Саше. – Вы были знакомы? Может, вы скажете что-то? Саша выдохнула. Шагнула вперед. Посмотрела на гроб, на это неподвижное тело, на фиолетовые волосы, которые теперь обрамляли бледное, слишком спокойное лицо. – Она была... – голос дрогнул. – Она была лучшей, пусть мы и не общались. Таких по пальцам счесть. Саша замолчала, собираясь с мыслями. Вокруг стояли люди, смотрели на нее. А она смотрела на ту, которую так и не успела узнать. – Она была очень смелой, – продолжила Саша. – Я видела, как она лазала по крышам. Я всегда боялась высоты, а она – нет. Она была смелее меня во всем. Даже в том, чтобы просто смотреть.

«Это была всего лишь ты

Мне бы летать над небом,

Выше самых высоких птиц»

Она сглотнула. – Но не успела сказать. И я не успела. Конец.