Искры прошлого.

Роскошь. От этого места пахло роскошью. Золотым игристым за несколько сотен тысяч йен. Натуральным деревом мебели, бархатной обивкой. Звоном элитного парфюма. Драгоценным блеском. Снять целый зал подобного заведения, наверняка, стоило целого состояния. Хотя что ещё можно ждать от ЮЭЙ - академии, чьи студенты одержали победу над угрозой мирового масштаба. Подобное следовало праздновать грандиозно, с салютом, но множество жертв превратили праздник в вечный траур, оставшийся неизгладимым впечатлением в умах жителей Японии. Десять лет - немыслимо малый срок для забвения. Горечь утраты всё ещё першила в горле. Однако вечно оглядываясь назад, можно потерять будущее. Видеть знакомые улицы, знакомые здания, знакомые лица было приятно. Сколько он уже не был здесь? Семь? Восемь лет? Нельзя сказать точно. Тогда, после окончания обучения, свободная взрослая жизнь в Токио неожиданно превратилась в свободную взрослую жизнь в штатах в рамках профессиональной геройской стажировки. Главная героиня Америки пала. Место главного героя Японии было безызменно занято прямым последователем Всемогущего. Ситуация складывалась как нельзя лучше - игра стоила всех свеч. - А вот и наш Бог смертоносных взрывов! Ох, Мина совершено не изменилась - её яркое неординарное Я прослеживается в коротких локонах и куче блёсток на лице, в костюме - предмете базового классического гардероба, узор которого сменятся бледными и неоново яркими разводами розового. Она была одной из многих, кто оставил карьеру героя, стараясь забыть кровь на лицах и руках друзей как страшный сон, приснившийся однажды холодной осенней ночью. - А где остальные? - их столик пока пустовал, где-то рядом мельтешил Иида, вероятно, он и был инициатором встречи и сейчас переживал насчёт рассадки гостей. - Тенья, успокойся, наши одноклассники сами выберут куда сесть, - черты лица подошедшей Урараки стали ещё более мягкими - подростковая круглость не исчезла, делая её похожей на героиню одной из картин Боттичелли, - уверена, что мы все скучали друг по другу, никто не будет против чьей-то компании. За её спиной под удивлённые вздохи официантов появился окрепший со временем зеленовласый Мидория. Израненные множеством битв и переломов руки нежно прикоснулись с животу девушки - сквозь молочную лёгкость прослеживались очертания слегка округлившегося живота. Вот как значит всё сложилось. - Кацуки, ещё немного и ты взорвёшь их одним взглядом, - ещё одна тарталетка с креветкой исчезла во рту Ашидо. Не взорвёт. Жизнь этого тупого Деку его больше не интересует, давно нет. Всё, что осталось от былой ненависти - неуловимый флёр соперничества - сколько бы героев Америки ни находилось рядом, он всегда знал, что где-то там, на другом берегу, есть тот единственный, который может с ним сравниться. - Я просто удивлён, - Мидория рассмеялся из-за нервозности Теньи, а вместе с ним и только что подошедший Тодороки - взрослость пошла ему на пользу, общение с небезизвестным Тодороки Тойей пошло ему на пользу, как бы странно это не звучало. Вроде как, его пожизненно определили в психиатрическую больницу - большего Бакуго не знал, но помнил то рвение, с которым, ещё будучи подростком, Шото стремился к такому неизвестно родному лику. Несмотря на извечную холодность, кажется он наконец-то позволил себе испытывать эмоции, подавляемые столько лет, - Думал они вместе. Розововласая лишь на секунду оторвалась от закусок, взглянув в сторону Декусквада: «Да, они расстались через два года после твоего отъезда - сложно быть в отношениях, когда у обоих ежедневные патрули и встречи со злодеями». Большинство бывших одноклассников заходили в помещение в течении следующих двадцати минут. Пока официанты ходили между столиками, за спиной неожиданно появился Кинкато, попытавшийся испортить чужую укладку - практика у Топ джинса не прошла даром. - Ещё движение и я взорву твоё разражающее ебало. - Ты не сделаешь этого, малыш Бакуго, ведь тогда репортёры сразу же узнают, каков на самом деле их любимый герой Америки - Динамайт. - Слышь! - Ёва, я же просил подождать меня, - окружение наполнилось компанией ещё одного героя. - Кацуки! Объятия Киришимы были тёплыми и нежными как один из тех дней, когда весенняя сакура одаривала жителей префектуры своей изящной красотой, один из тех дней, когда они вместе со своим лучшим другом шли в академию, покупая по дороге сладкие горячие булочки в уличном ларьке. - Эйджиро, я начинаю ревновать, - во взгляде высокого блондина не было ни капли враждебности, лишь лёгкая улыбка на лице - все они знали, что искреннюю, по-детски наивную, дружескую любовь Красного бунтаря к своему товарищу смешно и глупо рассматривать как нечто большее - таким взглядом смотрят на кумира, не на любовника. - Давайте без этого, - Серо занял соседний с Миной стул, - Я уже и так повстречал в дверях Денки - кажется он пытался убедить Шинсо в том, что «Ничего страшного не случится, если я сяду с ребятами, а ты посидишь в компании Изуку», называя его «котёнком» - брюнет страдальчески закатил глаза. - Честно слово, я бежал оттуда быстрее Теньи, лишь бы не видеть всех этих милований. Ёватори лишь рассмеялся, убеждая всех, что будет «изо всех сил держать себя в руках», садясь рядом с Киришимой, уже полностью увлечённым разговором. Подошедший Каминари выглядел слегка помято, с блаженной полуулыбкой на лице. Его радость была настолько ощутимой, что казалось её можно потрогать руками. Ханта лишь снова закатил глаза. Выступающий на сцене ведущий обьявил о начале развлекательной программы, состоящей в основном из живой музыки. Артисты сменяли друг друга, напевая прекрасные баллады о жизни, любви и победе. Минуты длились быстротечно, однако вся компания всё ещё не была в сборе - как оказалось Момо и Джиро совсем недавно отпраздновали заключение брака и сейчас находились в радостном путешествии медового месяца, исследуя холодные снежные склоны Альп. Тсую родила пару дней назад и Токоями просто не мог её оставить и уйти спокойно веселиться в такой период времени. Модный показ, в котором Аояма выступал в роли главной модели, перенесли на неделю, поэтому мужчина, изначально собиравшийся прийти, так же отсутствовал. Кто-то просто попал в пробку по дороге сюда, но собирался появиться на празднике в ближайшее время. Кинкато продолжал изредка смотреть в телефон, поправляя украшения на пальцах. Его волосы больше не были длинными, вечно завязанными в хвост - короткая стрижка открывала выглядывающие из под пиджака чёрнильные узоры татуировок. В прошлом году, когда Киришима приезжал к нему в Бостон, Динамайт, кажется, узнал всю историю жизни парня своего друга - музыкальная карьера исполнителя не оказалось такой радостной и вдохновляющей, какой выглядела со стороны - вечные разъезды по городам и префектурам с концертами ограничивали. Постоянные папарацци преследовали на каждому шагу. Надоело. Поэтому уже пару лет он занимается созданием песен и продюсированием - в том числе и группы Джиро и Серо, объединившихся после обучения с ещё несколькими ребятами и создавшими свой рок-бэнд. - Не отвечает? - рука аловолосого находилась на колене парня, совершая чуть заметные поглаживания. Где-то с противоположной стороны стола цыкнул Ханта. Безусловно, Эйджиро стал мягче, чуть менее «мужественным» и «смешным» - раньше за этим образом соседского парня скрывалось много боли подростковой жизни, жажда любви и поддержки. Теперь подобная иллюзия была не нужна - те эмоции и чувства, которые он так жаждал и которых так боялся, всегда были рядом - в лицах друзей, фанатов, любимого человека. - Он обещал мне прийти, но прошло уже два часа, и как видишь. Вздох получился тревожным и оттого слегка печальным. Кацуки думал, что так шумно выдохнул бывший музыкант, но, кажется, это был он сам. «Обещал прийти». Фраза греющая душу и порождающая страх. Все за столом понимали о ком шла речь. И он понимал, и в глубине души надеялся на встречу, надеялся, что он не придёт. Противоречиво. Когда они виделись последний раз? Он мог точно описать тот день, когда всё закончилось - резко, неожиданно и, чёрт, ужасно тупо. Когда за окном стоял слегка колющий мороз, ему впервые позвонили. Телефонный разговор был коротким - мало кто поверил бы мошенникам, представляющимися агенством, которым ранее владела главная героиня Америки. Следующий диалог произошёл через несколько дней, когда официальные представители позвонили уже самому Топ джинсу. Ситуация, казавшаяся дешёвым обманом, оказалась блистательно правдивой. Отказаться от мечты сложно. Сложно и глупо. Поэтому он дал свой ответ в тот же самый день. Следующие недели прошли как в тумане - подготовка документов, утверждение договора, снятие жилья на расстоянии. Всё казалось эфемерно прекрасным и логичным, поэтому когда, за неделю до отъезда, он преподнёс билеты на самолёт своему парню, расписывая всю идеальность сложившихся событий, то услышал твёрдое… нет. - Что? - Нет, я не полечу с тобой, - глаза напротив были наполнены уверенностью в собственных словах. Уверенностью и обидой. Билеты были отложены на журнальный столик. Квартира, которую они снимали, не была большой, но каждый элемент здесь был таким до боли родным, что расставаться было трудно, но он смотрел в будущее и думал о прекрасном, пока где-то в душе вскипала злость: «В смысле нет?!» - А что ты ожидал? Ты серьёзно думал, что после того как ты неделями игнорировал меня, постоянно утопая в работе, скрывал такое важное изменение в твоей жизни, в нашей жизни, которое принял в одиночку, даже не спросив моего мнения, я соглашусь?! - Блять, это очень важно для меня! - Ты думаешь я этого не понимаю?! Думаешь мне плевать на твоё будущее?! - от чувства обиды дрожали руки, кажется, будь в его пальцах сейчас стеклянный стакан - разбился бы в ту же секунду. Точно также как и доверие между ними. - Но ты даже не удосужился поговорить об этом, моё мнение для тебя ничто. Может и я для тебя ничто? В ушах зазвенело. Стеклянные осколки рассыпались. Искры от взрыва тухли в кристаллах разрушенного стола. Завтра у ним наверняка придёт управляющий из-за жалоб соседей. - Речь вообще не о тебе! Ты всегда был эгоистом. Терпеть тебя невыносимо! Даже сейчас ты думаешь только о себе, - придушить бы. Его за подобные мысли, себя за подобные слова, но на пике эмоций не остановиться. - С самого первого дня - ты бесил меня с самого первого дня! Не надейся, что сейчас изменилось хоть что-нибудь. Бессмысленно. Всё это было бессмысленно. И неправильно. Но вот они здесь, ловят взглядом тлеющую бумагу с собственными именами - пропуск в будущее.  - Ну так может тебе пора перестать терпеть меня? Это же так ужасно! Я так ужасен - мешаю великому Богу наконец достичь Олимпа, - на лице едкая усмешка, а в голосе лишь истерика. - Давай же - ты же сильный, ты сможешь. Просто скажи мне это в лицо. Влажные пряди лезут в глаза. Он бы хотел сказать всё, но они слишком долго шли к этому равновесию, слишком много усилий потратили. Война сделала его взрослее. Заставила видеть перед глазами не только белое и чёрное. Но сердце горело, пылало злостью - как тогда, когда ему было пятнадцать, когда вокруг были только враги и соперники. - Значит скажу я. Я ухожу. Отсюда, из этой квартиры, от тебя, - смотреть друг другу в глаза стыдно, слишком уж много ненависти. - Ты шёл к этому всю свою жизнь, кто я такой, чтобы мешать этому? - он не посмотрит, не посмотрит. - Никто. Хлопнула автоматическая дверь такси. Сожаление клокотало в груди с момента, как обувь коснулась асфальта. Зачем он в итоге приехал? Ответ всё никак не шёл в голову. Ни когда он поправлял перчатки перед зеркалом в холле, ни когда администратор решил проводить его до нужного зала, ни когда он стоял прямо перед тяжёлыми дверьми. Там ведь никто не ждёт - пару лет назад может он и пытался выстроить отношения с бывшими одноклассниками, но видеть в глазах каждого отголоски войны тяжело - сложно смотреть на ранее близких тебе людей, не вспоминая в их лицах погибших. Погибших, но не забытых. Сейчас же он общается максимум с Ёватори - кажется тот достанет его и после смерти, и его парнем (в глазах Корио Киришима уже не воспринимается как отдельный человек - с тех пор как Кинкато сменил свой род деятельности, они всегда вместе - легче достать звезду с неба, чем разделить этих двоих), пару раз в месяц обедает с Миной и Джиро (раз в полгода с ними двумя), и три раза в год встречает Тодороки в семейном баре (в день рождения Даби, в день рождения их матери и в день великой победы). - Я ведь тоже не хотела приходить сегодня, - прошедшие сквозь страшное либо не бояться ничего, либо страдают от ПТСР при малейшем шорохе - подходить тихо, со спины, - не вежливо, острый слух - преимущество, но пальцы на ручке дрогнули: «Ох, Урарака». - Когда всё закончилось, на меня полилось много, слишком много для маленькой девочки, хейта. «Ты не герой! Тебе плевать на людей, денег ей подавай, больше денег! Тебе здесь не место! Лучше бы не выжила!» - слышать такое было совсем не весело. - Мне жаль, что тебе пришлось пережить подобное. Цвет лица девушки казался достаточно бледным, с мутным зелёным оттенком. Глаза слегка красные - неужели она плакала? «А? Всё в порядке, в какой-то степени это слёзы счастья - уже какой день испытываю на себе все прелести материнства - токсикоз». Действительно, и как он только мог не заметить? Всё-таки растерял навык за десять лет. - К слову тебе ведь тоже пришлось многое пережить за эти годы, да? Родители в порядке? Слышала, что тогда жёлтая пресса откопала старое дело твоей матери. Да, сейчас, спустя десятилетие, уже никто тычет в него пальцем на улице, выкрикивая оскорбления. «Жалкая псина, повезло, что ты не похож на свою мать - плюнул бы в лицо», «Отпрыск бывшей злодейки, они наверняка сливали всю информацию о героях своей шайке!», «Пусть поделиться секретом - под кого надо лечь, чтобы не сесть в тюрьму за предательство?». Раны постепенно заживают, но всё ещё болят по ночам. Помнится спустя пару месяцев после победы его семья распробовала весь её сладко-горький вкус. Посетителей не было, бар опустел, как и их банковский счёт, от полного банкротства спасали лишь старые связи. Многие герои испили чужой ненависти - «сделали слишком мало», «не спасли сотни жизней», «радовались победе, танцуя на чужих костях». - Теперь всё в порядке, - вдохнуть тяжело - воздух застрял где-то в районе трахеи, - Время стирает старые слухи из памяти. - Я рада, - дверь открылась. Кажется чужие светлые пальцы всё это время находились на деревянной ручке. - Думаю, нас уже ждут. Да, наверное. Наверное, их действительно ждут. Телефон завибрировал, оповещая об ещё одном сообщении от Ёвы - кажется, это уже тридцать седьмое, но он не считал. Герой номер один уже стоял в дверях: «Ты в порядке?», «Да, ты же знаешь, сейчас мне сложно находиться в окружении такого количества еды». Со сцены звучала песня, которую он слышит по радио каждый день вот уже целую неделю, но стук собственных шагов (собственного сердца) кажется мог заглушить даже рёв самолета. - Надеюсь свободное место найдётся? Дружелюбно улыбаться легко, этому он научился у когда-то ненавистного (ничего личного, это ощущалось как что-то на уровне инстинктов, ты не можешь повлиять на свою животную часть, лишь принять её) бывшего героя Ястреба. В тёмные времена он был одним из немногих, на ком держался их семейный бизнес - никто не рад видеть на месте героя номер два, как оказалось, любовника убийцы, превращающего людей в прах. Посещение больницы каждую первую среду месяца, чтобы проверить состояние отросших, но плохо функционирующих крыльев; визиты в палату своего поджигателя (любви всей своей жизни) по понедельникам, вторникам и пятницам с двух до пяти; субботние ужины с семьей Тодороки и обсуждение состояния их сына. Он поправится. Со временем. В первые разы Даби даже видеть не хотел эти алые перья, ощущая запах горелой плоти. Но всё налаживается. Он больше не отказывается от таблеток, хоть и продолжает порой уходить в мир своих мыслей при виде лазурных глаз одного из сиблингов. - Я уж думал ты не придёшь и я зря не позволяю официанту унести приборы на ещё одну персону, - блондин заметно расслабился, при виде своего лучшего друга. - Да! Я знал, что ты придёшь - Серо ставил, что нет… - «Погоди что? А я тут причём?», - … но мы с Миной верили до самого конца. Стул слегка скрипнул, царапая лакированную поверхность. Мягкая тёмно-вишнёвая обивка шуршала под пальцами. Кипенно-белая поверхность тарелок резала взгляд, а на хрустальных гранях бокала играли солнечные зайчики. - Кинкато превратил мой телефон в вибратор, после такого сложно не прийти, как бы я не старался. - Просто нужно хоть иногда выбираться из своей тёмной комнаты. Не смотри на меня так, - в тёмных глазах горел огонёк беспокойства, несмотря на улыбку, - Я в курсе, что ты ночное существо, но даже Токоями выходит на свет. Мина повернула лицо друга к себе, грея ладонями холодные щёки: «Ты же у нас всегда такой бледный, вон какие синяки под глазами тёмные, нужно больше гулять!» Конечно же, он не выглядел настолько болезненно, Мина видела его и в более ужасном состоянии, замазывая круги под глазами перед важным мероприятием. Пару часов назад, стоя перед зеркалом и с сомнением рисуя чёрные как смоль стрелки, русоволосый думал - насколько сильно время изменило его? - Да, мам. Смех за столом грел душу. Они давно не собирались большой компанией - работа, разные города, разные графики, малое количество выходных. Но сейчас время ощущалось медленнее. Жаль, что он так и не поймал чужой взгляд, наблюдая за рукой на чужой талии. - Знаете, я в какой-то период времени думал, что они сойдутся, - вино в бокале Ханты перетекало в такт играющей мелодии. - Без обид, Кири. Пару минут назад Кинкато увёл лиса за собой, потому что «Мне нравится как звучит эта песня, но ты же знаешь Эйджиро, он никогда не променяет меня на шикарный стейк, тем более в таком дорогом ресторане».  - Всё в порядке, в школьные годы и у меня возникала подобная мысль, - аловолосый мельком взглянул на своего парня, кажется для того, чтобы затопить своей харизмой весь зал, ему не нужен был кто-то ещё, но пара смотрелась действительно гармонично. Уловив чужой взгляд, бывший музыкант засиял улыбкой. «Знаешь, это невежливо флиртовать с кем-то на глазах у своего партнёра по танцу», «Прости-прости, просто мне кажется, что сейчас они перемывают нам косточки», «Скорее уж Киришима рассказывает всем какой ты придурок», «Уверен, это не так, мы с ним родственные души, и вообще…» - Он же был таким ветренным, но я скорее ставил на Шинсо. - В любом случае, сейчас это точно не выгорит, один в отношениях, другой женат, - Каминари закинул в рот очередную виноградинку, весь вечер демонстрируя кольцо на пальце - законодательство Японии не позволяло им с Хитоши пожениться официально, но в кругу знакомых и друзей, он уже несколько лет числился в списке «не свободных», - Мы можем только рассуждать об этом. - А? - Денки! Мина ударила себя ладонью по лицу, смотря на своего друга. «Я что-то не так сказал?». После появления за столом нового участника Бакуго молчал почти всё время, оттого его взгляд казался вдвойне более тяжёлым. Неужели за эти годы созданный им сквад изменился настолько сильно, что он уже ничего не знает о них и о их жизни?  - Так что я упустил? Все четверо замялись, смотря друг на друга неловко. Скованность висела в воздухе. Что произошло? Ох, много чего… - Не думаю, что это интересная история, - отставляя бокал в сторону, Серо слегка похрустел пальцами. - Всё-таки вы больше не вместе, да и много времени прошло. Не думаю, что это важно. Так вот в чём дело. В осуждении. Его же друзья выбрали не его сторону. Конечно, он подозревал, что тогда, десять лет назад, они все промолчали, порадовались его взлёту по карьерной лестнице, но осуждали цену подобной славы. Что ж, они имеют на это право, он был молодым, глупым и амбициозным, сожалеющим о содеянном спустя годы, пытающимся одолеть собственную гордость. Жаль, что не смог. Со стороны Красного бунтаря послышался тяжёлый вздох: «Мы же не можем скрывать это вечно». Так значит и он знал. - Не сможем… - брюнет молчал, такими темпами скоро закончится песня. - Но есть ли смысл говорить об этом сейчас? - Как его близкий друг, я должен сказать, что незнание - лучший вариант, поэтому просто оставь Кори в покое, - Кинкато появился рядом, уставший после нескольких танцев. «А где…?», «Он отошёл в уборную». - Но также, я не могу не надеяться на то, что ты уведёшь его у этой неприятной женщины!  Неприятной? Его… бывший парень сейчас с кем-то хуже, чем он сам? У кого-то явно фетиш на херовые отношения.  - Она не неприятная… - Мина всегда была любителем романтических ситкомов, даже сейчас, в свои скорые тридцать, находилась в поисках той самой, как в кино. - Просто это не отношения, когда дело в деньгах, а не в чувствах. Он и не думал, что та статья, которую он мельком заметил в какой-то местной японской газете, листая новости, скучая по дому, так сильно ударит по чужой репутации. Он не был рядом, когда его парню требовалась поддержка - не важно моральная или денежная (которую профессиональный герой явно мог себе позволить). Не был рядом, когда Акимори заключили брачный контракт со своим близким другом - его дочери необходимо было гражданство, им - необходимы были деньги для того, чтобы держаться на плаву. Он не позвонил ни разу за все эти годы, помня чужой номер наизусть. Он нервничал как мальчишка, смотря в чужие удивлённые глаза, сияющие в мягком жёлтом свете. - Ох, я не хотел в тебя врезаться, - милая улыбка на лице, тронутом временем, но движения руки, поправляющей пиджак, резкие. - Прости… Лис замер, сердце пропустило удар, лёгкие пропустили вдох: «Тебе не за что извиняться, это же я не смотрел куда иду». - Не за это… - и вот они вновь не смотрят друг другу в глаза, прямо как и тогда, в их общей гостиной, - Почему ты ничего не сказал, когда твоей семье… когда тебе нужна была помощь? - А ты бы послушал? - мраморная столешница наверняка холодила бы ладонь, но, увы, сейчас ему слишком жарко. - Знал бы ты, сколько раз я пытался звонить тебе - через месяц, через год после того, как ты уехал, - причёска слегка растрепалась, волосы шёлком стекали по спине. - Я звонил тебе тогда, когда всё произошло, но, кажется, ты сразу же сменил номер. Сменил. Японская сим-карта в Америке - глупость, бессмысленная трата денег, ненужные воспоминания. Он всегда приходил мириться первым, поскольку часто сам же и был зачинщиком ссор, но… не в этот раз. Его бросили, тогда он пылал от ярости, ведь «Как он вообще посмел?! Мы вместе столько пережили!», каждый раз снова и снова загорался из-за воспоминаний. - И… как ты сейчас?  Ухмылка в ответ, одна из тех, что он полюбил ещё до начала их отношений: «Ужасно богат - точнее моя жена богата, но не суть. Неприятно, конечно, когда тебя покупают, но выбирать, знаешь ли, не приходилось - мои рука и сердце никому не нужны были даже бесплатно, всё-таки сын бывшей преступницы - не очень удачная партия». Ухмылка и грустный взгляд в никуда. - Если бы я только знал, что всё будет так… - зеркало тоже холодное, приятно, хочется просто закрыть глаза. - Кажется надо было забить на гордость и поехать тогда за тобой. Всё или ничего. Всё или ничего. Напряжение под пальцами. Оттолкнёт или подпустит? Оттолкнёт или подпустит? Легкое прикосновение грубой ладонью к скрипящей ткани. Удивлённый вздох. - Если бы я предложил… Если я предложу поехать снова, что ты ответишь? Он почти согласился. Почти. Палладий жжёг кожу - Корио уверен, что кольцо, которое ранее он почти не ощущал, не могло за секунды стать радиоактивным. - Вау, герой Америки предлагает мне, примерному семьянину, бросить семью и улететь в другую страну? Шутка получилась неуместной, а смех нервным. Но чужую ладонь не хотелось отпускать. Сердце трепетало ещё с момента, как он сел за стол. Кацуки так ни разу и не смог поймать оценивающий взгляд (лисьи инстинкты - вечное преимущество). Он так изменился - разница между злым пятнадцатилетним подростком, в которого Акимори когда-то влюбился; между амбициозным молодым юношей, которого он оставил тогда, в гостиной с разбитым столом, и тридцатилетним мужчиной, стоящим рядом, колоссальна. - Мы уже не те идиоты, что были раньше, - кожаная ткань заскрипела от сжатия, а взгляд алых глаз пробирал до костей, - Сейчас я не откажусь от тебя так просто. Да, именно это и тронуло его мальчишеское сердце тогда. Решимость. То, как решительно он мечтал стать героем номер один; то, как решительно он боролся за чужие жизни во время страшных сражений; то, как решительно он сказал сейчас о своих намерениях. Блять. Он потом извиниться перед «женой». Вернёт ей кольцо и однажды отдаст все деньги, которые одолжили его родители. Поставит подпись в свидетельстве о расторжении брака. Но сейчас всё, о чём хочется думать, - смазанный поцелуй, когда он слишком резко открыл дверь кабинки, и ощущение горячей, слегка влажной ладони под тканью пиджака. Кажется его причёска окончательно испорчена, но чужие пальцы так приятно массируют кожу, слегка оттягивая русые пряди. Его руки всегда были тоньше, и плечи в сравнении казались не такими широкими, но сейчас, когда один из них совсем позабыл о профессии героя, а другой то и дело тренировался для борьбы со злодеями, объятия ощущались иначе. Теперь они даже не были одного роста.  Его хотелось скрыть от посторонних глаз - эту молочную бледность мужских ключиц, ярко контрастирующую с чернотой ткани; эти длинные волосы - если бы он только знал, как сильно они идут его Кори, заставил бы отращивать ещё с первого курса академии, - до потери чего-то ценного не замечаешь, насколько собственническими могут быть желания. Скулы стали острее, талия тоньше - на грани с похотью скользит забота: «Мне хочется скорее тебя накормить, чем трахнуть». - Не думал, что выгляжу настолько плохо, - вечная капризность в голосе тонет в лёгком поскуливании. Его гон совершенно не скоро, но желание распирает в районе солнечного сплетения. У него не было нормального секса лет восемь, с тех пор как Бакуго уехал, ведь нынешние отношения - чистая формальность. - Я не сказал, что ты выглядишь плохо, - жаркое дыхание, усмешка, опьянение. Голова кружится будто бы он один выпил несколько бутылок шампанского. Вязкие развозы чужих пальцев на брюках: «Держи себя в руках, иначе я заработаю отравление нитроглицерином».  Раньше он стабильно, несколько раз в год, пропивал курс лекарств, помогающих снизить риск отравления токсичными веществами. Сейчас же упасть в обморок от вида чужой груди, обтянутой тканью рубашки хотелось больше, чем от тринитрина. Хотя когда его, сидящего сверху на чужих бёдрах, с силой прижали ближе, Акимори был согласен и на обморок от отравления, лишь бы трение не заканчивалось. Кацуки простонал в поцелуй. Он всегда был громким, но, чёрт, сейчас следует быть тише. - Я всё равно не вставлю тебе здесь, - взгляд шальной и расплывчатый. У обоих. - У нас нет ни смазки, ни презерватива. Блять, он бы сейчас с удовольствием объездил первого героя Америки, расцарапал бы ему всю спину когтями, оставил бы несколько укусов на загорелой коже, чтобы в летнем обмундировании всем было видно, что у великого Динамайта был секс и теперь он занят - завяз в отношениях с ним глубокого и надолго, но может позволить себе только ритмичные движения сквозь несколько слоёв одежды. - Пожалуйста… - голос сипит, переходя в шёпот. Их не должны услышать. Звон в ушах. Пелена перед глазами. Где-то на фоне слышится звук расстёгивающейся ширинки. - Пожалуйста, сделай хоть что... Мозолистые пальцы на языке ощущаются смутно знакомыми, слегка сладкими. Надеюсь у кого-нибудь найдутся таблетки от головной боли, а ещё лучше какой-нибудь сорбент. Слюна выделятся автоматически. Капает на светлые джинсы. Стекает по пальцам, пока Бакуго медленными движениями смешивает её с предэякулятом. Поглаживает, слегка касаясь головки. И снова призывно стонет в поцелуй, обхватывая оба их члена сразу. - Прости, я не в силах тебе помочь сейчас, - перчатки прилипли - снять совсем не выходит. - Похуй, - ладонь сжимается чуть крепче, вызывая синхроний резкий выдох. - Я и так, кажется, открыл для себя новый кинк. Чёрная кожа всегда смотрелась на тебе хорошо. Портупея, сдерживающая полы пиджака, давно была расстёгнута, обнажая холодный фарфор - приторнёшься - разобьётся и порежет пальцы осколками. Выстанывать имя в чужие губы волнительно, особенно делая это шёпотом, боясь вдруг кто услышит. Ощущать оргазм, достигнутый не собственными руками, обжигающе. Мутные капли стекают по листу бумаги, размазываются кистями-пальцами в районе рёбер. В голове пусто, слегка мутит и реальность кружится. Нитроглицерин. - Я же просил сдерживаться… - Прости, - поцелуй в висок - извинения приняты, - я отвезу тебя домой, заедем в аптеку по пути. Невнятное мычание. Он не может заявиться в место, которое сейчас считается его домом. Не в таком состоянии, не с бывшим парнем за спиной.  - Я всё ещё женат, если ты не помнишь. Ох, он и правда забыл об этой никому теперь уже не нужной формальности. Отношения строятся на доверии, и раз уж Акимори сказал, что согласен выбрать его, а не какую-то непонятную, неприятную женщину, то он верит. - Значит отвезу к себе. Мицуки будет только рада - кажется она всегда любила тебя больше, чем меня. - Я бросил её сына. Уверен, что меня встретят с распростёртыми объятиями? Боль в голове перетекает в шипение. Чарующая пустота заполняется белым шумом. Ему бы активированного угля, а он сидит припирается - рады ему будут или нет, пока чужие руки аккуратно вытирают их общие остатки спермы с его живота и застёгивают верхний слой одежды. - Кто-кто, а старуха явно была на твоей стороне всё это время, - где-то в кармане вибрирует телефон, вероятно, это тридцать восьмое за день сообщение от Кинкато, - ты можешь поспать, пока я вызываю такси. Бороться с закрывающимися глазами трудно, но он и не собирается этого делать.