Саморазрушение

Джисон с самого детства старался выучить всё, что написано в книгах. Будто в них можно уместить все знания о мире. Родители не читали ему сказок — только энциклопедии и научную литературу. Словно они решили вырастить из него гения, сверхчеловека в теле ребенка. И поэтому так тщательно старались донести до Джисона всю важность книг. В его формирующемся мировоззрении не должно было остаться места ни для чего, кроме учёбы. С самого детства родители ему твердили: «В нашем мире запрещено мечтать». Понимание смысла этой фразы больно даже взрослому человеку, а ребенку, для которого весь мир построен вокруг мечты, особенно. Это разбивает мир не только для Джисона, но и для всех маленьких детей, которым пришлось понять эти слова в раннем возрасте. Ведь наши мечты — это наш смысл: вставать по утрам, идти работать и вообще жить. Но Джисон верил им. Ему просто не у кого было узнать другую сторону реальности. Поэтому он просто продолжал перед сном, как мантру, прокручивать в голове слова матери. «Если ты будешь только мечтать, а не действовать, твою мечту заберут. Придёт тот, кто побежит, а не пойдёт, и побежит так сильно, что перегонит тебя перед самым финишем. И тогда у него будет та жизнь, к которой ты стремился всю жизнь. Просто потому что ты позволил себе минутную слабость, маленькую мечту, на которую ты отвлёкся и проиграл. Ты проиграл, Джисон! Из-за того, что вместо учёбы ты мечтал и вместо подготовки к экзаменам лишь жалел себя. Ты можешь добиться успеха только упорной работой. А для тебя сейчас это учёба. Джисон, и я, и твой отец, мы хотим для тебя самого лучшего будущего, но для этого тебе тоже нужно вложить часть себя». А Джисон не понимал, что значит для него это лучшее будущее. Для него в приоритете были ловля стрекоз после побега через окно от ненавистного урока музыки и покупка конфет в тайне от родителей. В общем, как и у всех детей его возраста. Джисон очень хотел бы быть таким же. И по вечерам, укутываясь с головой в одеяло, снова и снова жалел себя, вспоминая строгое лицо матери после его побега. А потом они переехали. Так неожиданно отца Джисона перевели в небольшой город. Джисон был рад переезду, отчасти потому что они не забирали с собой всю огромную библиотеку. Наконец-то он сможет беззаботно гулять с ребятами после школы, а не зубрить очередную энциклопедию. А вот мама плакала. Каждый день собирая вещи в коробки, готовя ужины. Они тоже стали скуднее. Обычное яйцо с кашей, с утра, в обед и вечером. Джисону было жаль маму, но он ее понимал от чего ее слезы. Они переехали спустя месяц после этой новости в небольшую квартирку на окраине города. Джисона сразу записали в школу. Не такую красивую и престижную как прошлая, но зато там всем было все равно на то сколько часов в день ты проводишь за учёбой. Родители стали допоздна не проподать на работе, а нянечка больше не приходила и Джисон остался предоставлен сам себе. Он был рад что его постоянная учеба прекратилась. Теперь он сам решал когда ему делать задания а когда пойти гулять. Родителей он все равно видел раз в неделю на выходных. Они интересовались его оценками, а потом шли отдыхать. В средней школе Джисон окончательно забил на учёбу. Теперь у него освободилось время на то о чем раньше он даже не думал: гулянки по ночам, походы в клубы, мечты ни о чем сидя на качелях и все остальные так любимые подростаами занятия. Это часто происходит с людьми которые были буквально заперты в клетке. Те кто вырос в бедности получая деньги купают 20 пар кроссовок, потому что раньше не могли их позволить. Те кто не видел в детстве сладкого вырастая начианет есть его до тошноты. Так и Джисон дорвавшись до свободы теперь утонул в ней. Раньше свободы не было. Его окружали только энциклопедии и словари. И он умел только учиться. Поэтому не знал меры этой свободы. А потом когда знаний полученных в детстве стало недостаточно пошли первые двойки. Джисон не понимал что дело только в нем и его лени. Слишком строгие учителя, плохая погода, и все остальное только бы не признавать что лень уже стала привычкой, частью его жизни. И все что оставалось Джмсону это как в детстве забравшись под одеяло жалеть себя и думать о несправедливости своей жизни. Жалость – ещё одно наше ужасное качество. Пока мы жалеем себя и других, мы забываем, кто мы есть. Забываем о том, что есть цель, к которой мы должны стремиться, вместо того чтобы постоянно отвлекаться на жалость ко всему вокруг. Ещё есть и другие наши пороки, не позволяющие нам достигнуть цели. Но всё, что мы должны делать, чтобы избежать провала, – это учиться. Только так мы имеем шанс чего-то добиться. Но Джисон не забыл об этом. А может, и помнил, просто не хотел это принимать. В последних классах средней школы его друзья начали усерднее учиться, готовиться к экзаменам. Со временем ко всем его одноклассникам пришло осознание, что без хорошо написанных экзаменов они могут навсегда остаться в этом городе. А к Джисону не пришло ничего. Сериалы, игры и социальные сети обвили его нитями так крепко, как пауки обвивают свою жертву. А потом в его сторону начался буллинг. Сначала с ним просто перестали здороваться, затем стали перешептываться за спиной. А потом начался его личный ад — прямые издевательства. Джисон не знал в какой именно момент это произошло. Он знал только то, что за свою школьную жизнь так и не нашёл себе друзей. Он старался общаться со всеми, быть хорошим другом, отдавать этому всего себя. Но взамен на его распростертую душу его лицом окунали в грязь, постоянно твердя, что его жалкие попытки подружиться ничего не стоят и дружба с ним – это пустая трата времени. С Джисоном не хотели сидеть за одной партой, сходить в кафе в пятницу. И всё, что ему оставалось, – это просиживать все свободное время в социальных сетях. Такой вид саморазрушения — проживать жизнь, которая тебе не принадлежит. Но всё пошло под откос ещё тогда, когда Джисон впервые списал домашнее задание. Когда прогулял уроки, впервые нагрубил учительнице. И когда попробовал курить, и когда не смог остановиться. Жизнь Джисона оборвалась ровно в тот момент, когда он впервые поссорился с лучшим другом и остался один. Джисон знал, что не прав, но не смог подойти извиниться первым. Он понимал, что запер себя в невидимой клетке из социальных сетей, выдуманной дружбы и иллюзий идеальной жизни. Джисон забыл, что одни лишь мечты о лучшей жизни никуда его не приведут. Он окончит школу, пойдёт в училище с самым низким проходным балом, потом на работу за полтора миллиона вон в офисе на окраине своего маленького города, женится, обзаведётся ребёнком и собакой и будет напиваться в пятницу до потери памяти. Вот такой будет его жизнь. Но Джисон продолжал верить в лучшее, совершенно не прилагая усилий, чтобы это лучшее реализовать. Он сидел на балконе, курил последнюю сигарету в пачке и думал. Думал, как поступить в хороший университет, где взять денег на сигареты и как написать контрольную по математике. Он думал о смысле жизни, о несуществующих друзьях, о том, как снова придёт в понедельник в школу, сядет один и будет в полудреме слушать учителей. Он устал. Устал до такой степени, что хотелось броситься под машину или, может, спрыгнуть с моста. Хотелось прекратить издевательства одноклассников, хотя и не физические, но не ставшие от этого мение болезненными. А Джисон очень хотел с ними дружить. И в своих жалких попытках выворачивая себя наизнанку, рассказывал все свои секреты – лишь бы поддержать разговор. А потом слушать, как его никчемную жизнь обсуждают за углом школы. Или прямо на уроках. Джисон хотел свободы, без надоедливых родителей, без учёбы, без всего. Он хотел стать взрослым и избавиться ото всех проблем. Ведь у взрослых их нет. Но Джисону никто не сказал, что он взрослеет с каждой прожитой секундой, а проблем меньше не становится. Ему никто и не скажет. Он так и останется мечтательным мальчиком, который представляет свою идеальную взрослую жизнь. Такую, которую он хочет прожить. ... Снова понедельник, снова надо идти в школу, смотреть на лица нелюбимых одноклассников и отсчитывать минуты до ближайшей перемены. Снова получить двойку по математике и ощущать огромное желание засунуть себе два пальца в рот после школьной еды. Так начинались все его понедельники. Но не этот. Этот день с самого начала отличался от других. Джисон выспался, впервые за долгие месяцы постоянной бессонницы. Обычно он допоздна сидел в социальных сетях, а затем в спешке пытался за десять минут доделать домашнее задание, на которое давали месяц. И, ложась спать, старательно не смотрел на цифры на будильнике. Сон по три часа ещё не приводил никого к чему-то хорошему. Такой вид саморазрушения — медленно, болезненно Джисон убивал себя изнутри. А сегодня все началось прекрасно, он выспался – лег на целый час раньше. И для тела, так долго не видевшего нормального сна, даже этот час показался непозволительной роскошью. Родители уехали ещё до восхода солнца. В попытках заработать на базовые нужды они совершенно забыли о сыне, которому помимо денег нужны были их любовь и внимание. Человеку надо десять объятий в день. Только вот Джисон уже привык. Привык быть один. И если в детстве ещё предпринимались попытки получить от родителей хоть какую-то порцию нежности, то сейчас Джисон окончательно отстранился. Объятия казались чем-то противным, от чего хотелось убежать и хорошенько опорожнить желудок, настолько это было отвратительно. Остальной физический контакт Джисон ненавидел ещё сильнее. От одних только мыслей о том, что ему когда-то придётся кого-то целовать, он хотел заклеить себе рот, перед этим хорошенько вымыв его с мылом. Ещё один вид самоуничтожения. Из-за холодности родителей он теперь тоже не мог испытать этого чувства, отвергая любовь и загоняя себя всё глубже в собственный панцирь безразличия. Но сегодня Джисон не уткнулся с утра в телефон, он без спешки собрался и даже позавтракал нормальной едой. Обычно Джисон пачками ел чипсы, упаковки от которых приходилось старательно прятать от родителей, ведь несмотря ни на что, они хотели, чтобы их ребёнок ел хорошую еду. Но от макарон тошнило, от гречки тоже, и Джисон предпочитал давиться чипсами, зарабатывая себе гастрит. Ещё одна идея саморазрушения: так же медленно, но верно убив свой желудок, добить себя окончательно будет проще. В общем, этот день должен был быть идеальным. Иногда кажется, что если день начинается хорошо, то и весь остальной пройдёт также. И Джисон наконец-то понял смысл этой фразы, к ним перевёлся новый ученик. И у него появился шанс найти друга. Даже если этот шанс совсем близко к нулю. Заходя в класс, Джисон всё ещё надеялся, что сейчас станет проще. Ведь везде — в книгах, в фильмах, даже в бабушкиных историях — счастье всегда у тех, у кого есть друзья. Они всегда побеждают. И Джисон, несмотря на то, что боялся даже думать о том, что ему придётся как-то вкладывать в это душу, надеялся, что у него будет так же — чистая, искренняя дружба. Так и появляются первые галлюцинации — Джисон сходил с ума от одиночества настолько, что готов был выдумать что угодно. И его воображаемый друг появился так же. Поначалу он не придавал ему большого значения, разговоры с самим собой были не редкостью. Но образ становился чётче, голос неотличимым от настоящего, живого человеческого. И теперь он приходил не только «по надобности», а всегда, когда ему заблагорассудится. Но к психологу Джисон не хотел, а зачем, у него же всё в порядке. Продолжать так жить, конечно, плохо, но разве выливать содержимое своей души незнакомому человеку лучше? Но нет, Джисон не был сумасшедшим или странным, он был обычным, нормальным, как все. Если встретить его на улице, он ничем не отличался от остальных. В его безупречном, «вылизаном» образе ничего не могло сказать, что вот этот человек рвёт на себе волосы от боли, боли одиночества. Джисон был абсолютно совершенен внешне. Даже когда спал три часа, даже когда целый день не ел. Он не мог бы сказать, что он чем-то сильно отличается ото всех. Да, он не видел свои оценки, растрёпанные волосы и мятые вещи. Для Джисона это было абсолютно нормально. Ещё один вариант саморазрушения — фантасмагория, его придуманные образы уже почти вошли в его повседневную жизнь. Теперь она была бесподобной. И там был бесподобный Джисон. В кабинете душно, пахнет потом вперемешку с ядерно-сладкими женскими духами. Как всегда. А единственное, что хотел Джисон, это выкинуть все свои тетради и выйти в окно. Да, это определённо лучшее его решение за последнее время. И такое открытие надо записать, чтобы не забыть. Джисон отрывает клочок бумаги из тетради и выводит ручкой красивые ровные одного размера буквы «окно». Да, это определённо лучшая его мысль. Его мозг и правда так думает, и так бы подумал любой, кому приходится спать меньше суток за всю неделю. Но эти рассуждения прервал звонок, такой резкий, пронизывающий, от которого хотелось вырвать себе уши. И его любимый предмет — физика. Хотя сам предмет был отвратительным — старому преподавателю было все равно на тех, кто спит на задней парте. Ему было все равно на всех, он умел только монотонно разговаривать, но не объяснять тему-тему, а рассказывать про свою жизнь. И именно на физике можно было сделать домашнее задание, выспаться или подумать о своей выдуманной жизни. А она у Джисона была отличная и очень насыщенная, та, в которой нет социальных сетей и в принципе телефона. Как только все замолкли и расселись по местам, в кабинет зашёл их классный руководитель рядом с учителем физики. А сзади шел, нет, буквально летел мальчик. И вот он был идеальный. Красивая, явно дорогая одежда, ровная осанка, идеальное лицо, высокий рост. О его достоинствах в плане внешности можно говорить бесконечно. Он и вправду идеален. И Джисон провалился в его очарование окончательно и бесповоротно. Таких идеальных людей просто не могло существовать. Он, наверное, очередная больная фантазия. Но нет, классный руководитель встал около доски и подозвал к себе парня. — Наш новый ученик, пожалуйста, представься. — Здравствуйте, меня зовут Ли Минхо. Я перевёлся к вам из Сеула. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. Джисон видел эти горящие глаза одноклассников. Еще бы, не каждый день к вам переводятся ученики из столицы. Но Джисон сидел один, и его шансы на их знакомство выросли. Так и получилось, новенького посадили к нему. Зависть, она очевидно проступала на лицах одноклассников. Их злобные глаза готовы были вырвать из Джисона не только сердце, но и душу, оставить только безжизненное тело. Нет, Ли Минхо достанется не ему. И хотя в глубине души никто из них не сомневался в том, что такому, как Джисон, не завести друзей, каждый завидовал. Зависть начала разъедать их окончательно, и их души было уже не спасти. Джисон точно ощутит последствия этого на себе так сильно, как даже не может себе представить. Да, зависть определённо сильное чувство. Все мы обязательно кому-то завидуем. У кого-то лучшая сумка, у кого-то образование, у кого-то работа. А у кого-то жизнь. И сначала нам кажется, что такое широкое понятие сравнивать нельзя. Ведь жизненный путь у всех свой и очень сложный, хоть мы стараемся это и не показывать. Но в случае с Джисоном почти любой может сказать: «Джисон ему завидует». И всё, что ему оставалось, — это мечтать. Мечтать о лучшей жизни, совершенно не думая о способах ее получения. А в реальности Джисон все еще сидит за школьной партой и думает лишь о том, как ускорить время. Нет, находиться здесь он не хочет. А какой ребёнок захочет. Все люди знают, что постоянная борьба за место под солнцем далека от простой работы. И все мы испытываем постоянный стресс от этого. А он нас постепенно съедает. Полностью, не оставляя ни кусочка. Все мы это чувствовали сначала, когда поступали сами, потом, когда поступали наши дети, внуки. Это неизбежно. Но это потом. Сейчас он лишь сдвигается к окну, уступая второй вариант своему новому соседу. — Я Минхо. — Тот улыбается, протягивает ему руку, а Джисон, тяжело дыша, протягивает свою. — Джисон. Так обычно и начинается дружба: с простого приветствия и рукопожатия. Но не для Джисона. Нет, для него это просто одноклассник. Такой же, как все. Джисон не хочет привязываться, не хочет открывать кому-то свое сердце. Пусть лучше будет как сейчас, чем его сердце разобьется на тысячи мелких осколков. Но душа требовала друга. Джисону необходима поддержка. И если он не хочет ходить к психологу, то пусть попробует открыться другому человеку.