Во всëм виноват кофе, глупый ты лис!

Тёплый ветер шелестел листвой древнего дерева, под которым расположился Юкинобу, тысячехвостый кицунэ, бывший правитель, а ныне странник и собиратель диковинок. Вокруг, среди цветущих кустов, резвились его племянники — молодые, неугомонные кицунэ, на несколько рангов ниже его. Их весёлые крики и мельтешение разноцветных хвостов создавали приятный фон для сосредоточенной работы. На коленях у Юкинобу покоился артефакт — небольшой, размером с ладонь, диск из переливающегося межпространственного кристалла. Сейчас он находился на завершающей стадии создания: Юкинобу аккуратно наносил на поверхность особые символы специальной тушью, каждая линия которой была наполнена тончайшими потоками чакры. Это был не просто портал перемещения — это был *идеальный* портал, способный переносить создателя в любую точку мироздания по одному мысленному импульсу. Золотистые глаза Юкинобу были прикованы к кропотливой работе. Он держал тонкую кисточку с почти хирургической точностью, выводя очередной витиеватый знак. — Ещё пара символов… — пробормотал он, — и он будет совершенен. В левой лапе он держал изящную фарфоровую чашку с ароматным кофе — своим недавним человеческим увлечением. Горьковатый, насыщенный вкус напоминал ему о далёких мирах, где жизнь текла в ином ритме. Он сделал небольшой глоток, не отрывая взгляда от артефакта, и уже собирался поставить чашку на расстеленную рядом ткань… Но не успел. В затылок ему прилетел камень — небольшой, но достаточно увесистый, чтобы нарушить концентрацию. Юкинобу дёрнулся, и чашка в его руке опрокинулась. Тёмная, душистая жидкость хлынула прямо на незавершённый артефакт. — Что за…?! — рявкнул он, оборачиваясь. В отдалении, за кустами жасмина, виднелись силуэты его племянников. Они захихикали, прикрывая мордочки лапами.И поклонившись как следует этикету для тех кто ниже по рангу. — Дядя Юкинобу, прости! Мы просто играли! — донёсся до него звонкий голос младшей племянницы. Но было уже поздно. Кофе, попав на незакреплённые символы, вступил в непредсказуемую реакцию с концентрированной чакрой. Артефакт вспыхнул ослепительным светом, а затем… втянул. Оглушительный рёв — не его собственный, а звук рвущейся реальности — заполнил все его чувства. Переливающийся диск превратился в мини‑вихрь, разрывающий сознание. Тысяча хвостов беспомощно дёрнулись. Юкинобу почувствовал, как его сущность разрывает на атомы, а затем сжимает в нечто невероятно малое, незначительное, отвратительное. *** — Ч‑ч‑что за Х#@$я ?! — первая мысль Юкинобу была чистейшей яростью. Темнота. Сжатие. Глухая боль, от которой звенело в несуществующих ушах. А потом — резкий холод, удушье, яркий, бьющий по глазам свет и… Крик. Громкий, пронзительный, совершенно неконтролируемый, исходящий из его… рта? Юкинобу пришёл в ужас. Он попытался расправить свои хвосты, но почувствовал лишь жалкое, крошечное тельце, завёрнутое во что‑то мягкое. И это «что‑то» было ещё и мокрым. — О, миры! Неужели до такой степени? — его внутренний голос был полон отвращения. — Тысячехвостый владыка… в этом крошечном, склизком мешочке плоти? Фу. Ужасно. И всё из‑за кофе и шалостей племянников! Он попытался собраться с мыслями, но ощущения были настолько чуждыми, что сознание плавало в хаосе новых впечатлений: жёсткая поверхность под спиной, непривычная тяжесть головы, невозможность пошевелить даже кончиком хвоста — потому что хвостов не было. Прежде чем он успел полностью осознать глубину своего падения, его сознание, вырванное из физического тела, словно нырнуло в другое, ментальное пространство. Внутренний мир Сначала — тишина. Гнетущая, вязкая тьма, в которой едва угадывались очертания ржавой красной клетки. Юкинобу огляделся. Его облик здесь разительно отличался от прежнего: вместо тысячехвостого лиса — андрогенный мужчина неземной красоты. Длинные волосы цвета золотого блонда струились по плечам, а золотистые глаза светились мягким, но пронзительным светом. Все хвосты были тщательно спрятаны — лишь едва уловимые контуры энергии вокруг фигуры намекали на его истинную природу. Фигура казалась зыбкой, нестабильной — Юкинобу только‑только вселился в тело, и его ментальный образ ещё не обрёл полной чёткости. — Кто здесь? — произнёс он, не повышая голоса. Ответа не было. Лишь едва уловимое шевеление во тьме, словно кто‑то медленно подбирался ближе, выжидая момента. Юкинобу уже хотел отвернуться, решив, что ему показалось, когда из мрака внезапно вырвался глухой, рычащий голос: — ТЫ… кто ты такой?!— в голосе лиса звенела неприкрытая ярость, а из темноты сверкнули два багровых огня — его глаза, налитые кровью и ненавистью. — Как ты пролез в моё логово, паразит?! Это моё пространство, Понял меня?! Из тьмы выпрыгнул лис — гигантский лис с девятью мощными хвостами, которые метались за спиной, словно живые щупальца. Его шерсть стояла дыбом, когти скребли по невидимому барьеру, оставляя глубокие борозды. Каждый мускул был напряжён, словно пружина, готовая сорваться в любой момент. — Успокойся, — холодно произнёс Юкинобу, наблюдая за демоном с каменным выражением лица. — Ты выглядишь… взбешённым. — Взбешённым?!— лис резко рванулся вперёд, ударившись о прутья клетки с такой силой, что пространство вокруг затрещало. — Я в ярости, Идиот! Ты украл мой шанс! Мой единственный шанс вырваться! Рррррр! Его хвосты хлестали по сторонам, создавая вихри энергии, а глаза не отрывались от Юкинобу — будто пытались пронзить его насквозь. — Знаешь, что случилось вчера, а?!— рык Кьюби эхом отдавался в ментальном пространстве. — Этот мальчишка — Наруто — умер. Совсем. От простуды. От равнодушия этих жалких людишек. Клетка начала рушиться. Я уже чувствовал запах свободы… а потом — ты! Ты ворвался сюда и всё испортил! Рраараррр! Он сделал шаг назад, оскалился, обнажив длинные жёлтые клыки, и прошипел: — Кто ты? Не человек. Не дух. Не демон. Что ты такое, а?! Ты думаешь, я не пытался вырваться? Каждый раз, когда этот слабак страдал, клетка слабела. Каждый раз, когда он плакал, я чувствовал, как цепи рвутся. Но ты… ты не такой. Ты сильный. И это… — его голос на миг дрогнул, но тут же снова взвился в яростном рёве: — Это бесит! Ррхрр! Ррррааххх! Лис метнулся вдоль прутьев, его девять хвостов вздымались и опадали, словно волны бушующего моря. Он то прижимался к барьеру, то отскакивал, словно не мог решить — атаковать или выжидать. Его глаза, пылающие красным огнём, не отрывались от Юкинобу ни на миг. — Ты думаешь, я буду с тобой цацкаться?! — рявкнул он. — Я — Кьюби Девятихвостый демон лис ! Я — разрушение! Я — ярость! Я сожгу тебя изнутри, если ты сейчас же не уберешься отсюда! Рррррр! Давящая Ки опустилась на Юкинобу, но тот даже не дрогнул как будто бы и не заметил. Юкинобу молча наблюдал за ним. В его взгляде читалась холодная оценка: неистовая ярость, расчётливость, едва уловимая тень страха в глубине багровых глаз. Кьюби как он сам себя назвал,был опасен — но ещё больше он был уязвим.Древний лис уже хитро потерал ручки в мыслях готовясь к будущему веселью «Какая злобная лапочка, так бы и...», — мелькнула мимолëтная мысль в сознании Юкинобу. — Довольно, — произнёс он твёрдо и с нажимом. — Я не намерен тратить время на бессмысленные угрозы. Ты можешь злиться, рычать, угрожать — это ничего не изменит. Мы теперь связаны. И если ты хочешь продолжать этот фарс — твоё право. Но я не собираюсь участвовать в нём. Он отвернулся от клетки, игнорируя разярëнные крики разъярённого демона. Юкинобу сделал пару шагов в сторону от клетки намереваясь уйти, но повернув голову сказал. — Позже обсудим правила сосуществования. Сейчас у меня есть дела поважнее. Не дожидаясь ответа, Юкинобу мысленно отстранился от ментального пространства и сосредоточился на физическом теле, которое теперь принадлежало ему. Первое, что он ощутил — невероятную слабость. Крошечные конечности едва слушались, дыхание было поверхностным, а чувства — размытыми. Он попытался пошевелить пальцами — движение получилось вялым, неуверенным. «Отвратительно», — подумал он с отвращением. — «Как можно существовать в таком состоянии?» Он сделал попытку сесть — безуспешно. Тело не реагировало на мысленные команды так, как должно было бы. Вместо этого раздался очередной детский плач — на этот раз более осознанный, будто тело само решало, как выражать дискомфорт. — Опять орёт, — раздался грубый мужской голос сверху. —Лучше бы заткнулся, демон. Чьи‑то грубые руки подняли его, но без малейшей нежности. Юкинобу попытался сфокусировать зрение — перед глазами маячило размытое лицо мужчины в простой одежде. Черты расплывались, словно сквозь мутную воду, но интонации не оставляли сомнений: ни капли сочувствия, лишь раздражение и усталость. — Положу тебя обратно в кроватку, раз уж никто не хочет с тобой возиться, — пробурчал мужчина, укладывая его на жёсткий матрас в маленькой комнатке с голыми стенами. Вокруг были ещё кроватки — пустые, застланные серым бельём. В воздухе стоял запах дезинфекции и одиночества. Сквозняк пробирался сквозь плохо пригнанные оконные рамы, заставляя новорождённого дрожать. «Приют», — понял Юкинобу. — «Значит, это тело принадлежит кому‑то по имени Наруто, и он… никто. Просто ребёнок в приюте». Он снова попытался проанализировать свои ощущения: жёсткость матраса, прохлада воздуха, приглушённые звуки из соседних помещений. Всё было до отвращения примитивным, ограниченным, *человеческим*. «Тысячехвостый владыка, великий странник меж мирами — и вот я здесь. В этом… этом…» — он мысленно запнулся, не находя достаточно уничижительного эпитета. И вдруг — вопреки всему — его губы дрогнули в едва заметной усмешке. «Ну что ж, — подумал он с ироничной отстранённостью. — По крайней мере, я жив. А это уже кое‑что. Даже в таком… экзотическом воплощении». Он тяжело вздохнул, ощущая, как непривычное тело реагирует на эмоции: грудь сжалась, дыхание сбилось, а где‑то в горле застрял странный ком — то ли плач, то ли смешок. «Ладно. Раз уж я здесь, придётся адаптироваться. И разобраться, что делать дальше. Но сначала…» Он попытался сосредоточиться на своих новых возможностях. Мысленно потянулся к внутренним потокам чакры — и вздрогнул. Её было слишком мало. Крошечный резерв, едва тлеющий, словно уголёк в пепле. Это тело едва удерживало его сознание, не говоря уже о каких‑либо техниках. «Прекрасно. Просто прекрасно. Я в теле младенца, без хвостов, без силы, в приюте, а в голове — разъярённый девятихвостый лис, который мечтает меня испепелить. Что может быть лучше?» Юкинобу закрыл глаза, пытаясь упорядочить мысли. Где‑то на периферии сознания всё ещё раздавалось глухое рычание лиса — тот не унимался, продолжая метаться в своей клетке. «С ним тоже придётся разбираться. Но не сейчас. Сейчас — только выживание». Он сделал медленный, осознанный вдох, затем выдох. Повторил. И ещё раз. Ритм постепенно выравнивался. Тело отзывалось неохотно, но послушно. «Шаг первый: научиться управлять этим вместилищем. Шаг второй: понять, как вернуть хотя бы часть своей силы. Шаг третий…» Его мысли прервал звук открывающейся двери. В комнату вошла женщина в сером халате — судя по всему, одна из смотрительниц приюта. Она бросила короткий взгляд на кроватку, покачала головой и направилась к шкафу за пелёнками. Юкинобу замер, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки. «Время действовать. Или, по крайней мере, наблюдать. И ждать. Потому что в этом мире, кажется, никто не ждёт меня». Юкинобу продолжал наблюдать за смотрительницей сквозь полуприкрытые веки, анализируя каждое её движение. Женщина механически выполняла свои обязанности: сменила пелёнки, не проявив ни капли теплоты, протёрла лицо младенца влажной тряпицей и, не говоря ни слова, направилась к выходу. «Холодно. Безлично. Так… по‑казённому», — отметил Юкинобу. — «Похоже, здесь никто не ждёт чудес. И никто не заметит, если в этом теле поселился тысячехвостый кицунэ». Он снова попытался сосредоточиться на внутренних потоках энергии. Чакра едва теплилась — тонкая, прерывистая нить, почти неразличимая. Это было унизительно: он, некогда способный разрывать пространство одним взмахом хвоста, теперь не мог даже сформировать простейший барьер. «Шаг первый — научиться дышать. Шаг второй — научиться чувствовать», — повторил он мысленно, словно заклинание. Он сделал глубокий вдох, стараясь синхронизировать его с биением сердца. Выдох. Ещё раз. Ритм постепенно выравнивался, и вместе с ним — ясность сознания. «Тело слабое, но не безнадёжное. Оно реагирует. Значит, можно работать». В этот момент откуда‑то издалека донёсся плач другого ребёнка. Звук был приглушённым, но настойчивым — словно эхо чужой боли. Юкинобу замер, прислушиваясь. «Сколько их здесь? Сколько таких же „ничьих“ детей, запертых в этих стенах? И сколько из них… не выживут?» Мысль кольнула неожиданно остро. Он, бессмертный дух, привыкший к векам странствий, вдруг осознал: это тело может умереть. Легко. Глупо. От простуды, от невнимания, от случайности. «Нет. Так просто я не исчезну», — твёрдо решил он. — «Даже если придётся начать с нуля». Он закрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние. Не в привычное для кицунэ созерцание потоков энергии, а в простое, человеческое сосредоточение на дыхании. Вслушиваясь в биение сердца, в шорохи приюта, в отдалённый гул города за стенами. «Я — Юкинобу. Я — жив. Я — здесь. И это уже победа». Где‑то в глубине сознания всё ещё раздавалось глухое рычание Кьюби. Демон не успокаивался, но теперь его гнев звучал как фоновый шум — раздражающий, но не способный сломить волю. «Ты хочешь меня испепелить? — мысленно обратился он к лису. — Что ж, попробуй. Но сначала — научись терпеть». Юкинобу сделал ещё один глубокий вдох. На этот раз — с улыбкой. «Итак. Начнём веселье».