Отражение за спиной

Тиканье превратилось в скрежет — будто кто‑то водил ногтем по стеклу, нарочито медленно, с мерзким скрипом. Газета на зеркале дрожала, словно от сквозняка, хотя все окна были наглухо закрыты. Один за другим клочья бумаги отваливались, обнажая зеркальную поверхность — ту, что теперь казалась не твёрдой, а вязкой, как смола. Она отползла к стене, вжалась в угол, обхватив колени. Дыхание вырывалось рваными всхлипами. В голове билась одна мысль: «Не смотри. Не смотри на него». Но она посмотрела. Зеркало больше не отражало комнату. Вместо этого оно показывало длинный коридор с облезлыми обоями, уходящий в непроглядную тьму. И по нему кто‑то шёл. Шаги были еле слышны, но с каждым шагом становились всё ближе. А потом она узнала эти шаги. Это были её шаги. Те самые, что она слышала за спиной в пустом дворе, в безлюдном парке, в подъезде своего дома. Только теперь они звучали не снаружи — они раздавались внутри зеркала, приближаясь к границе между мирами. Поверхность стекла пошла рябью. Что‑то начало проступать сквозь неё — сначала пальцы, длинные и искривлённые, будто переломанные в нескольких местах. Затем кисть, покрытая бледной, почти прозрачной кожей с просвечивающими венами. Наконец, лицо. Но это было уже не её лицо. Черты исказились: глаза ввалились, рот растянулся в неестественной улыбке, обнажая слишком много зубов. Волосы свисали сосульками, с кончиков капала тёмная жидкость, оставляя на полу зеркала чёрные капли, которые тут же впитывались в поверхность. — Ты так долго пряталась, — прошипело существо. Голос звучал так, будто доносился из глубокой ямы. — Но я нашёл тебя. Я всегда нахожу. Оно прижало ладонь к стеклу изнутри. Там, где пальцы коснулись поверхности, зеркало пошло трещинами, но не разбилось — вместо этого трещины начали ползти, расползаясь паутиной по всей комнате. Они появлялись на стенах, на полу, даже на потолке, и из них сочилась та же тёмная жидкость. Она попыталась закричать, но звук застрял в горле. Взгляд невольно скользнул вниз — и она увидела, что её собственные руки изменились. Пальцы удлинились, суставы выгнулись под неестественными углами. Кожа стала бледной, почти прозрачной, и под ней отчётливо проступили тёмные вены, пульсирующие в такт тому же жуткому ритму, что и трещины в комнате. — Видишь? — прошипело отражение. — Ты уже начинаешь. Процесс необратим. Скоро ты станешь такой же. А потом… потом ты войдёшь сюда. В зеркале за его спиной начали проявляться другие фигуры — десятки, сотни искажённых отражений, застывших в разных позах, с разными выражениями ужаса на лицах. Все они когда‑то были людьми. Все они пытались сбежать. Существо сделало шаг вперёд. Стекло больше не сдерживало его — оно текло, принимая форму нового прохода. Края трещины на полу начали ползти к её ногам, обвивая лодыжки, как щупальца. — Нет, — прошептала она. — Да, — ответило оно, улыбаясь шире, чем позволяла человеческая анатомия. — И знаешь самое страшное? Ты хочешь этого. Глубоко внутри ты уже ждешь, когда наконец окажешься дома. Трещины на её руках вспыхнули алым. В голове зазвучали чужие голоса — шёпот, который она когда‑то принимала за свои мысли: «Загляни в зеркало. Подойди ближе. Всё будет хорошо. Ты больше не будешь одна». Она подняла взгляд. Существо уже стояло в комнате — не в зеркале, а здесь. Оно протянуло руку, и её собственная ладонь, вопреки воле, начала подниматься навстречу. Где‑то далеко, за пределами этого кошмара, часы пробили полночь. И в тот же миг все зеркала в доме улыбнулись.