Прикосновения и откровения

Рафаил не видел. Но он чувствовал. Чувствовал Одри рядом с собой, читающую книгу, название которой она не озвучила. Просто села рядом, погладив его по костяшкам пальцев, чуть сжав их в своей ладони, перелистнула первую страницу, вторую... Слышал, как тихо и медленно она вела пальцем по страницам книги, кажется, последовательно вчитываясь в каждое предложение. Ее дыхание слегка дрожало так же, как нога под столом нервно подергивалась время от времени. Такие ее переодические волнения были понятны: будучи безвольной куклой Шепфамалума это даже меньшее, что она могла бы неосознанно делать, занимаясь своими делами. Впрочем... Может, она читает сказку? Девушка часто приходила с книгами к ангелу перед тем, как прочесть их вслух детишкам в особняке, словно просила у возлюбленного его оценку... Иногда ангел, реагируя на новый звук, поворачивался к нему ухом, чтобы поймать настроение девушки, будь то тяжелый уставший вздох или слишком резкое перелистывание страницы; иногда, по привычке, поднимал голову в надежде поймать ее взаимный лукавый взгляд, но, вздыхая, опускал голову обратно, будто заново осознавая свою слепоту. Интересно, она так же поглядывает на него, на момент отрываясь от книги, как делала это раньше? Ее длинные ресницы все так же трепетно дрожат заглядывая ему в его теперь уже стеклянные глаза?.. Неизменным оставалось одно: он любовался ей так, как может делать это теперь. Прислушиваясь, прикасаясь, чувствуя. Рафаил слушал эту тишину между ними и наслаждался ей так, как не наслаждался в свое время даже своей любимой скрипкой, проводить время за которой теперь ощущалось недостижимой роскошью. Но роскошью он все же обладал: умиротворенно проводить время с любимым существом ему наконец не так давно было позволено и он не упускал шанса остаться в этом моменте подольше. То мягко прикоснуться ногой под столом, обозначив "я рядом", чтобы она не нервничала по, уже привычке, так сильно; то улыбнуться ей на очередном тихом выдохе, гадая, увидела ли она безмолвную улыбку обращенную к ней. В их времяпрепровождении не было места напряжению, какое возникло при их первой встречи после... В общем, они наслаждались своей тихой компанией, будто так было всю жизнь и будет дальше. Будто их время вместе – и есть тот обещанный когда-то Рафаилом рай. Будто их время – это спокойная жизнь где-то далеко-далеко, где их никто не найдет, как и мечтала когда-то Одри... Вновь прислушиваясь к своему любимому существу, Рафаил внезапно обнаружил, что звуки затихли резко, будто кто-то поместил их под непроницаемый звукоизолирующий купол. В голове на мгновение протрезвонил сигнал "что-то не так!", но сотни тревожных мыслей, готовых ворваться в его голову в ту же секунду, прервались резко брошенным – "Одри?" – произнесенное Рафаилом на одном дыхании в сторону девушки. Вырвавшееся слишком быстро прозвучало скомкано, будто стало неловко от своего беспокойства в голове. Все ведь хорошо, сейчас ей никто не может навредить. Не рядом с ним. Девушка быстро вдохнула воздух, будто от неожиданности немного подскочив. "Ты чего? Все в порядке?" - ее голос выражал недоумение его интонации. Она больше не водила пальцем, приближаясь к концу строки, чуть чаще дышала уже в сторону Рафаила, повернувшись к нему, смотря на себя сквозь мутные стеклянные глаза. — Да, да.. Просто.. Ты затихла. — А, да... Чуть не уснула, спасибо что разбудил, – чтобы успокоить она вновь погладила его пальцы, чуть задерживаясь, словно проводила мягким ворсом кисти, поглаживала каждый по отдельности. Мягко сжала руку и так же отпустила, кажется, возвращаясь к книге. Что-то тоскливое было в ее голосе. Будто желая сделать больше: чуть склонить голову, мягко улыбнуться глазами, на милиметр склониться к ней, Рафаил хотел незаметно привлечь внимание девушки, но быть навязчивым ему не хотелось. Он знал как ей тяжело: уже не удивлялся ее изредка сбивчивой речи, незаметными для чужого слуха заиканиям, каждое из которых он подхватывал, словно стараясь забрать ее беспокойство себе. Для него уже привычны, но не менее больны, были ее тяжелые, время от времени, вздохи каждый раз, когда она говорила с кем-либо в его присутствии. Рафаил чувствовал ее напряженные скулы, когда касался ее лица, изучая его вновь и вновь как в первый раз, любуясь ее чертами через прикосновения. Ее губы чаще и сильнее дрожали, когда они невесомо дарили друг другу нежность, которая была им так сильно нужна уже очень давно. Он так сильно желал коснуться ее прямого аккуратного носа, неуклюже ткнуться губами в ее, невесомо провести пальцами над ее глазами, стирая беспокойство, превращая, словно мог это сделать, в безмятежность. Так желал загладить бесконечную вину за воскрешение перед ней, даря ей маленькие действия, укрывая от всех ужасов, которые ей пришлось переживать, пока его не было рядом, извиняясь сотни тысяч раз, забрать себе все, что она пережила и возложить на свои плечи всю ответственность, что приходится нести ей по его вине. Рафаил пытался найти себе оправдания, думал, что, возможно, все не так уж и страшно, они переживут это вместе, когда наконец смогут прикоснуться... Но все оправдания мигом утонули когда он, спустя такое долгое время невыносимой разлуки, почувствовал ее рядом. Даже стоя поодаль, не веря, что наконец это случилось, он чувствовал, насколько была велика тяжелая ноша которая взвалилась на ее хрупкие плечи после воскрешения. "Прости меня, дорогая Одри" безмолвно озвучивал он ей, повернувшись в ее сторону там, в темнице Шепфамалума, приведя первородного по его приказу, но словно и не замечал ничего, кроме девушки, что всхлипнула, только увидев его вновь. В голове проносились лишь бесконечные извинения, большую часть из которых Одри даже не может услышать. Тысячи слов оставались неозвученными лишь потому, что Рафаил не хотел ей напоминать обо всем, что она переживала из раза в раз. Он знал, как ее это ранит и старался делать все, чтобы хотя бы в его объятьях она не чувствовала животный страх, сжимающий ее в тиски каждую минуту ее жизни. — Одри, ты можешь, пожалуйста, прикоснуться ко мне? – невинная фраза сошла с губ ангела. Он вдруг почувствовал как ему хочется обнять и никогда больше не отпускать ту, что считает смыслом своей жизни с момента, как та переступила порог "Астреи". Кажется будто он не сможет пережить ее потери вновь. Он должен ее беречь... Как иначе? — Прости мне мою сентиментальность, любовь моя, я просто... Боюсь снова тебя потерять. Перестать чувствовать... – от гнетущих мыслей понесло на откровенность. — О, Рафаил, я тут, здесь, рядом с тобой... Одри потянулась к лицу ангела, проводя сухой ладонью по щеке, бережно проскальзывая ей к затылку, пока вторая рука уже мирно покоилась на его щеке, прижимала одну руку к волосам, а второй поглаживала под глазом словно смахивала слезу, проводила по скуле. Невесомо обвела едва заметные шрамы, оставшиеся после долгожданного выпуска своей силы в битве, перевернувшей мир с ног на голову. Одри склонилась, мазнув носом по тому же месту, где только что прошлись ее пальцы, чмокнула ангела подрагивающими губами, спустилась к подбородку, оставив и там невесомый поцелуй и тотчас накрыла губы Рафаила своими, потрескавшимися, трепетно вздрагивающими, сухими, но такими же мягкими как раньше. Рафаил тут же ответил, руками обвивая ее спину, мягко, нежно, быстро но аккуратно, боясь хоть немного повредить свое любимое существо. Обвив ее талию, он посадил ее к себе на колени и, мягко разорвав поцелуй, прижался к ее груди, там, где нервно дрожало сердце девушки. — Когда я прижимался так к тебе в последний раз я не слышал... Не слышал ничего, кроме звенящей пустоты в ушах, – Рафаил глубоко вздохнул, словно с облегчением и горечью одновременно. — Ты не представляешь, насколько я желал услышать его еще хоть раз. Ангел прижал девушку к себе еще сильнее, его пальцы нашли лопатки девушки сквозь ткань одежды и гладили вдоль, надрываясь насытится прикосновениями, которых так не хватало. Одри не ответила: лишь обвивала руками шею и голову Рафаила, запуская свои изящные подрагивающие пальцы в его мягкие волосы, перебирала каждый локон черных волос, словно считая каждый. Чмокнула в макушку, так нежно, невесомо, аккуратно. Задержала поцелуй на ней, а затем закопалась носом, вдыхая такой любимый запах луговых цветочков, что за все время стали такими родными. Этот запах будто магически погружал обоих в место, где нет и намека на мороз и лед, что преследовал их будто везде. Он погружал в место, где ветерок ласкает длинные колоски бесконечного поля, а рассвет будто замер как и все время на свете, что отведено им в моменты их близости друг с другом. — Тебе не нужно больше бояться, Рафаил... — Но ведь ты боишься... Прости меня, любовь моя.. Я не смог тебя защитить, посмел выбрать себя... — Не говори так, – Одри выпуталась из объятий, но пальцы Рафаила все равно продолжили лежать на ее талии. Девушка коснулась щек Рафаила своими руками и взглянула на него так, будто он в самом деле способен увидеть всплеск чувств, что вызвали его слова. — Не извиняйся за любовь, Рафаил. Мне страшно, очень, каждую секунду страшно. Но еще страшнее вновь потерять тебя. Прошу, перестань. Мне больно слышать, как ты обвиняешь себя в том, как сильно любишь... Я ведь тоже... тебя люблю, - голос предательски дрогнул и на последней фразе девушка всхлипнула. Она прижалась холодным лбом ко лбу ангела. Тот замер едва сдерживаясь, чтобы тоже не всхлипнуть. По груди разлилось теплое, тягучее, словно мед, приятное чувство, стремительно подступающее к горлу тяжелым едким ощущением, из-за которого стало щипать нос. Заметив это, Одри тут же чмокнула его в кончик. В ее голосе звучала убаюкивающая улыбка: — Я рядом, Рафаил. Я тут. И я хочу быть с тобой всегда. Что бы ни случилось. — Я тебя люблю, маковка, - словно окончательно приняв поражение перед жизнью, прошептал ангел.