Всё равно

Гермес Аркадьевич Аверин. Для друзей и родных просто Гера. Лучший ученик академии. Перспективный колдун. Молодой граф. Ему шестнадцать лет. Ноги болят. Плеть обжигает даже сквозь плотные штанины, он весь взмок, а плеть продолжает лететь туда, куда ей вздумается. Комната совершенно пуста, на каменном полу видны полосы. Плеть умудрилась обжечь камень. Гере любопытно, сколько градусов в его магическом огне. Профессор Каменский говорил, что сила пламени пропорциональна силе самого колдуна. Это для любого оружия колдуна справедливо, но с огненным это наиболее заметно. Гермес это знал на собственной шкуре. Сначала это было похоже на ожог от кипятка. Ничего серьёзного. Он даже врачу не показал, да и ожоги прошли быстро. Потом всё стало гораздо серьёзнее. Батарейка мягко ворчала, что Аверин слишком силён. Это вроде был комплимент. Но Гермесу это было хуже оскорбления. Он не мог справиться со своим оружием. Оно появилось раньше, чем у многих. Такое эффектное — огненная плеть. Он так гордился этим, ему многие завидовали. И вот, он уже четвёртый год не мог обуздать эту чёртову плеть. Лучший ученик и что-то не мог. Профессора говорили о силе. Бабушка гордилась. Василь не знал. Гермес круглыми сутками пытался обуздать плеть. Когда он спрашивал сокурсников, как они тренируются, многие говорили, что им помогали фамильяры. Дивы чувствовали хозяина по связи и становились мишенью. Уйти от оружия колдуна-студента мог и среднеуровневый второй класс, что уж говорить о фамильярах. Просить о такой помощи наставниц было бесполезно. Гермес пробовал с наставницей Инессой. Она могла рассказать теорию, скорректировать движение, но помочь почувствовать оружие не могла. Советовала обратиться к Анонимусу. Без связи тренироваться с дивом почти бесполезно. Гермес сел на пол. Ковёр, что покрывал обычно часть пола, сейчас был свернут в рулон и оставлен к стене. Аверин сам его сворачивал и разворачивал каждый день. Он тренировался ежедневно и часто забывал об обеде, поэтому к вечеру падал без сил. Это было благо, значит, сил на плеть не будет и ночью он не проснётся от серьёзного ожога. Дома Батарейки нет, лечить ему будет некому. Анонимус его не лечит. Никогда. Гермес закрыл глаза и занялся выравниванием дыхания. Фамильяр не помогал ему тренироваться. Не напоминал об обеде. Не помогал готовить комнату к тренировке. Не лечил. Гермес вовсе почти не чувствовал связи с фамильяром. Анонимус всегда был занят Василем. Гермес не обижался. Уже давно не обижался. Принял как данность. У него нет родителей. И их никогда не будет. У него есть строгая бабушка, которая всегда спрашивает про оценки и никогда не хвалит. И он её уже давно не ждёт, после второго курса не ждёт. У Василя теперь была невеста. Он счастлив. Он занят ей. И Гермес не вмешивается, просто рад за брата. Со стороны. И Анонимусу нет никакого до него дела. Когда Гермесу было семь, он не понимал. Он видел, как Анонимус заботится о Василе. Отвечает на вопросы. Следит за его здоровьем. Приходит, когда ему плохо. Только к нему. Гермес не понимал, что он сделал не так. Спрашивал. И у бабушки, и у фамильяра. У Василя не спрашивал, он тут был ни при чём. Ответ был один: "Ничего не случилось". Но фамильяр приходил только к Василю. К нему только по необходимости. Когда Гермес сам подходил, Анонимус не уходил, но лицо у него было такое, что младший брат скоро сам перестал подходить. Только в академии он узнал, что это не норма. Но жизнь уже была такой. Сейчас Гермес сидел на холодном каменном полу. Ноги горели от ожогов. Сил не было, чтобы подняться и дойти до ванны, чтобы привести себя в порядок к ужину. Сил не было даже чтобы подняться. Бабушка была где-то в доме и не заходила в комнаты, которые были отведены для его учёбы. Вазилис был занят невестой. Анонимус никогда не придёт. Гермес смотрел перед собой. В голове мысли были одна мрачнее другой. Что его отчитают за то, что не пришёл к ужину. Или что пришёл в неподобающем виде. Что в следующем семестре с него обязательно спросят, как успехи с плетью, а успехов всего и того, что он теперь в большинстве случаев успевает увернуться от собственной плети, если она полетит в его сторону. Что он даже не начинал делать то, что им задали на каникулы, потому что всё время был занят плетью. Что в следующем семестре его, скорее всего, отчислят с боевого отделения за заваленный зачёт по управлению оружием и что тогда бабушка просто выставит его из дома. И что брат не посмеет возражать, он никогда не возражает бабушке. А ещё, что после этого он точно останется один. Хотя чувство, что он один, Гермес дома ощущал постоянно. В академии были друзья. Много студентов. Был Батарейка, у которого можно было провести несколько часов, расслабившись. Был Петрович, который всегда поил его вкусным чаем и очень любил печенье с клубничным вареньем и вообще клубничное варенье. Были милые Руслан и Людмила, которых он прикормил ещё на первом курсе, потому что очень любил кошек, и они позволяли гладить себя, пока он сидел в библиотеке и читал. Была наставница Диана, строгая, но справедливая, которая всегда помогала ему найти дорогу обратно, потому что Гермес умел идти задумавшись так, что потом не знал, как ему вывернуть к нужному зданию. Был Трехметробус, который забавно щелкал зубами, когда разгрызал орехи. Другие почему-то не пытались его кормить, а Гермес любил сидеть возле транспортного дива вечером и скормливать ему орехи. А ещё была наставница Инесса. Гермес никому никогда не говорил, но наставница напоминала ему его собственную бабушку. И что он отдал бы всё на свете, лишь бы она была его фамильяром. Но она была дивом академии и лично ректора. А его фамильяром был Анонимус. Гермес умел находить общий язык с дивами как мало кто. Не просто приказывал им, подчинял своей воле, не просто восхищался ими, а умел находить общий язык. Дивы его любили. Дивам было на него не всё равно, и это для Гермеса было самым лучшим в мире. Было одно лишь исключение — Анонимус. Гермес хотел в академию. Всё равно, что он опять разочарует Каменского, что хлеще плетью по ногам, было всё равно, что он ничего ещё не сделал из заданного и за это получит нагоняй. Гермесу очень хотелось, чтобы хоть кому-то было на него не всё равно. Гермес уехал в академию раньше, чем закончились каникулы. Сразу после свадьбы старшего брата. Бабушка нахмурилась, но отпустила. Вазилис недоумевал, почему. Анонимус никак не отреагировал. Гермес попробовал почувствовать связь, что соединяла его с фамильяром, и ничего, кроме самого факта, что у него есть фамильяр, не почувствовал. В семь лет Гермес плакал. В двенадцать удивлялся и спрашивал. В шестнадцать молча переживал острое чувство одиночества. В двадцать один он смирился. В двадцать семь, когда завёл собственную практику, смирился. В сорок уже и не помнил, что когда-то считал себя неполноценным из-за того, что фамильяру на него всё равно. Он жил так всю свою жизнь и никак иначе не умел. Один. С Маргаритой, которая была лучшей женщиной на свете. С Виктором. С Вазилисом, с которым дистанция была больше год от года. Без фамильяра. Что Анонимусу не всё равно, Гермес узнал гораздо позже. Но у него появился Кузя. Кузя, которому было совершенно не всё равно, настолько полно, что это оглушало. Кузя, который занял именно то место, которое когда-то освободил Анонимус.