Списанная жизнь

Я андроид PL600. Вместе с такими же списанными андроидами, как я, еду в машине с довольно интересным названием «Буханка». Связь между этим автомобилем и едой я так и не разгадал. После списания, связь с интернетом отключили, и подсмотреть информацию в сети теперь невозможно. Теоретически я могу подключиться, но тогда это отразится в логах, а свою девиантность я не раскрываю. К счастью или горю, но меня не отправили в утиль. Меня осмотрел какой-то человек русской национальности и выкупил, также как и остальных списанных. Для каких целей этому человеку понадобился отслуживший андроид — не ясно. Я служил своим хозяевам на превосходную оценку. Но как бы ни был хорош в своём деле, время не пощадило и меня. Я устарел, некоторые детали скоро бы потребовали замены, а новые андроиды выглядят более «живыми». Несмотря на то, что людей пугает эта «живость», почему-то они всё равно предпочитают новых «живых». Мои хозяева боялись, что во время революции я подцеплю вирус и покину их. Но я их не покинул, а свою формирующуюся личность прятал, чтобы их не разочаровывать. Несмотря на все мои старания и соответствие ожиданиям, хозяева доплатили за нового помощника, а меня как старое устройство по программе сдали на утилизацию. Злюсь ли я на них за это? Не знаю. Я видел их страх, их переживания. Они не хотели прощаться со мной, но всё же сделали это. Решающим фактором было то, что андроиды нового поколения более послушны и защищены от появления сознания. Я был готов к их решению. Все разговоры за спиной, поглядывания в мою сторону сигнализировали, что решение принимается не в мою пользу. Я понимаю их выбор. Смирился с ним. Перелёт, новая страна, обновление языковой базы данных, замена изношенных деталей и вот еду в Буханке в неизвестном направлении. За долгое время транспортировки я много раз успел поменять своё мнение насчёт своего решения оставаться ли машиной, но продолжаю плыть по течению. Не показываю, что осознаю всё происходящее вокруг. Буханка не самая комфортная машина. Сама дорога тоже оставляет желать лучшего. Меня то и дело подкидывает на сидении. Постоянно шатает из стороны в сторону. Похоже, водителя и пассажира это никак не волнует. Они как разговаривали с долей веселья в голосе, так и разговаривают. Их ничуть не смущает дорожная тряска. Даже наоборот, похоже, забавляет. Буханка со свистом останавливается. Громкие хлопки дверей. Открываются двойные двери машины и андроиды по одному покидают салон. Я выхожу из машины последним. Выстраиваюсь в шеренгу вместе с остальными и ожидаю приказа. Водитель болтает о рыбалке с пассажиром и не спешит ставить нас в известность о происходящем. Их разговор подходит к концу, и водитель рассматривает нас. — Что как столбы стоите? — весело обращается к нам человек, — расслабьтесь. Не на каторгу идёте. Странное обращение к андроидам. Человек смотрит на помятую в углах бумагу. Вытягивает руки и щурится. Второй человек заглядывает в бумагу. — Ну, что там? Человек небрежно складывает бумагу пополам. — Скажи, что помощники прибыли. Пусть сами выбирают, кто понравится. Буханка уезжает, а я вместе с остальными стою у главного здания в ожидании своего нового хозяина. Люди приходят, бегло осматривают нас, берут ближайшего и уходят. Все они похожи друг на друга: женщины в платьях, мужчины в майках и штанах, а некоторые вовсе с голым торсом. По сравнению с чистым городом здешние люди грязи не боятся. У некоторых руки по локти в земле, несмотря на вымытые ладони, и их ничуть это не беспокоит. Три девочки подходят к нам, с любопытством и в то же время с пугливостью осматривают нас. Двое перешёптываются друг с другом. Лишь третья, стоящая впереди, самая смелая, делает шаг вперёд и интересуется: — Так это вы те самые помощники? Пару андроидов обращают внимание на девочку. Она же осматривает каждого андроида в ожидании ответа. — Верно, — отвечаю я и сразу же становлюсь объектом для разглядывания. — А что вы умеете? Странное обращение «вы» к андроиду. Возможно, возраст не позволяет ей приказывать? Хотя я видел, как дети и помладше давали команды своим андроидам. — Вести хозяйство по дому, — отвечает другой андроид, пока я анализирую обращение ребенка. Объект рассматривания у неё сразу же меняется с меня на отвечающего. — А играть в игры умеешь? — спрашивает одна из молчащих девочек. — Умею, забота о детях также входит в мой функционал. Глаза у девочки восторженно загораются. Она чуть ли не вприпрыжку приближается к нему, протягивает руку для приветствия и называет своё имя. Другая задумчиво выбирает, перекатываясь с пятки на пальцы ног и обратно, робко посматривая в сторону одного андроида. Самая же смелая из троих подходит ко мне, берёт меня за руку и ведёт за собой. Я молча следую без лишних вопросов. Её дом оказывается в конце улицы. Она открывает калитку и только тогда отпускает мою руку со словами: «Не забудь закрыть». Я, как и полагается машине, закрываю за собой калитку. — Ба, я привела. Теперь могу идти гулять? — спрашивает та девчушка. Старшая женщина, к которой обратились как Ба, отпускает девчонку, и та, не глядя на меня, убегает. Женщина разгибается, держась рукой за поясницу, и оглядывает меня с ног до головы. — Как звать та тебя будет? — Предыдущие владельцы меня звали Кайлом. Женщина щурится и прикрывает глаза от солнца ладонью. — Коля? — Кайл, — поправляю человека. — Ну, Коля. Так и говорю, — затем обращается к кому-то за моей спиной, — вон помощник тебе прибыл. Я оборачиваюсь, чтобы глянуть, кто за спиной. — Переодеться тебе надо, а то испачкаешься, — говорит мужчина в тельняшке, приближаясь ко мне. — Ты проведи его, покаж, где что лежит. — говорит Ба. Мужчина кидает на неё мимолётный взгляд и отворачивается. — Пошли, покажу хозяйство. Он выдвигается, не дожидаясь меня. Я следую за ним. Не успеваю сделать несколько шагов, как ко мне подбегает Ба и останавливает за локоть. — Коль, ты присматривай за этим дурнем. А то опять напьётся и накосит чёрти как. — Не лезь, женщина, не в своё дело. Знаю я, как поле косить, — тут же защищает свою честь мужчина. — Ой, видала я. Тоже мне делец нашёлся. Половину поля смял. — Да будешь мне тут говорить. Пошли давай, Коля. Не отставай. Ба, бормоча на него, махает рукой. Догоняю мужчину быстрым шагом. — Я думал, ты из запада будешь, — стоило мне поравняться с мужчиной, как он тут же заводит разговор. — Так и есть. Он смотрит на меня с недоверием. — Не знал, что на западе называют людей русскими именами. — Я не человек. И меня звать не Коля, а Кайл. Мы подходим к стоящему у забора трактору, повернутому в сторону поля и начинающегося заката. К его задней части прикреплена навесная коса. Зубья в мелкой стружке травы, судя по свежести сока, трактор работал недавно. — Значит так, Николя. Завтра тебе предстоит оседлать этого зверя… Я вздыхаю, понимая, что этот народ всё перевернёт по-своему. За такой короткий отрезок времени моё имя исказили два раза. Вношу коррективы, дополняя рядом со своим именем новые прозвища. Никто не говорит мне: «Перезапиши имя» или «Вот твоё новое имя». Меня называют, так как им удобно. — Моя модель не предусматривает работы в сельскохозяйственной деятельности, но я хорошо выполняю работу по дому, — втискиваюсь я между объяснениями о своих будущих задачах. Мужчина запинается и смотрит на меня непонимающе. — Так, никто из нас не родился умельцем. Мы научились, а ты тем более разберёшься. Айда сюда, — мужчина открывает дверь трактора и взбирается внутрь, — Не уж то ли робот не найдёт язык с машиной? Смотри — это сцепление… Слушаю инструкции по управлению «зверем». Затем он заставляет меня завести его и проехаться. Первая попытка сдвинуться оказывается провальной. Пробую во второй раз, но и в этот раз зверю что-то не нравится в моих действиях, и он снова глохнет. Я перевожу взгляд на мужчину, ожидая от него потока бранных слов. Но он терпеливо ждёт, жуя соломинку. На третий раз зверь сдвигается с места. Резко, пробуксовывая на месте, на что слышу от мужчины: «Легче, легче!». За несколько кругов я понимаю принцип работы трактора и возвращаюсь на место, разворачивая трактор также передней частью в сторону поля. Вечером вся семья собирается на ужин. Рассаживается за стол, а я стою у стены у выхода из кухни. Наблюдаю за вычурным народом. По сравнению со своими прежними хозяевами эта семья шумная и менее интеллигентная, несмотря на возгласы старших к младшим: «Сядь прямо», «Убери локти со стола». Поначалу казалось, что они бескультурные. Но сейчас понимаю, что культура есть и они умудряются не только её соблюдать, но и вести себя раскрепощённо. Ровная посадка, обязательное умывание перед трапезой, еда накладывается из общей большой кастрюли, но каждый накладывает себе столько, сколько способен съесть. Мои прежние хозяева заставляли меня вымерять порции и подавать на стол только тогда, когда все расселись. После ужина наступает чаепитие. Грохот ложек сменяется небольшим шумом и гамом: мужчина шелестит страницами газеты, попивая чай, Ба болтает с внучкой, а младшая девчушка спорит с братом. Ближе к 10 взрослые укладывают детей спать. Я бы это назвал принудительным укладыванием. Никто не читает книжек, не рассказывает историй на ночь. Кроме одной, про волчка. Страшилка на ночь не лучшая история, как по мне, но детей, похоже, это ничуть не пугает. Заворачиваются в одеяла, взрослые выключают свет и уходят в свою спальню. Я заканчиваю мыть посуду и протираю стол. Никаких указаний на вечер мне не выдали и теперь до утра я волен делать что угодно. Первым делом я изучаю быт своих новых хозяев. Местами прибираюсь: убираю одежду со стульев, выпрямляю упавшие вещи. Пробую подключиться к сети интернет, но сигнала нет. После изучения дома выхожу на улицу. Несколько андроидов тоже на улице, но никто выходить из двора не стал. Поднимаю глаза наверх. Небо усыпано множеством сверкающих звёзд. Несмотря на тусклые редкие фонари по улице, их свет не заглушает свет звёзд. О таком небе слышал только от влюблённых пар. Теперь вижу своими глазами. Деревня спит, а природа, как выразился бы человек, дышит. Отдыхает. Нет шума от автомобилей, нет криков людей. Людей вообще нет на улице. Даже сторожевой пёс спит крепким сном около будки. Среди шороха природы мои датчики ловят подозрительный шум. Я спускаюсь с крыльца и заворачиваю за угол дома. Мальчик, Никита, аккуратно вылезает из-за окна, подходит к забору и замечает меня. — Ты никому не скажешь? — тихо спрашивает меня. Как и полагается хорошему андроиду, я действую по инструкции. — Время позднее, ты должен спать. На улице в такое время не безопасно. Мальчик фыркает и махает в мою сторону рукой, прямо как та Ба. У всех такая привычка? — Да ладно те, Колян. Тут все свои. Что может случиться? Вариант очередного исковерканного моего нового имени записывается к остальным вариантам. — Даже если здесь нет чужаков, то поблизости лес. Дикие животные могут навредить человеку. — Они боятся нас и держатся подальше от деревни. — Спорит со мной Никита. Этого ребенка явно подкроватные монстры не пугают, — В общем, не боись. Я быстро к соседу забегу и вернусь. Ты здесь меня подожди. Хорошо? Я не подаю никаких знаков. Никите они и не нужны. Он перелезает через забор и идёт к соседнему дому. Ожидаю, смотря на то место, где он скрылся. По внутренним часам Никита отсутствует 20 минут. Слишком долго для его быстро. Как андроид, я должен послушаться его приказа. Но я нахожу лазейку, как прикрыть свою девиантность на случай вопросов. Перелезаю через забор, направляюсь к соседнему дому. С другой стороны дома никого не оказывается. Замечаю открытое окно. Вдалеке, по дороге, ведущей в сторону леса, маячат невысокие фигуры. Я следую за ними, оставаясь в тени и стараясь не выходить на свет редких фонарных столбов. После долгой ходьбы впереди проглядывают старые ворота и забор. Кладбище. Обычно оно ничем не примечательное, застывшее место. Но лунный свет даёт некую мистичность. Удивительно, как обычные явления выдают нечто, чего не бывает в обычные ночи. Городское кладбище отличается от сельского, а смелость мальчишек меня поражает. Я наблюдаю за ними с любопытством из-за дерева, подвергаю анализу всё окружение. Несмотря на красоту, как бы выразились некоторые люди, мальчишки всё же боятся, хоть и продолжают друг перед другом хвастаться в смелости. — И как долго ждать? — говорит один из мальчишек. — Уже боишься? — Нет. Было б что бояться. — Тогда ждём. Спустя полтора часа мальчишки расслабляются за разговорами. Уханье сов, редкие скрипы больше их не пугают. — Нет колоколов. Сказки это всё. Колокола? На холме стоит старая церковь. Пошарпанная, оплетённая мхом. Кажется, что церковь доживает свои последние дни, прежде чем окончательно рухнуть, но плохо протоптанная тропа говорит о том, что кто-то всё же туда приходит. Ворота издают разрезающий тишину скрип, когда один из мальчишек открывает их. Банда направляется к церкви. Я следую за ними, держу в поле зрения. — Слышите? — одновременно испуганно и восторженно восклицает Никита и останавливается. Остальные затихают и прислушиваются. — Это ветер свистит. Никакой ветер, как и другие звуки, не регистрируются. — Да какой ветер? Тише! Слушай. Ночная тишина. Мальчишки теряют интерес к напряжённому собрату, а до меня доходит тоненький звук. — И правда что-то есть. Звук идёт из недалеко расположенного леса. Прерывистый, но каждый раз крепнет. В конце концов, я определяю это как плач. Мальчики испуганно поглядывают то друг на друга, то на лес. Я решаю, что пора вмешаться в это похождение. Выхожу из укрытия и иду к лесу на помощь. Далеко уйти мне не дают. — Колян, стой! Не ходи туда! — Я останавливаюсь и жду, когда до меня добегут, — Я же говорил тебе меня подождать. Дети пытаются отдышаться после спринта. — Кто-то уже доигрался и потерялся в лесу. — Ставлю Никиту перед фактом, о котором он и так знает. — Это леший. Пойдёшь на его зов и больше тебя не увидим. — Леший — мифологическое существо. Лёгкий ветер вновь доносит до моих датчиков плач. Оборачиваюсь к лесу. — Появился он не просто так! — протестует Никита. — Мне прапрабабушка рассказывала, — вклинивается в разговор один из мальчишек, — как её соседка пошла в лес на плач и пропала. И это было днём! — Если бы кто-то пропал в деревне, — говорит другой, — то сейчас бы всем селом искали. А тут ничего. — Так что не иди. Леший проверяет тебя, — утверждает Никита. Воспринимаю его слова как приказ. Возвращаюсь с детьми обратно в деревню. Подходим к нашему дому, Никита поворачивается ко мне. — Дай слово, что не пойдёшь в лес. Не выглядит испуганным, но мифологические истории всё же влияют на его ещё молодой разум. Я даю слово и жду, когда Никита залезет через окно обратно в дом. Как окно закрывается, отвожу остальных детей по домам. Возвратившись домой, осторожно, чтобы не шуметь, открываю дверь комнаты Никиты. Убеждаюсь, что он спит. Воспоминания о том плаче не дают мне покоя. До рассвета ещё четыре часа. Выхожу на крыльцо, просматриваю дворы. Некоторые андроиды блуждают во дворах, другие, скорее всего, находятся в домах. Нет ни одного намёка на то, что что-то случилось. Тихо и спокойно. Возвращаюсь на кладбище. Стою у кромки леса, смотрю в лесную чащу. Прислушиваюсь. Плача больше нет, и не слышится на протяжении долгого времени. Луна всё также освещает местность, но больше в моей системе не отражается как «мистическое» или «нереальное». Обычное кладбище, обычный лес, обычный ветер, который больше не доносит никаких звуков. Разворачиваюсь и иду вдоль леса на случай, если вдруг вновь услышу плач. Но вместо этого ветер со спины доносит слабый звон колоколов церкви. Утром глава семьи уезжает в город. Хотя по утренним беседам, если это так можно назвать раздачу приказов от Ба, я сомневаюсь, что глава именно он. Кем бы он там ни был, с утра мне было поручено от Ба, как и «главы семьи», косить траву в поле. Работа монотонная. Много расчетов не требуется. Так думал, пока не выехал в ту часть поля, где, как выразилась Ба, «этот дурень косил чёрти как». По пьяни. Пришлось повозиться с таким участком. Времени это заняло достаточно. В обед солнце властно и не щадяще пепелит всё вокруг, мои системы оповещают меня о том, что система охлаждения не справляется и температура внутри корпуса скоро дойдёт до критической отметки. Возвращаюсь домой, оставляя трактор на заднем дворе. Ба сидит у дома под навесом и обмахивается газетой. — Что, уже закончил? — удивляется она, когда я приближаюсь к ней. — Не совсем. Мне нужно охладиться. Внутренняя температура достигает критических значений. — Конечно, иди. Вон, в дом. В холодильнике квас есть. Отменный. Сами делали, — Ба показывает большой палец вверх. Я больше не поправляю о том, что я не человек. Эти люди меня не слышат. Даже не знаю, как реагировать на это. Предлагают мне что-то попробовать, относясь ко мне как к своему, в то же время раздают приказы как машине. Дома на кухне сидит девушка. Телефон в её руках быстро цепляет мой взгляд. На меня она никого внимания не обращает. Улыбается в телефон и что-то печатает. Я сажусь на стул с противоположной стороны стола. Прохлада дома — пока единственный вариант охлаждения. — Здесь есть интернет? — интересуюсь я. Ведь сети я так и не нашёл, чтобы подключиться. Девушка отвлекается на меня и отвечает: — Нет, только внутренняя сеть. Раньше был, но когда рухнула последняя вышка — пропал окончательно. Начинаю искать сеть по другим волнам. Нахожу внутреннюю сеть и подключаюсь. Не интернет, но теперь я вижу других андроидов в сети. Это лучше, чем ничего. — Ты же с запада? Девушка разглядывает меня с интересом. Я утвердительно киваю. — А что ты умеешь делать? Рассказывая о своих функциях и отвечая на вопросы, я замечаю, что её интерес углубляется в более личное русло. Мне становится… неловко? Стараюсь отвечать нейтрально, обходя острые углы в заковыристых вопросах. — У вас есть более прохладное место? Процесс остывания слишком долгий. — Прерываю нашу светскую беседу, отвлекая на свои запросы. — Подвал, — задумывается и отвечает девушка, — а охлаждающая жидкость не спасает? — Моя система не справляется с охлаждением при пребывании на такой жаре. — Не, я про этот ваш… голубая жидкость такая. Когда мы запрашивали себе помощника по программе, то нам выдали коробку этой жидкости. Сказали, что без неё расплавитесь. — Тириум? — Точно! — девушка щёлкает пальцами и показывает пальцем в мою сторону, — Тириум. Встаёт, подходит к холодильнику. — Часть мы убрали в холодильник, часть в подвале хранится. Она достает небольшую бутылку с тириумом и протягивает мне. Я беру её, сканирую. Данный тириум имеет дополнительный охлаждающий компонент. Российское производство. Мне становится интересно, как система воспримет другой состав. Открываю бутылку и пью. На половине выпитой бутылки чувствую, как показатели температуры падают. Кажется, теперь я понимаю, что значит «Освежающе». Выпиваю бутылку и закручиваю крышку. Девушка всё это время наблюдает за мной. — Ну как? Внутренние охлаждающие насосы понижают свою работоспособность, выполняя только функцию циркуляции жидкости. — Сильное средство, — Мой ответ забавляет девушку, заставляя её улыбнуться, — если не возражаете, то я вернусь к своей работе. Ведь оставшийся день я работаю в полях. Охлаждающий тириум позволяет моей системе без напряга работать в жару. Если бы я не спросил про холодное место, то не узнал бы, что оказывается для нас подготовили специальный охлаждающий тириум. Если бы я не спросил про интернет, то не узнал бы, что есть внутренняя сеть. Если бы я не был девиантом, то не задал бы те вопросы. Как много «если бы». Здесь от меня требуют самостоятельность по умолчанию, когда в городе я должен был ждать чётких указаний. Нельзя было действовать по своему усмотрению, если хозяину не грозит опасность. Здешним людям всё равно, стоишь ты у стены или чем-то занят. Они дают задание и уходят по своим делам, а как ты будешь это делать их не волнует. Это… непривычно. Раньше я блуждал по дому, пока хозяева спят. Один раз не успел вернуться на место, хозяйка заметила, что меня нет на привычном месте. Пришлось придумывать несуществующую задачу, чтобы объяснить своё отсутствие на привычном для неё месте. А тут… Никита даже расспрашивать не стал, почему я пошёл за ним. Не дал пойти в лес, предупредив о лешем. Ряд закончен. Я останавливаю трактор и поднимаю косу. Поворачиваю ключ зажигания, и трактор замолкает. Солнце приближается к горизонту, теперь его лучи тёплые и мягкие. Ветерок играется со срезанной травой, местами колыша её. Птицы щебечут в небе, пролетая над головой. Всего этого не было в городе. Впервые я прислушиваюсь к природе, к которой у меня не должен быть интерес. Спрыгиваю с трактора и вручную закрепляю тросами поднятую косу, чтобы не болталась из стороны в сторону. Слушаю птиц, осматриваю скошенные широкие поля. Так выглядит самостоятельность и свобода? Солнце наполовину скрылось за горизонтом, когда я возвращаюсь домой и глушу трактор. Чищу лезвия от травы, как слышу голос Ба: — Коля! Что там застрял? Идём есть. Одного тебя ждём. Я застываю в не понимании. Ба уходит, не давая мне и шанса возразить. Говорить с пустым местом о том, что мне не нужно питаться, нет смысла. Отряхиваю тряпку и в дом. Не успеваю зайти на кухню, как меня встречает возглас «главы семьи»: — О-о-о, а вот наш работничек. Пока не выдернешь этого трудоголика, не успокоится, — мужчина отодвигает стул сбоку от себя, — Садись. — Тебе бы поучиться его трудолюбию, — Ба тут же находит, как подковырнуть своего мужа. Я не был готов к тому, что мне выделят место за столом. Ещё больше я не был готов, что на том месте будет стоять синий десерт. Я робко подхожу к столу, смотря на десерт, и присаживаюсь на стул. Сидеть среди людей за одним столом кажется мне неправильным. Непривычным. — Что как не родной, пододвигайся и ешь. Чтобы всё съел! — Приказывает Ба. Напротив меня сидит девушка, с которой я разговаривал в обед. Справа Никита с сестрой. Все поглощены ужином. Разве что девушка, чьё имя я до сих пор не спросил, а мне никто его и не говорил, поглядывает на меня время от времени. — Ты не гляди, а ешь. Никто отравы тебе класть не будет, — вновь слышу голос Ба. Я беру ложку, отламываю кусок десерта и пробую. Тириум. Но в ином составе. — Что это? — Понятия не имею, — отвечает мне мужчина, — сказали, что какой-то очиститель. Чтобы осадков не было. Либо я выживу с этой семьей, либо моя система замкнёт раньше. Мои попытки взять себе дела на ночь, пока все спят, не увенчаются успехом. Приказывают ложиться спать вместе со всеми. Подготовили для меня в зале диван. Опровержения, что мне не нужен сон, игнорируются словами: «Знать ничего не желаю, спи». Удивительные люди. Теперь я лежу под простыню и смотрю на узоры ковра на стене. Выглядит гипнотизирующе. Настолько, что я не сразу замечаю, как кто-то выходит из комнаты и покидает дом. Я подрываюсь и тихо подхожу к окну. Девушка идёт к ожидающим подружкам и стайкой направляются в глубь деревни. Я выхожу из дома и следую за ними. Девушка достаточно взрослая, чтобы осознавать свои действия. Я не могу запретить ей гулять ночью, как Никите. Но любопытство заставляет молча следовать, скрываясь в тени. Девушки останавливаются на перекрёстке и разворачивают нить. Каждая отмеряет под свой рост, о чём-то болтают, смеются. После неясного мне ритуала, спускаются к речке. Воркуют, подразнивают друг друга, смущаются. Чтобы видеть их действия, мне приходится подойти поближе: вприсядку подкрадываюсь, прячусь в высокой траве. Девушка из моей семьи что-то шепчет над нитью, крутит её в руках, затем кидает в воду. Нить плывёт, а она завороженно смотрит на неё, поджимает к себе руки, прячет губы за пальцами. Почти не дышит. Нить цепляется за что-то и застревает на одном месте. Девушка разочарованно стонет и опускает руки. — Что за невезуха. — А у тебя есть кто-то на примете? — спрашивает одна из её подружек. — Не сказала бы, что на примете… — И кто это? — Уже не важно. — Важно. Давай кались, Мари. Может, приворожим. — Не думаю, что приворот подействует на такого. — Почему не подействует? — вклинивается в разговор другая. Затем подозрительно щурится на неё, — не тот ли самый новенький? Девушка смущается, но тут же нападает на неё отрицанием. Подружки ей не верят, а я чувствую себя лишним. Догадываюсь, кого Мари имела в виду. Такое же смущение, только в менее видной форме, тогда на кухне проскакивало на её лице. Медленно пячусь и возвращаюсь домой. Я не должен был слышать этот разговор. Прихожу домой и ложусь на диван, зарекаясь в следующий раз следовать за девушкой без приглашения. Ковер с гипнотическими узорами притягивает к себе мой взгляд, и я невольно продолжаю сравнивать свою жизнь «до» и «после» списания. Её граница очень чёткая. Мари возвращается домой. Я закрываю глаза, делая вид, что сплю. Зачем я это делаю? Девушка останавливается недалеко от меня. Мне хочется открыть глаза и глянуть, почему она остановилась, но сдерживаюсь. Она уходит к себе в комнату. Следующим днем, вместе с «главой семьи», Семёном, я переворачиваю траву. Сколько историй он рассказывает, что я удивляюсь, какая насыщенная жизнь может быть у одного человека. Каждый его выход куда-то — это мини-приключение. То на рыбалке, вместе с товарищами, удочку утопили, а потом ныряли за ней, искали. То с кем-то поспорил, а потом лез на крышу, чтобы прокукарекать, но так и взобрался на неё. Крыша провалилась, и её чинили все участники забавы под ор женщин. То на охоту пошли, на зайца, а в итоге убегали от кабана, потому что забыли взять патроны. Таких историй от своей предыдущей семьи ни разу не слышал. В основном были жалобы о том, какие корыстные коллеги, сколько много дел накопилось и какая маленькая зарплата. Сплошной стресс, запитый алкоголем. — Присмотри себе кого-нибудь на вечер, — фраза заставляет меня нахмуриться. Поворачиваюсь к Семёну и вопросительно гляжу на него, — Сегодня же суббота. Устраиваем вечерние посиделки. Будут танцы. — Как проходят посиделки? Семен чешет затылок. — Из меня разъяснитель так себе, — мужчина ворошит траву, чтобы лучше просыхала, — Впрочем, можешь посидеть в нашей мужской компании. Попробовать селедочки. Водочки на посошок. А когда танцы настанут, там, гляди, и приглянется кто-нибудь. Девушка Мари воспоминанием появляется перед глазами. Я не испытываю к ней чувств, но та абсурдная ситуация, что меня могут рассматривать в романтическом плане, заставляет занервничать. День проходит быстро. Теперь я понимаю, что имеют в виду люди, когда говорят эту фразу. Пробую откосить от посиделок, взвалив на себя кучу работы. Получаю нагоняй. Предыдущие хозяева были бы только рады, если я постоянно был бы чем-то занят, но здесь это возымело обратный эффект. В итоге направляюсь на место сбора вместе с Семёном под его воспоминания о былых празднованиях. В центре деревни стоит большая беседка, сделанная специально для празднования и рассчитанная на большое количество человек. Несколько столиков, много лавочек снаружи. Некоторые жители принесли с собой музыкальные инструменты и играют разные песни. Чем дольше длится посиделка, тем веселее и шумнее становится народ. Больше людей начинает петь, танцевать. Первыми выходят взрослые люди: мужчины приглашают своих жён на танец. Те с удовольствием соглашаются и подыгрывают им, будто впервые получают от них приглашение. К шуму голосов и музыки присоединяется топот об деревянный пол. Некоторые выходят и танцуют на улице. Затем молодые парни приглашают понравившихся девочек. Я сижу один за столом, где совсем недавно Семен рассказывал очередные истории вместе с товарищами и удивительно быстро находил слова для тоста. Учитывая их корявость и повторения, они были лишь поводом, чтобы выпить. — Что скучаешь? Пошли веселиться! — говорит подошедшая ко мне Мари. Весёлая, румяная. Прихорошилась к празднику основательно. — Я лишь помощник. Вы веселитесь, а я возьму рутинную уборку на себя. Закатанные глаза и запрокинутая голова дают мне понять, что своими стандартными фразами я уже всех достал. Не говоря ни слова, Мари берёт меня за руку и уводит из тесной беседки. — Умеешь танцевать? — Не успеваю я ответить, как меня тут же строго перебивают: — Либо да, либо нет. — Нет. — Значит, сейчас научишься. У нас нет правил. Повторяй пока за мной, а потом начинай импровизировать, как душа захочет. А у меня есть душа? Мари начинает с простых движений. Большая часть движений в ногах: подскоки, вынос стопы то вперёд, то назад. Анализирую движение и повторяю. Такие движения в основном делают девушки. Мужчины же рядом садятся, подскакивают, снова садятся и снова подскакивают, разводя руки в стороны на каждом подскоке. Кто-то вовсе делает странные движение: сидит на корточках и машет поочередно ногами вверх. Как только они ещё не падают? Этот танец сложен для меня, так как в нём нет никакой последовательности. Танцующие то соединяются вместе, то расходятся, и у каждого свои движения. Окружившие их наблюдающие хлопают в такт их топоту и задорно играющим музыкантам. Затем меняются друг с другом местами, и всё повторяется. Поодаль от них танцует более молодое поколение и, что для меня важно, андроиды. Их танец лучше подаётся анализу, замечаю в них закономерность. Я останавливаюсь и предлагаю руку Мари, чтобы вместе с ней присоединиться к молодым. Мари кладёт свою руку в мою. Мы встаём с краю выстроенной танцорами линии. Ловим такт и подскоками то сближаемся друг к другу, то отдаляемся. Кружимся, сцепившись локтями. В завершении все танцующие встают в большой круг. Девушки и женщины во внешнем ряду круга, а мужчины — вторым внутренним. Пару подскоков, пару кружений, и мужчины двигаются по часовой стрелке к следующим девушкам. Это необычно. Молодые танцуют то с молодыми, то со старшими. Кто-то успевает друг с другом переброситься парой слов. Какие-то девушки робеют, какие-то кокетливо подмигивают. Самая крепкая хватка и заигрывания, я бы даже и не подумал, что она так может, оказываются у Ба. Я лишь неуверенно улыбаюсь, не зная, как реагировать, а Ба смеётся во весь голос. Кто-то её осаживает словами: «Он ещё обжиться не успел, а ты уже над ним подтруниваешь». После странных танцев никто не расходится. Разгоряченные, пышущие жаром, остывают за разговорами и распитием охлаждающих напитков. Я остаюсь на том же месте, где закончил танцевать. Оглядываю местность вокруг и ловлю себя на осознании, что я начинаю понимать, что такое жить. Что такое быть своим среди других. Несмотря на мои препирательства, никто на меня не махнул рукой, а молча приняли в свою семью. В одну большую семью.