Свет и тьма

--- Егор вернулся с дела поздно ночью. Джон сидел на кухне, стакан с кровью давно остыл. Он не пил. Просто смотрел в темноту за окном. — Не спится? — спросил Егор, садясь напротив. — Хочу рассказать тебе кое-что, — ответил Джон. — О том, что это такое. Без прикрас. Егор кивнул. Голод — Я голоден всегда, — сказал Джон. — Это не чувство. Это состояние. Постоянное. Когда я сыт — это просто тишина. Не насыщение. Не покой. Тишина. А когда голоден — всё остальное перестает существовать. Мысли, чувства, ты — всё сгорает. Остается только одно: утолить. Твоя кровь, которую я однажды попробовал, — я помню ее вкус так же ясно, как помню лицо матери. И часть меня хочет вернуться к этому. Каждый день. Каждую секунду. Борьба с этим — не подвиг. Это необходимость. Потому что если я проиграю хоть раз — я потеряю всё. Бесчувственность — Я больше не чувствую мира, — продолжил Джон. — Дождь — просто вода. Музыка — просто звуки. Запах цветов — просто информация. Я помню, каково это — наслаждаться. Но саму способность потерял. Мир стал плоским. Я вижу его идеально четко, но не могу коснуться. Это как смотреть на жизнь через стекло. Я здесь, но не с вами. И эта отстраненность убивает во мне что-то важное. Каждый день понемногу. Одиночество — Ты единственный человек, с которым я могу быть собой, — Джон посмотрел на Егора. — Все остальные — угроза. Для них и для меня. Когда я вижу людей, мое тело автоматически просчитывает: сколько крови, как быстро добраться до горла, как долго будет сопротивление. Я не могу это отключить. Каждый выход на улицу — это бой. С собой. Со своей природой. Это выматывает. Бесконечно. Я не могу расслабиться никогда. Даже здесь, с тобой, я держу контроль. Потому что знаю: если отпущу — очнусь над твоим телом. Память — Моя память стала совершенной, — тихо сказал Джон. — Я помню каждую тварь, которую убил. Каждого человека, которого чуть не убил. Каждый свой срыв. Эти воспоминания не тускнеют. Они всегда свежие. Я помню твой страх в машине. Помню, как мне это нравилось. Это знание живет во мне постоянно. Я просыпаюсь с ним. Я засыпаю с ним. Оно не уходит. Вина — Я чувствую вину за то, что я есть, — голос Джона стал жестче. — За каждый глоток крови. За каждую секунду своего существования. Каждая тварь, которую я убиваю на делах, — не героизм. Это попытка искупить себя. Доказать, что я еще не полностью чудовище. Это иррационально. Я знаю. Но вина не слушает доводов. Она просто есть. Она всегда есть. Бессонница — Я почти не сплю, — сказал Джон. — Не потому, что не нужно. А потому, что во сне я теряю контроль. Мне снятся кошмары. Я вижу себя настоящего. Того, кто не борется. И просыпаюсь с чувством, что это было реально. Каждое утро я проверяю: я еще человек? Я еще помню, кто я? Я еще могу чувствовать? Пока что могу. Но я не знаю, сколько еще. Невозвратность — Самое тяжелое, — Джон помолчал, — это знание, что я никогда не вернусь к тому, кем был. Даже если чудо случится. Даже если я стану человеком — я буду помнить. Вкус крови. Желание убивать. Каково это — быть монстром. Это изменило меня навсегда. Я смотрю в зеркало и вижу не себя. Я вижу что-то, что притворяется мной. И я не знаю, сколько еще смогу притворяться достаточно хорошо, чтобы не причинить боль тем, кто мне дорог. Джон замолчал. На кухне было тихо. Егор долго не говорил ничего, переваривая услышанное. — Ты перечислил много, — наконец сказал он. — Но ты не назвал главного. — Чего? — удивился Джон. — Ты все еще здесь, — Егор смотрел ему прямо в глаза. — Ты все еще борешься. Ты все еще выбираешь человечность каждый день. Это не отменяет того, что ты перечислил. Но это значит, что ты еще не проиграл. Ты чувствуешь вину — значит, у тебя есть совесть. Ты боишься причинить боль — значит, тебе не все равно. Ты помнишь, кем был — значит, ты еще не стал тем, кем боишься стать. Это не плюсы, Джон. Это доказательства. Того, что ты — человек. Со всеми минусами, которые ты перечислил. Джон смотрел на него долго. Потом отвел взгляд. — Ты всегда находишь слова, — тихо сказал он. — Не всегда, — ответил Егор. — Но ради тебя — стараюсь. Джон кивнул, не поднимая глаз. Взял стакан с остывшей кровью, сделал глоток. — Спасибо, — сказал он. — Что слушаешь. Что не отворачиваешься. — Ты бы на моем месте поступил так же, — пожал плечами Егор. — Наверное, — Джон почти улыбнулся. — Но мне все равно пришлось бы тебя спасать. Ты слишком много говоришь. — Это мое преимущество, — усмехнулся Егор. — А теперь иди отдыхай. Завтра новое дело. Мне нужен мой охотник в форме. Джон кивнул, встал из-за стола. У двери в кладовку остановился. — Егор. — М? — Ты прав. Я все еще здесь. И пока я здесь — я буду бороться. Спасибо тебе за это. Он закрыл дверь. Егор остался на кухне один, глядя на пустой стакан на столе. За окном светало. Начинался новый день. И в этом дне, несмотря на все минусы, была надежда. Потому что они были вместе. И пока это так — можно пережить всё. Даже самую глубокую тьму.