Дорогая

Примечания автора: Я не использовала "y/n", а вместо этого выбрала местоимения "она/её". Я долго боролась с этим и в итоге написала — возможно, кому-то ещё это нужно<3. Упоминается: депрессия/тревожность. ———————————       Ты не выходишь у него из головы весь день. Он не может сосредоточиться на докладах, громоздящихся на столе, — его сердце сжимается от тревоги за женщину, которую любит. Эрвин знает: ты предпочла бы сделать вид, что просто устала или что всё в порядке, но он всегда читает тебя как открытую книгу. Тихие утра, когда ты не в силах выразить то, что чувствуешь, особенно так рано. Натянутая улыбка, которую ты отчаянно пытаешься сделать искренней. Объятия перед работой — чуть дольше, чуть крепче, чем обычно. Ненавидит видеть тебя такой. Тревога и депрессия берут верх, и он клянётся, будто чувствует тяжесть твоего сердца в своей собственной груди. Но такова цена любви к тебе — и он будет любить тебя несмотря ни на что.       Счастлив стать тем, кто тебе нужен: плечом, чтобы выплакаться, или отвлечением. Он рядом.       Эти недели дались тебе тяжело. Зима всегда обостряет твою тоску, накрывая волной грусти, что гложет разум и сердце. Сегодня утром он заметил твою вымученную улыбку, хоть ты и клялась, что всё хорошо. С тех пор не может перестать думать о тебе. Дела ждут, и он знает: если зайдёт проведать, ты попытаешься убедить его не волноваться и сосредоточиться на работе. Но он больше не выдерживает — обязан увидеть тебя.       Дверь твоего кабинета приоткрыта. Он не стучится, а тихо входит. Видимо, слишком тихо — ты даже не поднимаешь взгляд от бумаги в руках. Хотя ты едва ли читаешь. Тонкие пальцы судорожно сжимают лист, он шелестит от дрожи в твоих ладонях, а глаза затуманены, будто смотрят в никуда. Ты кусаешь губу, подавляя рыдание, но не можешь сдержать пару слёз, прежде чем совсем закрываешь веки.       — Любимая... - Эрвин зовёт тебя тихо, стараясь не напугать.       Но ты всё равно вздрагиваешь, широко раскрываешь глаза и смотришь на него, пока он подходит. Ты прокашливаешься, торопливо вытирая ладонями слёзы на раскрасневшихся щеках.       — Эрвин, как долго... Что ты здесь делаешь? Ты рада его видеть, искренне. Но сердце ноет, и сейчас у тебя не выходит подделать бодрость в голосе.       — Дорогая, — он мягко напевает, опускаясь на одно колено рядом с твоим креслом.       Его рука скользит по твоей ноге, пытаясь успокоить, прежде чем взяться за холодные пальцы, бессильно лежащие на коленях. Другой рукой он держится за подлокотник кресла. Ты благодарна его прикосновениям. Даже в такие моменты он — твоя опора.       — Что я могу сделать? - он сжимает твою ладонь.       — Всё хорошо, любимый, - лжёшь ты, избегая его взгляда. Ненавидишь обременять его своим страданием. Хотя ты боролась с тревогой и депрессией всю жизнь, но это не становится легче. Однако это не должно быть грузом для Эрвина — у него и так полно забот. Ты просто продолжаешь идти вперед, пытаешься не сломаться, даже когда не видишь света в конце туннеля. Он повторяет твое имя, на этот раз чуть строже, но в голосе всё та же забота и любовь:       — Тебе не нужно притворяться передо мной.       Он говорил это так много раз, и ты знаешь, что это правда. Но тебе всё ещё сложно говорить о том, что у тебя на душе — особенно когда это кажется таким незначительным по сравнению с тем, с чем сталкивается Эрвин. Но тебя утешает мысль, что Эрвин уже не раз спорил с этим. Он готов биться до последнего, лишь бы ты поняла: то, через что ты проходишь, — не мелочь. Слёзы катятся по твоим щекам, падают на ваши сцепленные руки. Ты не можешь говорить — боишься, что если откроешь рот, всё, что давит на сердце, вырвется наружу. Но ты ещё не готова выпустить это.       Его рука отпускает твою, скользит под твои ноги, а другая проникает между твоей спиной и спинкой кресла, крепко обхватывая талию. Ты прячешь лицо в его груди, когда он поднимает тебя и садится, укачивая в своих объятиях.       — Всё хорошо, - шепчет он, целуя тебя в лоб. — Я здесь.              Его пиджак сминается в твоих пальцах, ты сжимаешь ткань его пиджака мёртвой хваткой, пока всё внутри рвётся наружу, оставляя на ткани мокрые следы слёз. Вы оба теряете счёт времени: ты — уткнувшись лицом в его грудь, он — крепко прижимая тебя к себе, проводя натруженными пальцами по твоим волосам и шепча, как сильно любит.   Твой плач постепенно стихает, хватка ослабевает, но ни ты, ни он не готовы отпустить друг друга.         — Прости... прости, Эрвин, - наконец выдавливаешь ты дрожащим голосом. — Я... хотела бы хоть как-то взять себя в руки.         — Дорогая, - он твёрдо гладит тебя по спине, и его широкие объятия становятся ещё крепче, — ты имеешь право не быть в порядке. Я хочу быть рядом, особенно когда тебе тяжело.   Ты разжимаешь пальцы на пиджаке, обвиваешь его шею руками и притягиваешь ближе.         — Спасибо... - голос снова предательски дрожит, и по щекам катятся новые слёзы.         — Мы пройдём через это вместе, — напоминает он, сжимая тебя так сильно, что почти перехватывает дыхание. Но тебе не нужно иначе.