Отцовская фигура

…Ну конечно, Пьер берёт с собой младших. Он с радостью оставил бы их помогать матушке в трактире, более того — ровно об этом они и договорились, когда стало ясно, что Пьеру придётся (ох и кривил он душой, произнося это слово!) сопровождать доктора Ре и экюйе Валуа в путешествии за сокровищами. Жан божился, что, как единственный оставшийся дома мужчина, не даст матушку в обиду, а трактир при нём расцветёт, как в лучшие времена, случалось, цвёл при отце; и Пьер, мыслями бывший уже на корабле, подставлявший лицо ветру, вдыхавший щекотный солёный воздух, поверил бы… …если бы за десять лет не выучил все привычки брата, и особенно — бегающий его взгляд. Взгляд этот обычно предвещал в лучшем случае мелкую шалость вроде разбитого стакана, но по тому, как Жан за обедом ёрзал на стуле, ждать следовало шалости гораздо крупнее. Поэтому Пьер, дождавшись, пока младшие уйдут в свою комнату, подкрался к ней на цыпочках (все скрипучие доски он давным-давно выучил) и распахнул дверь. И вовсе не удивился, застав их обоих собирающими вещи, только тяжело вздохнул: «Вот, значит, чего стоит твоё слово, Жан?» Жан тогда то краснел, то бледнел, бормотал, дёргая себя за мочку уха, что беречь-то матушку не от чего, ну кому сейчас нужен их трактир, а помогать за скромную плату согласны соседские мальчишки, он уже обо всём договорился, и вообще, это нечестно, почему все приключения достаются Пьеру?.. Жанна молча плакала, как призналась позже — решив, что Пьер их выпорет, да так, чтобы ходить не могли, как порол, случалось, отец. Пьер и правда мог бы выпороть, но, боже мой, кому он сделал бы лучше, если бы закрыл глаза на известное упрямство младших, если бы притворился, что и не предполагает, будто им придёт в голову всё равно отправиться следом и обязательно влипнуть в беду?.. Поэтому Пьер тяжело вздохнул (о, сколько раз он вздыхал за тот день!) и отправился писать письмо экюйе. …И так младшие оказываются вместе с ним на борту «Жанны». Капитан Дюнуа, судя по хмурому взгляду из-под бровей, находит идею взять с собой детей глупой — мягко говоря. Но экюйе Валуа полон энтузиазма: — Девочку зовут так же, как нашу замечательную шхуну! Она будет символом путешествия и точно принесёт удачу! Кто бы решился с ним спорить, даже всегда вразумлявший его доктор только разводит руками. Младших определяют на камбуз, помощниками Джону Тэлботу — судовому повару — по его же просьбе. Впрочем, глядя на то, как ловко он управляется с готовкой несмотря на костыль, Пьер полагает, что истинной целью было занять младших, чтобы не путались под ногами у команды и не утонули в конце концов (хорошо если по собственной неосторожности, а не по чужому умыслу). Тэлбот ему нравится — за весёлый нрав, за истории о путешествиях и войнах, в которых приходилось участвовать, за грузность, весомость (особенно в сравнении с тонким Пьером!), позволяющую чувствовать себя в безопасности. Пьер бы не решился, а вот Жан и Жанна, когда они все, свободные от дел, садятся послушать истории, жмутся к Тэлботу с обеих сторон и разве что не урчат по-кошачьи. Тэлбот, посмеиваясь, приобнимает их, и Пьер знает, о чём в этот момент думают младшие; потому что Жан признался однажды шёпотом, виновато сведя брови: — Ты стукнешь меня, Пьер, но мистер Тэлбот напоминает мне отца, и я знаю, что они совсем непохожи, но… Пьер, сжав его руку, кивнул — и не стал говорить, что ближе к ночи, когда младшие уже спят, он обычно выходит на палубу, как бы невзначай встаёт рядом с Тэлботом, курящим трубку, и, притворяясь, что смотрит на звёзды, жадно вдыхает запах табака — совсем непохожего на отцовский, но… После похорон всё так завертелось, и Пьер лишь сейчас осознаёт, что отец действительно умер, и тоска рвёт сердце, и морской ветер не в силах её развеять. В одну из таких ночей Тэлбот, выдохнув дым, говорит: — Я тоже рано потерял отца. «Мне шестнадцать, — упрямо думает Пьер, — это вовсе не рано, я уже взрослый, я мог бы не тосковать так сильно, я…» И коротко, на пару секунд, прижимается щекой к его плечу. …В общем, хорошо, что за младшими взялся присматривать именно Джон Тэлбот.