Ты рядом(?)

‎Утро выдалось не просто не самым приятным — оно выдалось тягучим, как старый мёд, и таким же безвкусным. Саша поймал себя на мысли, что он не живёт, а просто существует. Тело двигается по инерции, а где-то глубоко внутри, в районе солнечного сплетения, поселилась холодная, ноющая пустота. Чтобы не чувствовать её, руки сами потянулись к телефону. Яркий экран привычно больно резанул по глазам. ‎ ‎Он сидел под одеялом в кромешной темноте своей комнаты, которая давно перестала быть убежищем, превратившись в клетку. Экран телефона освещал бледное лицо, когда пришло сообщение от Ильи. ‎ ‎Иля: Мне опять Слава решил мозг вынести ‎ ‎Иля: Говорил, что я самый-самый, а потом так со мной поступает. Бесит блять. ‎ ‎Дальше шло 30 пересланных сообщений. Скриншоты переписок, голосовые. ‎ ‎ ‎«Опять?» — подумал Саша. — «Опять». ‎ ‎Он пролистнул чат, даже не открывая пересланное. Не потому, что ему было безразлично. В том-то и дело, что небезразлично. А потому что одно только имя «Слава» выбивало почву из-под ног, выматывало сильнее, чем любая физическая работа. Саша знал эту боль Ильи наизусть, как свои пять пальцев. И каждый раз, читая об этом, он чувствовал себя бессильным. ‎ ‎Вячеслав Бустеренко — парень Ильи и тот ещё ёбаный клоун. Единственный человек, который, казалось, получал искреннее удовольствие, доводя людей до нервного тика и тремора. Саша искренне не понимал: как можно иметь всё и так бездарно этим разбрасываться? Как можно родиться в богатой, полной семье, встречаться с таким миловидным и светлым парнем, как Илья Яцкевич — и не дорожить этим? Вячеслав для Ермолаева был не просто врагом, а ходячей несправедливостью, которая так и просила, чтобы ему вмазали кулаком по лицу. Слава никогда не упускал шанса подъебать Сашу, с наслаждением втаптывая его лицо в грязь стыда и ярости. ‎ ‎Но проблемы Саши не ограничивались одним только Славой. Их было так много, что они сплелись в тугой узел, который душил сильнее и сильнее с каждым днём. Панические атаки, ставшие почти ежевечерним ритуалом. Кокошка — вечное напоминание об ответственности, которая навалилась слишком рано. Долги по учёбе, превращающие будущее в туман. И главная причина его нынешнего состояния — единственный друг Илья. Друг, который по совместительству был ещё одной проблемой, не выходящей из головы. Парадокс: он был единственной ниточкой, связывающей Сашу с реальностью, и одновременно — лезвием, которое эту ниточку подрезало. ‎ ‎Все эти проблемы медленно давили, сжимая ладонь на шее крепче, не давая сделать глоток воздуха. Мысли путались, а поступки, совершённые за последние две недели, казались чужими, словно их сделал кто-то другой. ‎ ‎Однажды, после очередной ссоры с отцом, он просто ушёл. Вышел из дома и не вернулся. Он чувствовал себя виноватым в смерти матери. Глупая, иррациональная мысль, которая въелась в подкорку: если бы не он, она бы не покончила с собой. Уйти было несложно. Отец, уже привычно пьяный, даже не заметил отсутствия сына. Ему было всё равно. Деньги на содержание и так были проблемой, а тут ещё подросток с тяжёлым характером. Саша был для него обузой, и оба это понимали. ‎ ‎После «побега» Саша ограничил себя общением только с Ильёй. Илья был лучшим в классе, и Саша отчаянно вцепился в эту соломинку: помощь с учебой, шанс поступить и уехать «к чертовой матери». Он рассчитывал на сухое общение «учитель-ученик», но всё пошло не по плану. Илья оказался забавным, и ему хотелось довериться. Саша доверился — и тут же пожалел. Рассказал о матери, об отце, о своем побеге. А теперь с ужасом ждал, когда этот «зажравшийся деньгами напыщенный русый зубрила» использует его секреты против него. Рядом с Ильёй хотелось быть ближе, но доверия не было. Ни к нему, ни к кому. ‎ ‎*** ‎ ‎Саша стоял у раковины в ванной чужой квартиры, которую снимал на последние деньги. Он буравил взглядом кран, проваливаясь в себя. Мысли текли вязко, как та самая вода. О том, как пройдет этот день. О том, есть ли у этого дня вообще смысл. Резко подняв голову, он посмотрел в зеркало. Провел рукой по лицу, размазывая слюну с губы по небритой щеке. День был выходной, а желание провести его с «единственным другом» составляло 0,001 процента. Но не ноль. Ноль было бы слишком просто. ‎ ‎Он снова застыл, глядя на своё отражение, держа руки под ледяной водой. ‎ ‎ ‎ ‎Горячо. ‎— Блять! — он отдёрнул ладони, обожжённые кипятком. ‎Он слишком задумался. О том, как сильно хочет нормальную жизнь. Спокойную. Семью. Об Илье. Он так сильно хотел всего этого, что не заметил, как сам переключил воду. Замечтался до ожога. ‎ ‎В кармане завибрировал телефон. Желания доставать его не было. Ноль. Но вдруг это Илья? Вроде «похуй», но если он? Надо ответить. ‎ ‎Саша вытащил телефон мокрыми руками, проигнорировав полотенце в двух сантиметрах. ‎ ‎«Саааш, го гулять? С нами еще твой любимый Андрей и Леха. Мы тебя ждём». ‎ ‎«А выбор мне дадут или как всегда похуй?» — подумал Саша, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба на эту безапелляционность. Он недовольно взвесил За (увидеть Илью) и против (видеть Андрея и Леху). За перевесило. ‎ ‎«Скоро буду». ‎ ‎Он тяжело вздохнул и вышел из ванной, шоркая тапочками по полу. ‎ ‎Прошло минут тридцать, а он ещё не вышел. За это время парни успели настрочить кучу сообщений. Саша их даже не открыл. Он стоял перед открытым шкафом, и эта простая задача парализовала его. Что надеть? А главное — что сказать при встрече? Логично — «привет». Но с какой интонацией? Вдруг голос дрогнет, и Илья засмеёт? Ладно.Похуй. ‎ ‎Мысли снова потекли в привычное русло. Зачем Илья вообще дружит с Андреем? А со мной? Если у него просто нет друзей, и я — запасной вариант, то это… обидно? Похуй. ‎ ‎Он старался не думать об Илье, но каждая мысль приводила к одному: «Я просто его развлекаю. Клоун на побегушках». Похуй? Уже нет. Хотелось быть хоть чуть-чуть значимым. Хотя бы для Ильи. ‎Илья — весь из себя правильный, богатый, счастливый… Бесит! Почему этот миловидный парень так сильно бесит? Потому что живёт лучше. Потому что не заслуживает этого. Ладно… Похуй. ‎ ‎Он наконец-то оделся и спустя час (или два?) вышел из квартиры. Достал телефон. 99+ сообщений. Блять. ‎ ‎«Ты где?» от Андрея. Бесит. Этот «педик» (как обзывал его Саша, хотя злился совсем на другое) вечно ходит за Ильёй. Почему Илюха ставит его выше? Считает его лучше? Бесит. ‎ ‎«Ауууу?» от Лёхи. На этого клоуна было кристаллически похуй. Тратить на него злость — себя не уважать. ‎ ‎«Мы ждём, если что». От Ильи. А мне-то что? Ждите. Лол. ‎ ‎Он выбежал из подъезда. Хотелось идти спокойно, но ноги сами понесли его бегом. Будто ему не всё равно. Будто он боится, что Илья разозлится. Остальным было плевать, они и гуляли с ним только ради Ильи. Но страх, что Илья отдалится, оказался сильнее гордости. ‎ ‎*** ‎ ‎— Кхе-кхе… — Саша откашлялся, пытаясь отдышаться после бега. — Бля, Илюх, извиняй! Бабушку через дорогу переводил. — Он кривовато улыбнулся, адресуя улыбку только Илье. Остальных он демонстративно проигнорировал. ‎ ‎— И тебе привет, — холодно ответил Илья. — Ты вообще в курсе, что прошло три часа с момента, как я тебя позвал? ‎ ‎— Три… — Саша выдохнул. — Часа? Чего, бля? Какие три часа? ‎ ‎Он же вроде быстро. Поел, помыл голову, поиграл в Майн, оделся, подумал, что сказать Илье… Разве это много? ‎ ‎Видимо, да. ‎ ‎— Реально три часа? — Саша задрал рукав, посмотрел на часы. Четыре часа дня. Сейчас почти семь. Твою мать. Он собирался три часа? Пиздец. ‎ ‎— Бляяя… Прости, Илюх, задержался, ну там это амм… — он смотрел в пол, судорожно пытаясь придумать хоть что-то. — Бабушек было очень мног… ‎ ‎— Да поняли мы, что ты с нами гулять не шибко хочешь, — перебил его Андрей, прожигая взглядом. — Тебя просто мамаша из дому выгнала, а ты от нечего делать прибежал. Можешь не придумывать. ‎ ‎У Саши потемнело в глазах. Мамаша. Он сказал «мамаша». Об умершей матери. В шутку. ‎ ‎— Андрей! Замолчи! — рявкнул Илья, но было поздно. ‎ ‎— Ты больной? — голос Саши сорвался на хрип. Кулаки сжались сами собой. В глазах полыхнуло таким огнём, что даже Леха попятился. ‎ ‎Илья замер, понимая, что сейчас может произойти непоправимое. ‎ ‎Андрей театрально вскинул брови, но в его глазах мелькнул страх. Леха пнул его ногой, чтоб заткнулся. Драка была нужна здесь всем, кроме Саши, которому просто хотелось размазать по стенке этого ублюдка. ‎ ‎Саша стоял, сжимая и разжимая кулаки. В голове билась одна мысль: «Он упомянул маму. Он не имел права». Хотелось убить. Но внутри, рядом с яростью, поднялась знакомая, липкая волна отчаяния. И от этого стало ещё страшнее. ‎ ‎Он разжал кулак. Выдохнул. Наклонил голову, пряча глаза. Похуй. ‎ ‎*** ‎ ‎Позже они сидели во дворе. Леха принёс сок и пиво. Андрей делал вид, что ничего не случилось. Саша молча курил, глядя на фонарь, на который красиво падали снежинки, и чувствовал себя бесконечно одиноким. ‎ ‎— Так чего ты так долго? — спросил Илья, сделав глоток сока. В его голосе уже не было злости, только усталая монотонность. — Ты спал? Или чем таким важным занимался? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. ‎ ‎Саша вслушивался в каждый его вздох. ‎ ‎— Нууу… Честно? — он затянулся. — Да. Прости, — он развел руками, глядя на всех троих. — ПростиТЕ. ‎ ‎Гордость треснула. Пришлось извиняться перед этими двумя, которым хотелось врезать. Но взгляд Ильи сломал его. ‎ ‎Парни смеялись, разливая пиво. Леха шутил про Илью, который не пьёт и «даже не притрагивался к сигарете, такой правильный». Саша молчал. На него никто не смотрел. Даже Илья. Бесило. Но поебать. Нет, не поебать. Это разрывало изнутри. ‎ ‎Они погуляли часа два и разошлись. Меньше, чем ждали Сашу. Тяжесть мыслей давила на плечи так, что хотелось лечь прямо в сугроб. Никто здесь не был с ним. Никто его не ждал. Может, Илья и ждал, но после трёхчасового ожидания ему стало плевать. За всю прогулку он обратился к Саше лично раза три. ‎ ‎ ‎Что отец, что эти дураки, что Илья, что даже мать — никто не хотел быть со мной дольше минуты... ‎ ‎*** ‎ ‎Дома, лёжа на кровати в темноте, он тупо смотрел в потолок. Телефон завибрировал. Он ожидал увидеть Илью или, может, даже отца с гневной тирадой. Но это был Слава. Вячеслав Бустеренко. Парень Ильи. Как же жалко он себя почувствовал в этот момент. ‎ ‎Он не открыл сообщение, просто стянул шторку уведомлений. ‎ ‎«Ну привет. Слышал, ты сегодня с Илюхой гулял, верно? Какого хуя?» ‎ ‎Боже, что за тупая привычка — писать так, будто я во всём виноват? ‎ пальцы открыли чат. ‎ ‎Он поставил реакцию — смайлик с закатывающимися глазами. ‎ ‎«Что тебе надо? Ну погуляли и что?» ‎ ‎Злость на Славу была как глоток воздуха. Она отвлекла от тоски. ‎ ‎«Мне Илюшка весь вечер не отвечал. И только сейчас удосужился написать хотя бы "привет". Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь это нарочно? Ты же знаешь, что ему нет никакого дела до какого-то несчастного ребёнка, который только и делает, что ноет». ‎ ‎«Он прав», — кольнуло в груди. Слова Славы, словно нож, попали точно в цель, в самую незаживающую рану. ‎ ‎«Я надеюсь, ты осознаёшь своё место? Не забывай, что ты не представляешь интереса ни для кого из них, Саша». ‎ ‎Текст поплыл перед глазами. Саша моргнул, и по щеке покатилась слеза. Он зло смахнул её, ненавидя себя за эту слабость. ‎ ‎«Ну, кроме меня. А мне очень нравится наблюдать за твоими попытками восстановить репутацию лучшего друга Ильи. Хотя это и выглядит довольно забавно)». ‎ ‎В голове зазвучал этот издевательский смешок. Саша представил, как Слава ухмыляется, печатая это. Зубы свело от злости и бессилия. Он был открытой книгой для этого урода. Тот видел его насквозь. Видел его боль, его зависимость от Ильи и хладнокровно давил на неё. ‎ ‎Саша отбросил телефон в другой конец кровати, словно ядовитую змею. Слёзы уже текли ручьём, и он даже не пытался их остановить. Он упал лицом в подушку и укутался в плед, оставляя на нём мокрые следы. Горькое, липкое чувство ненужности накрыло с головой, и в этот раз рядом не было никого, даже ненавистного Славы, чтобы его развеять. Была только темнота, мокрый плед и тишина