Нельзя понять

Я смотрел на Короля. Смотрел на того, кого провозглашали когда-то богом этих мест, что был величественнее любого человеческого правителя. Нет, по сравнению с Королём правителями тех букашек не назвать. Они не могли противопоставить ему ничего, одно их существование рядом с ним становилось бесполезным и бессмысленным. Они теряли свою суть, ведь на фоне Короля весь мир снимал свою вуаль лжи и лести. Я ломал свой разум. Я дробил, мешал в субстанцию все свои знания, чтобы на их месте Король мог возложить новые. Я надеялся, что то было достаточной жертвой ради крупиц того, что знает и понимает Король. Я надеялся, что Король простит меня и одарит. Чтобы познать истины. Я дрожал, но продолжал смотреть на него, всматриваться и пытаться осознать хоть часть его, хоть самую малую долю, если то могло быть вообще возможным. Моё сердце трепетало, что не может простой смертный понять всё это, но я не слушал. Я вглядывался в его облик, ведь то было не тело его, а воплощение, что даже так не могло сдержать его силы. Что не должны были быть признаны человеком, истины, что не позволительны для любого, кроме стоящего предо мной Короля. Они впитывались в меня, проникали внутрь, а я пытался их обуздать, оставить. Но они не поддавались. Король давал своё благословение и своё проклятие. Они мягко обнимали меня, как мать своего только рождённого сына, но одновременно с тем впивались и мучали, ворочали живое естество. Они не давали мне вздохнуть, но в то же время я ощущал себя как никогда живым. Он вводил мне его под кожу, часть себя, что делало меня хоть и слегка, хоть и совсем чуть-чуть, но ближе к нему. Я был всё ещё мал и неважен, но то делало меня достойным хотя бы бросить свой взгляд на него. Я был заворожён и не понимал, как я мог жить без сего раньше. Вшивал в разум. Король мог вертеть то, чем я был, как сам того хотел, и не мог я быть против того, ведь то делало меня поистине думающим созданием. Я осознавал, что ранее меня нельзя было назвать осознающим что-либо, я был куклой с ниточками, тянущимися вверх, но не более того. Это было существование в погоне за чем-то высшим. Я слышал, как хрустит моя человеческая суть, но без того я бы всё ещё оставался в неведении. То было необходимостью, без этого я бы не смог о Короле даже знать, ведь то было бы непозволительной роскошью. Я начал понимать всё, но знал, что за это поплачусь я многим. Дар Короля был не бесплатен. Знания ломали все мои устои, всё, что я понял за жизнь, стало ложью в этот миг, более ничего не могло не быть под сомнением. Всё, что я знал о людях, медленно стало растворяться в том, что я знал о вечном. Король был тем, кто одарил меня знанием, что было больше того, что мне нужно. Я лишался воли, знания, что дали мне её, начали из меня её вырывать. Я понимал, что всё ещё так же неважен, как и до взгляда на Короля, вновь я становился лишь крысой, изрезанной скальпелями доктором. Мне было недостич просветления изначально, но понял я это лишь сейчас. Всё это превращалось в физические ощущения. Моя печаль, моё благоговение, моя радость – всё это привело меня к боли, что была мне невыносима. Но ни звука я издать не смог. Тело ныло, трескалось, сгибалось, но не заканчивало свои отчаянные попытки продолжить своё бытие. Разум же, познавший столь многое, сдался, бросив попытки бороться. Что бегали по мне крысами и грызли плоть мою, чувства вырывались из меня, истязали уже не родной им сосуд и не чувствовали сочувствия к создателю своему. Они были поражены моим любопытством, моей жадностью. То ли была кара за богохульство? Что я посмел думать о Короле как о чём-то не столь далёком? В то время желания всё выплывали из меня, разрастаясь.