Бьётся ли твоё сердце?

Свет луны едва просачивался в банкетный зал, обставленный в винтажном стиле. Однако полумрак вовсе не смущал гостей. Пламени свечей хватало, чтобы собеседники могли разглядеть очертания лиц друг друга и вести светские беседы полушёпотом. Корпорация никогда не скупилась на роскошные банкеты по случаю знаменательных событий. И вот, очередная успешная масштабная компания сопровождается грандиозным празднованием в одном из замков Обсидиан, высокоранговой представительницы десяти каменных сердец, о которой другие сотрудники перешептываются по углам, в страхе затаив дыхание. У Обсидиан репутация могущественной дамы с безграничной жаждой крови, её чудовищные методы известны своей беспощадностью и неистовостью, которая сметает всех неугодных ей с пути. Вампиры — редкий вид, но на планете, с которой она родом, — они венец эволюции заместо человека. Как же принцесса вампиров оказалась среди каменных сердец? Многие искали ответ на этот вопрос, но безуспешно. Эта тайна известна лишь Алмазу да и, быть может, двум сотрудникам, известным как Опал и Яшма. Принцесса вампиров вела уединённый образ жизни, редко выходя в свет. Шумные мероприятия она не жаловала, предпочитая наслаждаться гранатовыми ваннами и видами из окон своего чёрного замка. Говорят, она не гнушалась применять силу, чтобы добиться своего, и идти по головам, отчего добрая часть сотрудников тряслась в страхе от одного её имени. А её садистские наклонности и вовсе служили причиной избегания встреч с ней со стороны коллег. Кажется, только Опала и Яшму ничуть не пугало безумие вампирши. Совсем недавно у каменных сердец случилось одно важное событие — пополнение в их рядах, присоединение к ним Авантюрина, еще одного молодого и перспективного по словам Яшмы сотрудника, бывшего раба и авгина, презираемого большинством. Для бывшего раба подобные мероприятия до сих пор оставались немыслимой роскошью, а множество незнакомых лиц сливались в месиво обрывочных воспоминаний. Порой в толпе до сих пор мерещился навсегда застывший взор холодных и жестоких глаз. Единственные знакомые ему лица — мадам Яшма, с которой он уже работал, если так можно было выразиться о миссии на Иманике. Тогда ему пришлось изрядно постараться, ведь от успеха того дела зависела его позиция среди каменных сердец. И еще одна личность — Топаз, его юная коллега, которая, как и он, совсем недавно стала частью элиты Алмаза. Сегодня Авантюрин чувствовал себя не в своей шкуре, но вовсе не потому, что до сих пор не мог привыкнуть к новому статусу, а скорее потому что обстановка вызывала нервозность, шевелила струны в глубине души, которые он никогда больше не хотел затрагивать. А взгляд Обсидиан, величественной дамы, что приветствовала гостей в начале, был таким же хищным, как у того мужчины. Нет, если приглядеться, то эта женщина была в разы опаснее и смертоноснее. Почему-то от одного лишь её взгляда по спине бежали мурашки и хотелось спрятаться, сбежать, лишь бы не видеть никогда эти бездонные глаза, в которых плескалась сама тьма. Обсидиановые глаза словно отражали душу своей хозяйки — внутри нее ничего кроме мёртвого холода и всепоглощающей бездны, за её чарующей улыбкой, которой она приветствовала гостей — лишь пустота. Там нет ни радушия, ни доброжелательности, лишь хищный оскал. Улыбка, что обнажает заостренные клыки, кричит об опасности и неприятностях, что сулит встреча с вампиршей. Бледная словно фарфор кожа, тонкие запястья, осиная талия, которое идеально облегает чёрное платье в стиле готики и диадема, подчеркивающая статус в купе с плавными движениями, постукиванием острых ногтей по стеклу, — да она само воплощение изящества. Авантюрин невольно задается вопросом: а дышит ли она вообще? Ведь сердце вампира, должно быть, давно мертво. Так, бьётся ли оно? Ядовитая красота — так можно было бы описать в двух словах принцессу вампиров. Все взгляды прикованы к ней, — в них раболепное обожание. На что готовы люди, чтобы выслужиться перед ней? Авантюрин невольно содрогается, представляя, что однажды ему придётся работать с этой женщиной. Отставив бокал в сторону, Авантюрин хотел приблизиться к Топаз и завести светский разговор, лишь бы не смотреть в сторону Обсидиан, но та уже беседовала с незнакомым ему мужчиной и Яшмой, потому он попросту решил не вмешиваться. Этот вечер был полон перспектив для возможного сотрудничества, но отчего-то авгину вовсе не хотелось с кем-то говорить, снова слушать сальности в свой адрес или издевки за то, кто он есть. Язвительные комментарии вовсе не то, что ему нужно в данный момент. Отойдя в тёмный угол, мужчина просто пожелал слиться с окружением, чтобы никому не пришло в голову, что ему нужна компания. Желание спрятаться от взоров берет верх, и в руке Авантюрина оказывается телефон, он бесцельно листает новостную ленту, не ища ничего конкретного. Буквы сливаются в предложения, но он смотрит сквозь них. Иногда яркие картинки или заголовки цепляют его взгляд, но ненадолго. Все это напоминает загадочный транс, служащий лишь одной цели... — ...сбежать от реальности. Авантюрин вздрагивает, едва не выронив телефон, рука слегка дрожит, и он инстинктивно прячет её за спину — это вошло в привычку за весь опыт игр в казино. Подняв глаза от теперь потухшего экрана, он видит самого дьявола пред собой, облаченного в утончённый девичий лик. Пламя свечей танцует, бросая причудливые тени на стену за его спиной. Обсидиан не улыбается. В её взгляде нет тепла, и по коже бежит ледяная обжигающая дрожь. В изящной руке бокал с красной жидкостью, а на стекле — отпечаток помады. Авантюрин теряет дар речи, пытаясь осознать, что происходит. Молчание затягивается, давит, словно затянутая вокруг шеи гаррота, но в какой-то момент, принцесса вампиров снова заговаривает. — Ты не слышал, что я сказала, не так ли? — чуть ли не мурлычет от удовольствия, в её глазах хищный блеск и что-то еще, неужели интерес? У нее такой мелодичный голос, что Авантюрин теряется еще больше. Кажется, он полагал, что ее интонация будет более грубой, но она такая спокойная, почти умиротворяющая. — Простите, госпожа Обсидиан, — его собственный голос звучит хрипло и надломленно. Что-то в ней пугает его, словно он предстал перед разъяренным божеством в судный день, а не перед коллегой. В горле будто песок, в животе — непривычная тяжесть, будто камень проглотил. Откуда эта странная нервозность? Даже представ перед госпожой Яшмой он не испытывал страха, лишь азарт игрока, что сделал свою ставку. Но сейчас... в нем проснулся подсознательный страх перед более сильным хищником, чьи клыки готовы впиться в его шею. Рука инстинктивно накрывает клеймо, а его обжигает волна стыда. Да что с ним такое? Сначала страх, теперь отвращение к самому себе и желание срезать ожог с собственной кожи. — Ах, бедняжка, — обманчиво сладко протянула Обсидиан, коснувшись пальцами его подбородка и заставив его встретиться с ней взглядом. — Я слышу твои мысли. Расслабься. Последнее — вовсе не утешение, приказ. Авантюрин делает глубокий вдох и выдох, стараясь взять себя в руки и надеть свою привычную маску. И почему именно она застала его в такой уязвимый момент? Внезапно он более чем ощущает холодное прикосновение её пальцев к собственной коже, и щеки невольно покрываются румянцем. Да что во имя великой Гаятры с ним происходит? Обсидиан ухмыляется и, словно дразня, гладит его щеку пальцем, заставляя его замереть, как зайчика, замеченного волком. — Неужели ты настолько боишься меня? — прошептала вампир, почти касаясь губами его уха. Знает ли она, что творит с ним? Авантюрин сглатывает, заглядывая в её мёртвые глаза, теряясь в этой бездне, и в момент, когда ледяные пальцы обводят клеймо, он как никогда ясно осознает, что она все понимает и чувствует. Обсидиан играется с ним, как хищник играется с добычей, прежде чем проглотить её. Она словно кошка, что вновь и вновь отпускает мышку лишь для того, чтобы испытать азарт погони и поймать её снова. — Г-госпожа Обсидиан... — Авантюрин пытается протестовать, но внезапно колено Обсидиан слегка раздвигает его бедра, вклиниваясь между его ног. Теперь она бесстыже прижимает его к стене. Слишком близко. Авгин вновь задыхается, щёки его пылают жаром, разум окутывает неприятный туман, а тело неконтролируемо реагирует. Дело ли в гормонах или инстинктах он уж не знает. В тот момент даже дышать больно, не то, что думать и соображать. Мысли растекаются словно чёртово желе, и Авантюрин прикусывает губу, ведь с ним в самом деле происходит нечто странное. Обсидиан усмехается, и не давая ему возможности отреагировать и прийти в себя, обхватывает его лицо руками, притягивая к своему. Пальцы её запутываются в светлых волосах, играя с ними, как и с его рассудком. А потом холодные губы прижимаются к его, позволяя ощутить терпкий вкус граната. Постыдный звук срывается с уст Авантюрина, и он чувствует неловкость, взывая к своей удаче — лишь бы не было свидетелей этой чудной сцене и его потере самообладания. Обсидиан отстраняется, но её губы... Её дьявольские уста, слишком нежные для чудовища, скользят по его шее, оставляя обжигающие поцелуи. Кажется, за этот вечер его тело могла тысячу раз обратиться в пепел, но почему-то все еще прижималось к стене, а сердце стучало, грозя выпрыгнуть из груди, будто он в самом деле заблудившаяся овечка в лапах у волка. — Хватит... Госпожа... Нас ведь могут увидеть, — наконец возвращает себе способность говорить авгин. — Прошу вас... Обсидиан слегка прикусывает кожу на его шее, но недостаточно, чтобы оставить след и тем более пустить кровь. Кожа слегка покраснела, но это пройдет. — Твой запах такой сладкий, малыш авгин, — мурлычет вампир, игриво прищурившись. — Я бы хотела отведать крови последнего вашего рода. Но ты прав, не здесь, — слишком много глаз. Они слепы и глухи, но попировать вдоволь мне не позволят. Ведь добрая Яшма почувствует неладное, она уже наверняка заметила наше отсутствие и отправилась на поиски тебя, малыш. — Я не маленький! — Авантюрин не знает, почему выпалил именно это, да и вообще поднял эту тему. Смутившись, опускает взгляд и прячет румянец на щеках. — Госпожа Обсидиан, я... — Тшшш, — она легко цепляет его подбородок, поднимая его и прижимает палец к его губам, заставляя замолчать. — Госпожа старше тебя, малыш, потому не тебе решать, как я буду звать тебя. Вампир просто дразнит его. Это сбивает с толку. Его разум все еще одурманен поцелуем и прикосновениями, авгин хочет испытать отвращение, но не может. Его тело реагирует против воли. Ему не просто нравится внимание Обсидиан, ему приятно, когда она касается, словно обманчивая нежность отравила его мысли. — Ты чудовище, — выдыхает Авантюрин, заглянув в её лицо. — Но красивое... Губы Обсидиан искажаются в безумной улыбке, и она смеётся на удивление искренне. — Да, малыш, я чудовище. А ты — моя красавица. Авантюрин изумленно моргает, не понимая отсылки, и Обсидиан снова заливается мелодичным смехом, который отчего-то заставляет его сердце трепетать. Прежде чем вампир успевает среагировать, Авантюрин позволяет себе очень дерзкое действие, на которое бы не решился никто в здравом уме. Однако в тот момент им руководило что-то бессознательное, желание приблизиться к истине хоть на шаг. Ладонь авгина легла на грудь Обсидиан. Там, где должно находиться сердце. — О... — Обсидиан замолкает и замирает, словно парализованная. Её прекрасное личико не искажается гримасой отвращения, и Авантюрин растерянно моргает, удивленный её реакцией. — И как это понимать, малыш авгин? Ткань платья сминалась под его ладонью, и он уже жалел, что позволил себе такую вольность. — Я лишь хотел узнать, бьётся ли твое сердце? — хриплым шёпотом выдавил авгин. Обсидиан звонко рассмеялась, накрыв его ладонь своей и прижав сильнее к своей груди, чтобы он мог ощутить пульсацию. Да, ее сердце билось, но так слабо, едва заметно. Особенность вампиров? Авантюрин не знал и не мог знать. Но мог чувствовать, и в тот миг мир сузился до одного-единственного ощущения тепла рядом с холодным существом. — Теперь ты знаешь ответ, — ее губы почти касались его уха, когда вампир промурлыкала ответ, и щеки авгина покрылись румянцем. — Госпожа Обси-... — начал было Авантюрин, но та снова велела ему замолчать, прижав палец к губам. — Она уже идёт сюда, — торопливо шепчет вампир, обжигая ледяным дыханием. Слегка прикусив мочку его уха, она отстраняется. — Мы обязательно увидимся еще, малыш. И то будет кровавый пир. Я наслажусь вдоволь твоей сладкой кровушкой и, быть может, твоим телом. Пострайся не умереть до того дня и не забывай запирать окна, когда ложишься спать. Кто знает, кто захочет заглянуть к тебе в столь поздний час. Подмигнув на прощание, вампир возвращается в зал и растворяется в толпе, оставив Авантюрина одного в нише, где минуту назад они целовались. Откинув голову назад, авгин с трудом переводит дыхание, постепенно приходя в себя. Тут-то и появляется на редкость обеспокоенная Яшма. Такую тревогу на её лице можно было увидеть весьма редко, если не сказать почти никогда. Она оглядывается, но никого кроме авгина не находит там. — Авантюрин? Все в порядке? — голос её более глубокий, нежели у Обсидиан, но от него мурашки по всему телу не бегут, и коленки не дрожат. Блондин поднимает голову, и на его лице привычная чарующая улыбка, служащая маской. — Разумеется, мадам. А что, что-то случилось? Или же вы просто недоверяете мне? — взгляд его становится лукавым. Яшма долго и излишне внимательно оглядывает его, её цепкий взгляд замирает на следах помады на шее авгина, но она молча разворачивается и уходит. Возможно, Обсидиан ждет долгий разговор о чрезмерной вольности с её стороны в отношении новоиспеченного каменного сердца. Однако Авантюрин точно знал, что это не последняя их встреча. И сердце его уже замирало и трепетало в предвкушении следующей...