Любовь по дружбе

Меня зовут Андрей. Я родился в Зареченске — это такой маленький городок под Москвой, где все друг друга знают, а если не знают, то всё равно хоть раз видели. За всю жизнь в самой Москве я был всего два раза. Первый — в пять лет, на свадьбе у каких-то родственников. Помню только, что было шумно, взрослые пили, а мне купили большое яблоко в карамели. Всё. А второй раз — в четырнадцать. Мне просто дико надоело торчать в своём городишке, где я знал каждый люк, каждую лавочку и даже трещины на асфальте. Захотелось воздуха. Движухи. Людей, которые не знают тебя с пелёнок. И я рванул в Москву. Один. Гулял по набережной, пил газировку из банки, разглядывал высотки и чувствовал себя почти взрослым. Идиллия длилась минут двадцать. А потом я увидел их. Компания. Человек пять-шесть. Они стояли полукругом и что-то кричали тому, кто был в центре. Я подошёл ближе. — Ну чё, педик малолетний, — лениво, почти ласково протянул один из них, — отсосёшь нам или сразу наваляем? Я заглянул через плечо крайнего. На земле, сжавшись в комок, сидел парень. Он не стоял на коленях — он именно сидел, обхватив себя руками, и мелко дрожал. Тёмно-серые волосы до плеч закрывали лицо. Чёрная толстовка, юбка, чулки. И лицо... Я никогда такого не видел. Кожа бледная, почти фарфоровая, на щеках — яркий румянец, а глаза... Глаза размазаны чёрной тушью, и по щекам текут дорожки. Он прижимал к груди какую-то книжку, как ребёнок прижимает игрушку, и плакал. Беззвучно. Обречённо. Я не знаю, что щёлкнуло у меня в голове. Может, жалость. Может, злость на этих уродов. А может, то самое чувство, про которое говорят «просто не могу пройти мимо». Я шагнул вперёд, подошёл вплотную к тому, который был главным, и молча вылил ему остатки газировки на голову. Ледяная вода стекла по его затылку за шиворот. Он медленно, очень медленно повернулся. Если бы взглядом можно было убивать, меня бы размазало по асфальту. В его глазах было всё: ярость, неверие и обещание медленной и мучительной смерти. Я даже выдохнуть не успел, как кулак прилетел мне точно в лицо. Дальше — темнота. Очнулся я от того, что кто-то гладил меня по щеке холодными пальцами. Открыл глаза. Надо мной склонился тот самый парень. Он всё ещё был напуган, тушь размазалась ещё сильнее, но в глазах стояли слёзы уже другого свойства. — Спасибо... — прошептал он. Я сел, голова гудела. Пошарил по карманам в поисках телефона — хотел посмотреть на себя в камеру, оценить масштаб трагедии. Но он уже протягивал мне маленькое зеркальце. Словно прочитал мысли. Я взял. Осмотрел лицо. И удивился: только синяк под левым глазом. Огромный, фиолетовый, но один. Повезло. — Андрей, — сказал я, возвращая зеркальце. — А тебя? Он замялся. Губы дрогнули, как будто он боялся, что сейчас я тоже начну смеяться или, хуже того, добавлю. — Е-Егор. Через полчаса мы уже сидели в маленькой кафешке у набережной, пили чай и говорили. Оказалось, он приехал в Москву с родителями, живут в Омске. А выглядит так... ну, потому что он фембой. Это я тогда впервые услышал это слово. Ему просто нравится одеваться так, как хочется. Носить юбки, красить глаза, быть собой. И за это его не любят. Совсем. Ни парни, ни девчонки. Никто. Мы проболтали тогда несколько часов. А потом ещё несколько дней, пока он был в Москве. А потом — ещё пять лет. В телефоне. В переписках. В звонках по ночам. Мы понимали друг друга с полуслова. Он стал мне ближе, чем многие, кто жил со мной на одной улице. А когда Егор нашёл себе девушку, я радовался за него так, как будто сам влюбился. Честно. Думал: наконец-то у него будет кто-то рядом, кто примет его целиком. Я поступил в Зареченский индустриально-технологический техникум — ЗИТТ, если коротко. Специальность: «Техническая эксплуатация и обслуживание электрического и электромеханического оборудования». Проще говоря, я электрик. Учился так себе, честно скажу, но в электрике разбираюсь крепко. Руки у меня откуда надо растут. В армию не взяли — плоскостопие. Я не расстроился. И вот сейчас я сижу в поезде. За окном мелькают берёзы, полустанки, чужие города. Я еду в Омск. К нему. Мы не виделись вживую пять лет. Пять лет, Карл. Он позвал меня сам. Сказал, что в Омске больше возможностей. Что найдёт мне работу. Что будет классно. Я надеюсь, он прав. Потому что, если честно, я дико волнуюсь. А вдруг мы изменились? Вдруг он стал другим? Вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг он пожалеет, что позвал? Я тру синяк под глазом — он давно прошёл, но я всё ещё чувствую его, когда волнуюсь. Глупо, да? Поезд стучит колёсами. Омск ближе с каждой минутой. Двое суток тряски в поезде. Восемь пачек сигарет, выкуренных в тамбуре под стук колёс. Ещё две — на остановках, когда удавалось выскочить на пять минут и глубоко вдохнуть воздух другой стороны. Пятнадцать проигранных партий в покер какому-то деду, который, кажется, родился с картами в руках и обыгрывал таких лохов, как я, ещё до того, как научился ходить. И вот я в Омске. За десять минут до прибытия я уже стоял в тамбуре с сумкой наперевес, вжавшись лбом в холодное стекло двери. Как только состав замер и проводница открыла дверь, меня будто ветром выдуло наружу. Первая мысль — найти Егора. Я впился глазами в толпу встречающих. Бегущие мамы с цветами, мужики с табличками, обнимающиеся парочки... Егора нет. Сердце ёкнуло. А вдруг не приехал? А вдруг передумал? Я достал телефон. Пальцы чуть дрожали, когда открывал переписку. «Дружище, ты где?» Три секунды. Экран моргнул — голосовое. Я ткнул пальцем, прижал динамик к уху, и сквозь шум вокзала услышал его голос. Спокойный. С хитринкой: — Позади тебя. Я обернулся. И, ёлки-палки, чуть не прибил его на месте. Передо мной стоял он. Тот самый пацан из Москвы. Тёмно-серые волосы до плеч. Чёрная толстовка. Юбка. Чулки. Тот же размазанный взгляд, только сейчас тушь не текла — в глазах плясали чёртики. Но было одно «но». Пять лет назад мы смотрели друг на друга почти в упор, одинаковые по росту. Сейчас я задрал голову. Какого чёрта он выше меня⁈ Егор ухмыльнулся, глядя на моё обалдевшее лицо. — Ну здарова, дружище, — выдавил я, протягивая руку и всё ещё не веря своим глазам. Он пожал её. Ладонь тёплая, пальцы тонкие, но рукопожатие крепкое. — Здарова, Андрей. Мы не пошли домой. Мы попёрли в бар. Потому что какая встреча лучших друзей, которым есть что вспомнить и о чём помолчать, обойдётся без пива? Бар попался уютный, полупустой. Мы засели в углу, и через пару бокалов язык у меня развязался, а у Егора — вроде бы тоже. Я рассказывал про техникум, про деда в поезде, про то, как чуть не проспал свою остановку. Егор слушал, улыбался, но улыбка у него была какая-то... не до конца. Когда разговор иссяк, мы просто сидели и молчали. Хорошо так, по-свойски. Без неловкости. Потом попёрлись к нему. Квартира у него была — зачётная. Не большая, но своя. Видимо, родители помогли или сам снимал, я не вникал. Главное — есть угол. Мы договорились просто: пока я не найду работу и не встану на ноги, живу у него. Спать буду на диване, не отсвечивать, готовить по очереди. Всё по-братски. Я уже начал расслабляться, думать, что жизнь налаживается. А потом, когда мы сидели на кухне и пили уже чай, Егор вдруг сказал: — Андрюх, тут такое дело... Я напрягся. — Короче, меня Настя бросила. Я моргнул. — Чего? Он отвёл глаза, поводил пальцем по краю кружки. — За две недели до твоего приезда узнал, что она мне изменяла. Всё это время... пока я думал, что у нас любовь, она с другим гуляла. Я сразу расстался. Но внутри... ну, ты понял. Я понял. У меня внутри всё похолодело. Я знал про Настю. Егор так светился, когда рассказывал о ней. Так радовался, что наконец-то нашёл ту, которая принимает его целиком. И вот... — Егор... — только и выдохнул я. Он дёрнул плечом, типа «бывает». Но я видел. Я же знал его пять лет. Он держался, но внутри у него всё разбито вдребезги. И самое поганое — я ничего не мог сделать. Ну, обниму, ну, скажу, что она дура. А легче-то не станет. Вот так и началась моя омская жизнь. С пива, разговоров и чужой боли, которую я не знал, как лечить. Что же, я рассказал вам свою предысторию, так что дальше я буду описывать её в формате дневника.