Пикник на обочине

      Я раскачивался на стуле в своей комнате в Доме Спасения и Поддержки и не заметил, как в порыве размышлений прокусил стержень ручки, которую грыз, и часть чернил попала в рот. Я опустил передние ножки стула на пол и потянулся за салфеткой, когда лампа, мигающая и нервирующая меня весь вечер, окончательно потухла. Единственным источником света в комнате осталась луна, светившая в окно. Было не так уж и поздно, но в последнее время начало рано темнеть. Неспеша, как будто в трансе, я поднялся с кресла и в полутемках направился к мусорке, чтобы выкинуть ручку, когда телефон завибрировал. Одно предложение в пустом чате:         — Я там, где обычно.         Я чувствовал что сегодня увижу Уолдина. Он объявлялся всегда, через несколько часов, после сообщений Скэриэла о запаре в Академии. Я смутно подозревал, что чистокровный может быть к этому причастен. Спускаясь по лестнице, одной рукой напечатал:         — И что мне делать с этой информацией?         На экране мелькнули три точки, а потом появился текст:         — Хочешь чтобы я зашел внутрь? Так бы сразу и сказал)         Накинув куртку и, не удосужившись застегнуться, я вылетел на улицу, отправляя последнее сообщение:         — 🖕         Осенний ветер обдул лицо, вороша волосы, а на голову посыпались капли мелкого дождя. На секунду остановившись и прикрыв глаза, я поднял голову к небу и сделал глубокий вдох. Холодный воздух обжигал легкие.          После той ночевки у Уолдина дома у нас завязалась переписка. В основном писал он. Совершенно не стесняясь, чистокровный рассказывал как у него дела, когда я даже не спрашивал, задавал кучу глупых вопросов о моих и высылал свои полуголые фотографии, которые вызывали у меня испанский стыд.         Но, тем не менее, его тактика сработала: мало-помалу я привык к нашему общению, хоть и постоянно чистил переписку, опасаясь Скэриэла.  Мне стало интересно, как проходит его день, приятно, хоть и странно, что Уолдин, пускай из вежливости, но интересуется моим, а в галерее появилась секретная папка с его нелепыми снимками.         Иногда он вылавливал меня на улице, передавая рабочую информацию, а потом украдкой целовал. В такие моменты я воровато оглядывался и, обвивая руками, прижимал ближе, пытаясь отхватить из этих мимолетных поцелуев все возможное. Я все еще не понимал, что чувствую к нему. Единственное, что осознавал отчетливо, что готов снова рисковать попасть под горячую руку Скэриэла, если Уолдин и дальше будет делиться планами на день.         Несколько раз по вечерам он забирал меня на машине и мы катались за городом, выезжая на темное шоссе. Я гипнотизировал свет от фар, падающий на дорогу, пока Уолдин рассказывал про свои скучные исторические книги, делился теориями заговоров и травил тюремные анекдоты. Его было интересно слушать, а ему, казалось, было интересно со мной. Понемногу я тоже начал открываться: в основном рассказывая про детей из Дома Спасения или вовлекаясь в беседы на отвлеченные темы.          Вначале нашего общения я опасался, что это гнусный план по выманиванию информации о Скэриэле, но о нем Уолдин не спрашивал ровным счетом ничего. Чистокровный вообще предпочитал делать вид, что Скэриэла не существует, если речь не шла о работе. Пару раз он даже мимолетно хмурился, когда я упоминал Скэриэла в разговоре, впрочем стоит отдать должное, быстро брав себя в руки. Все чаще я стал замечать, как он переводит тему, стоило мне упомянуть Скэриэла. Это было интересно, учитывая, при каких обстоятельствах мы познакомились.          ​Мы не всегда разговаривали, бывало, просто молчали, думая о своем. В таких случаях Уолдин по-джентльменски клал руку мне на бедро и не убирал, пока не приходилось переключать передачу. Я, борясь со смущением, накрывал её своей, каждый раз удивляясь, что его теплые руки такие же мозолистые, как и мои. Почему-то я ожидал встретить такую же нежную, почти женскую кожу, как у Хитклифа.              Поплутав для приличия вокруг домов, проверяя наличие хвоста, я миновал несколько кварталов и завернул в переулок с мусорными баками, столкнувшись нос к носу с заглушенной машиной. В окне автомобиля я увидел Уолдина, опирающимся подбородком на руки, сложенные на руле. Он оживился и приветливо улыбнулся, заметив меня. Чистокровный почему-то считал, что если фары выключены, а мотор не шумит на весь район, то дорогая машина, пускай и в безлюдном переулке в Запретных Землях, внимания не привлекает. Боязливо осмотревшись по сторонам, я запрыгнул на переднее сидение, хлопая дверью.         — Я же запретил тебе приезжать.  — раздраженно бросил я, хотя на самом деле, был рад его видеть. — За мной могут следить.         Люмьер, повернулся ко мне в пол-оборота, лучезарно улыбаясь и вальяжно закинув руку на руль. Между нашими сидениями, в подставке, стояло два стаканчика с какой-то бурдой ядерно-кислотного цвета. Сегодня Уолдин был в темных брюках, водолазке и, вынужденно, в шапке. Как будто на такой тачке может ездить кто-то кроме чистокровного. В машине было тепло и я смутно задумался, стягивая с себя куртку, и оставаясь в легкой хлопковой кофте, не жарко ли ему.         — Может я по срочному делу. — он в последний раз окинул меня веселым взглядом, прежде чем завести машину. — Кстати, прекрасно выглядишь.         — И по какому же? — я пропустил комплимент мимо ушей.         — Хотел тебя увидеть. — сказал Люмьер, пожав плечами, и машина тронулась с места.         Пистолет в кобуре неприятно давил на бедренную кость и, открыв бардачок, чтобы закинуть его туда, я с облегчением обнаружил там еще один. Все-таки, как бы Уолдин не строил из себя остолопа, он понимал серьезность наших тайных встреч.         — Ты слышал историю про полукровного мальчишку, который кричал «Волки»?         — Он был низшим. Антигерои в сказках почти всегда низшие. Достаточно несправедливо, правда?         — Смотря для кого. — буркнул я, но Люмьер сделал вид, что не расслышал. Меня выбивало из колеи, когда он выкидывал нечто подобное.          Уолдин вырулил на дорогу, набирая скорость. Мимо нас проплавали дома на окраине Запретных Земель. Кажется, мы двигались в сторону Бискайского  Залива, подальше от Академии Святых и Великих.          Люмьер, смотря на дорогу, наощупь нашел подставку и вытащил один стаканчик, протягивая мне. Я недоуменно уставился на его руку.         — Что это? — недоверчиво спросил я, забирая стаканчик. Не столько, потому что хотел попробовать, сколько желая, чтобы Люмьер вернул обе руки на руль.         — Что-то вроде нашей оливковой ветви. — Уолдин улыбнулся краем губ. — Ну или просто бабл-ти.         — Я просил тебя ничего мне не покупать. — ворчал я. Знал, что он не попросит ничего взамен, но суровое приютское воспитание давало знать о себе даже сейчас. — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?         — А это не тебе. — Люмьер быстро глянул на меня. — Я случайно взял два. Поможешь своему любовнику?         — Это которому? — я вертел стаканчик в руке, рассматривая плавающие на дне шарики.         Уолдин усмехнулся, глядя на дорогу.         — Самому любимому. — уверенно сказал он.         Я демонстративно огляделся по сторонам:         — Его тут нет.         Уолдин стал улыбаться шире.          — Тогда самому красивому.         Я мечтательно вздохнул и прикусил губу, смотря куда-то в потолок.         — Самому доставучему? — предпринял еще одну попытку Люмьер.         — Так бы сразу и сказал. — заключил я, делая неуверенный глоток и тут же морщась. Я старался не подавать виду, но Уолдин заметил мою реакцию, и спросил, когда мы выехали на трассу:          — Не нравится?         К тому моменту я уже сделал несколько глотков, желая убедиться.         — Это странно. Скэриэл в Академии? — перевел тему я. Стоило уточнить. Я не мог спрашивать Скэриэла напрямую, это вызвало бы подозрения, а отчитывался он далеко не всегда.         Уолдин вздохнул.         — Был, когда я уезжал. — и, словно оправдываясь, что выкрал меня, добавил: — Я отвезу тебя домой через час… — он покосился на меня, проверяя реакцию. Я усмехнулся. Мы ни разу не уложились в час. — … или два. Дай попробовать, у нас разные вкусы.          Я поднес стаканчик к его рту и он ухватил трубочку губами.         — Попробуй второй, мне кажется он лучше.         Вернув один стаканчик в подставку, я вытянул второй, пробуя. Шарики взорвались во рту химозным арбузным фейверком.         — Фу. — не выдержав, вынес я вердикт.         Люмьер рассмеялся. Теперь мы оба знали, что я не люблю бабл-ти.          — Включишь музыку? — предложил Люмьер.         Я потянулся к аудиосистеме и стал нажимать на кнопки, пока не включилась моя любимая песня. За время наших поездок я уже научился различать плейлисты Люмьера и помнил названия половины песен.          Правда, иногда, когда включались любимые песни Уолдина, он начинал подпевать, не попадая в ноты, и барабанить ритм по рулю, поэтому выбирал музыку во время наших поездок в основном я.         Мы отъехали уже достаточно далеко от цивилизации, фонари попадались все реже, как и машины. Поделившись событиями дня, мы еще немного поболтали, а потом замолкли.          Рассматривая профиль Люмьера, я задумался, была ли предусмотрена остановка во время этой поездки. Мы уже проезжали мимо леса, высокие темные верхушки елей почти полностью перекрывали вид на небо. Внезапно я стал крутиться на сидении, отстегиваясь и пытаясь посмотреть назад. Заметив краем глаза лесную дорогу, заросшую травой, я указал на нее пальцем и резко скомандовал:          — Заверни туда.          — В чем дело? — Уолдин смотрел в зеркала заднего вида, силясь заметить опасность.         — Смотри на дорогу. — властно потребовал я.         Он послушно свернул туда, куда я показывал. Машина скакала по ухабам, свет от фар мотало по деревьям, а нас подбрасывало из стороны в сторону. Тут явно редко кто-то проезжал. Наконец, дорога привела нас на опушку и Уолдин остановился.         — Джером? — он недоуменно посмотрел на меня, выразительные глаза хаотично блуждали по моему лицу, словно пытаясь прочитать на нем ответ. — Мы в тупике. — заключил он, словно у меня не было глаз.         — Глуши машину. — я продолжал раздавать команды, нервно озираясь по сторонам. Уолдин заглушил двигатель, и тоже стал оглядываться, пытаясь понять, что меня так испугало. На пару секунд мы погрузились в непроглядную тьму, пока глаза не привыкли к свету, отбрасываемому луной.         Я развернулся, опираясь на сидение и вглядываясь в заднее стекло машины.         — Что там такое? — обеспокоено спрашивал Уолдин. Он отстегнулся и потянулся к бардачку за пистолетом, но я оттолкнул его руку, продолжая всматриваться в темноту. — Я никого не вижу.          Я медленно повернул лицо к нему, как в старых фильмах, и прикусил губу, делая многозначительную паузу и разглядывая его напряженное лицо:         — Я тоже.         Секунду он переваривал услышанное, а потом обмяк на водительском сидении, облегченно выдыхая и в последний раз пробегаясь глазами по отражению в боковом зеркале. А затем расплываясь в довольной улыбке, повернулся ко мне:         — Ну ты и придурок. — беззлобно бросил Люмьер. Он провел рукой по голове, одним движением стягивая с себя шапку и закидывая её на задние сидения. Его щеки порозовели от адреналина, глаза блестели, а светлые волосы растрепались. Мне захотелось провести по ним рукой. — Развел меня как школьницу.           Я оценивающе осмотрел Люмьера с ног до головы и, не оставляя себе времени подумать и поддаваясь мимолетному порыву, немного неловко попытался перебраться к нему на колени. Он легко подхватил меня одной рукой, сразу понимая мои намерения, направляя и помогая устроиться поудобнее. Не то, чтобы  для меня это было привычным действием, но темнота и уединение придавали уверенности. Мне уже не хватало одних воспоминаний о ночевке и выдержки ждать, пока рыцарское терпение Уолдина лопнет, не осталось. Сейчас мы вдвоем, на одинокой поляне, так почему бы не воспользоваться моментом?         — У тебя научился. — я робко опустил ладони ему на грудь. Было тесно. — Или ты уже забыл нашу первую встречу?         Уолдин открыл дверь, а затем ловким движением за два захода выставил стаканчики с бабл-ти на улицу, утрамбовывая их в траве и закрываясь изнутри. Затем, словно прочитав мои мысли, потянулся и опустил спинку кресла так, что я теперь чуть ли не лежал на нем. Он начал гладить меня по спине.         — Я помню твой замечательный зеленый шарфик и как ты очаровательно огрызался. — одной рукой он схватился за сердце и, по совместительству, за мою руку, и пропел томным голосом: — О, Джером, это была любовь с первого взгляда!         — Шарфик кстати, был вонючим. — сам не понимая почему, я улыбнулся. Наши лица были очень близко. Люмьер улыбался в ответ.         — Извини, в следующий раз я подготовлюсь получше. — он вернул обе руки мне на спину, продолжая медленно поглаживать. — “Шанель номер пять”, подойдет? Или ты больше предпочитаешь “Диор”?          Я глянул поверх Уолдина в заднее окно машины и округлил от ужаса глаза:         — Тихо! — приказал я шепотом, приподнимаясь, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Уолдин на секунду замер, а потом попытался подняться следом, но я сильнее вдавил его в сидение.         — Джером, я не поведусь на это второй раз. — спокойно прошептал он, скрещивая руки на груди.         Я резко закрыл ему рот рукой, не отводя настороженного взгляда от заднего стекла. Уолдин что-то промычал, скидывая мою руку.         — Там кто-то есть. — испуганно сказал я.         — Ты серьезно? — он недоверчиво прищурился.         Я шикнул.         — Дай посмотреть. — он снова попытался подняться, но я толкнул его, все еще всматриваясь в темноту.         — Умолкни. — отрезал я шепотом.         Мы затихли, Уолдин не шевелился, было слышно только наше частое дыхание. Боковым зрением я видел, что он хмуро уставился на меня, но видимо, я выглядел таким обеспокоенным, что спустя минуту Люмьер мне все-таки поверил. Я медленно потянулся к бардачку, не сводя глаз с окна. Уолдин все-таки приподнялся.         — Подай мой тоже. — потребовал он серьезным тоном.         Я опустил на него взгляд и, так и не дотянувшись до бардачка, не выдержав,  прыснул.         Уолдин закатил глаза и шумно выдохнул, притягивая меня за рукав кофты к себе, пока я снова на него не завалился, все еще хихикая.         — Ну ты и говнюк, Джером Батлер. — Он тоже улыбался, видимо не мог быть серьезным, когда я так веселился. — Это не ты ли мне сегодня рассказывал про мальчика, кричащего «Волки»?!         — Ты бы себя видел! — я уже откровенно лежал на нем, уткнувшись в ворот его водолазки. Люмьер обвил меня руками, прижимая ближе. Я, сам того не ожидая, почти сразу расслабился в его объятиях.          ​— Не думал, что ты окажешься таким коварным. — сказал он мне на ухо, поглаживая спину одной рукой, а второй прижимая к себе. Я чувствовал, что эти объятия нужны и ему. Мы словно заряжались друг от друга.  — А я ведь уже собирался устроить перестрелку как в боевиках.          — Ты сам хотел узнать меня получше, а теперь жалуешься… — протестующе сообщил я. Озорное настроение покидало меня с каждым поглаживанием Люмьера.         — Ни в коем случае, Джером. Не вздумай прекращать. — он добавил заговорческим шепотом: — Но выводы я сделал.         — И какие же?         — Что тебе очень идет сидеть у меня на коленях. — прошептал он, перед тем, как поцеловать меня в мочку уха. По коже побежали мурашки.         Я отстранился, опираясь на его грудь и рассматривая Люмьера. Растрепанные волосы, точеные скулы и внимательный взгляд, изучающий меня в ответ.          Я поёрзал, дразня его.  Его руки соскользнули с моей спины на бедра.         — Так? — тихо спросил я, заглядывая в его глаза.         — Давай еще раз. — Он сжал мои бедра и прикусил губу. — Я не успел понять.         Я наклонился и медленно поцеловал его, запуская пальцы в волосы. Прошелся языком по его нижней губе, прежде чем углубить поцелуй. Люмьер подался навстречу, обхватывая мое лицо руками и переплетая наши языки. Каждый раз я удивлялся, насколько хорошо он целовался: мягкий и уверенный, податливый и через секунду уже подминающий под себя.          Я провел ладонью по его плечам, сжимая мышцы под шершавой тканью водолазки, хотелось прикоснуться к коже. Видимо, Люмьеру тоже, потому что он полез под мою кофту, гладя живот и спину. Ткань задралась и я, не выдержав, одним рывком стянул ее и бросил на пассажирское сидение, тут же вновь прильнув к его губам. Внизу живота все плотнее затягивался горячий узел. Мы шумно дышали, мне не хватало воздуха. В машине было ужасно душно, но, казалось, я потрачу время впустую, открывая окно.         Я беспокойно ерзал на нем, боясь, что чары спадут, и он просто отвезет меня домой. Мы и раньше целовались в машине, но дальше поцелуев дело не заходило, а мне хотелось, чтобы зашло. Внезапно, словно по закону подлости, Уолдин отстранился:         — Постой, Джером. — Я видел, каких усилий ему стоило оторваться от меня.         Пытаясь сфокусировать на нем взгляд, я чувствовал, как внутри нарастает раздражение от того, что мои ожидания снова обламываются.         — Что не так? — вскипал я.          Он задумчиво прикусил губу, посмотрев на меня исподлобья:         — Мне кажется ниже твоего достоинства…заниматься сексом в машине.         Я усмехнулся. Люмьер Уолдин печется о моем достоинстве, еще и воображая, что знает лучше меня. Я глубоко вздохнул, прикрыв глаза и собирая остатки терпения.         — Так в этом все дело? — спросил я с издевкой, мысленно считая сколько вечеров мы могли бы провести по-другому. — Ты все это время защищал мою честь? Или ты просто не хочешь? — Провоцировал его я, сложив руки на груди.         Он удивленно проморгался, не ожидая, что разговор примет такой оборот, а потом, к моему удивлению, улыбнулся и придвинул меня за бедра к себе так, что мы соприкоснулись членами. Я удивленно охнул от мимолетного облегчения.         — Не хочу? — переспросил он. — Мне стоило больших трудов оторваться от тебя, Джером. — он выделил интонацией мое имя. Я снова начал ерзать на его коленях, притираясь и желая снять напряжение. Люмьер сжал мои бедра, жмурясь и теряя последние крупицы самообладания, чему я был очень рад.         — И зря. — подытожил я. — Я сам решу, какой уровень у моего достоинства, поэтому будь добр, засунь свое рыцарское благородство… — я резко выдохнул, не успев договорить, когда Люмьер уверенным движением передвинул руки на задницу и сжал через джинсы.          — Куда? — улыбнулся он, довольный, что застал меня врасплох.         — Думаю, ты уже нашел куда. — прошептал я ему в губы, прежде чем он увлек меня в поцелуй.         Его движения стали настойчивее, а руки словно были везде одновременно. Я и подумать не мог, что ему также хочется…меня. Я тихо заскулил, продолжая настырно потираться об него, когда поцелуи опустились на мою шею.          Приоткрыв глаза, заметил, что окна запотели, но стеклоподъемник  казался сейчас таким далеким, словно находился в другом измерении. Я запутался непослушными пальцами в светлых волосах и снова прикрыл глаза.          Голова плавилась, думать уже не получалось. Тело отзывалось на прикосновения Люмьера. Я расслабился и отдался ему в руки, запрокидывая голову и открывая еще больше кожи для поцелуев. Люмьер стал спускаться ниже, целуя грудь и аккуратно придерживая мою голову одной рукой, пока я, выгибаясь, не уперся спиной в руль, случайно бибикнув. Я дернулся от неожиданности, и он усмехнулся, разглядывая меня.          Его губы припухли от поцелуев, а взгляд был таким затуманенным, наверное, как и мой. Я в какой-то полудреме смотрел на него в ответ, пытаясь отдышаться. Люмьер протянул руку и бережно погладил меня по щеке. Я наклонил лицо, подставляясь под прикосновения.         — Я говорил тебе, какой ты красивый, Джером? — Он качнул головой, размышляя, пока его грудь тяжело вздымалась. — Кажется нет. А ведь ты очень красивый.         Я молчал, не зная, что нужно говорить в таких случаях. Казалось, что если открою рот, из меня не вырвется ни звука. Я как будто был пьян или, возможно, спал. Думая, что делаю это незаметно, я ущипнул себя за запястье, но это не скрылось от внимания Люмьера и он рассеянно улыбнулся, беря мою руку в свою и целуя раненое место.         — Очень. — он потянул меня за руку на себя и поцеловал. И целовал до тех пор пока я не прошептал:         — Пожалуйста…         Люмьер отстранился и осмотрел меня оценивающим взглядом, принимая решение. Даже стало интересно, какие у него были варианты.         — Полезай назад. — хрипло скомандовал он.         Я поспешно подскочил, очевидно, запутавшись в своих ватных ногах, и с позором приземлился назад к Уолдину на колени. Он рассмеялся, а я, покраснев еще больше, сконфуженно уткнулся ему в шею, снова обвивая руками.         — Ноги затекли?         Я одобрительно хмыкнул.         Уолдин стал разминать мои икры, разгоняя кровь, чем ужасно смутил меня. Я не привык получать такую заботу и всегда искал какой-то подвох. Через какое-то время чувствительность вернулась, но я продолжал прятать лицо от Люмьера, как маленький ребенок, боясь, что он обязательно прочитает все мои эмоции, если увидит.         — Лучше? — участливо спросил Люмьер, обнимая меня.         — Да — я кивнул ему в шею.         — Передумал?         — Не дождешься. — буркнул я, почувствовав, что Люмьер улыбается.         Я отстранился, избегая взгляда и, собрав остатки гордости, полез назад, когда мне прилетел шлепок по ягодице.         — Прости. — Люмьер уже лез следом. Ему явно было не жаль. — Не удержался.         Устраиваясь, я наткнулся на что-то жесткое. Это был корешок от книги. Я взял  ее в руку и удивленно покрутил, как будто это была самая неожиданная вещь, которую можно оставить в машине.          — Давай сюда. — попросил Люмьер, нависая надо мной и протягивая руку за книгой, которую он засунул в карман сидения. Он собрал наши куртки в охапку и одним махом перекинул на передние места.          Я наконец-то открыл окно, вдыхая полной грудью холодный воздух и высовывая голову наружу. На лицо  и шею тут же посыпались мелкие капли дождя, остужая разгоряченную кожу. Впрочем, ненадолго, потому что Люмер высунулся следом и провел горячим языком по моей шее. Не в силах больше сдерживаться, застонал ему в рот, когда он добрался до моих губ. Я прикусил губу, глуша очередной стон, когда Люмьер ущипнул меня за сосок и, не теряя времени, стал прокладывать дорожку из горячих поцелуев к моему паху.          Капли дождя уже стекали по моим волосам, но, казалось, я сгорю, если хотя бы попытаюсь закрыть окно или залезть в машину полностью. Люмьер ловко расстегнул мои джинсы, стягивая их вместе с нижним бельем, член со смешным хлопком стукнулся о лобок.          Люмьер окинул меня беспокойным взглядом. Кажется, ему не нравилось, что я, голый, уже наполовину высунулся в окно, обдуваемый холодным влажным воздухом. Он приподнялся и коротко поцеловал меня.         — Не хочешь залезть внутрь? — спросил Уолдин. И как он мог разговаривать в таком состоянии?         — Потом. — только и смог выдавить я.         Люмьер кивнул и спустился вниз, обхватывая член губами. От резкого контраста горячего рта и холодной влаги я выгнулся, будто по мне пустили ток, упираясь рукой в крышу и чуть ли не вываливаясь в окно, но Люмьер крепко вцепился в мои бедра, не оставляя мне места для маневра. Не в силах выдержать эмоций я закрыл глаза. Хотелось запустить руку ему в волосы, но тогда я бы не удержал равновесие. Все что мне оставалось, это отдаться ощущениям и довериться Люмьеру.          Я стонал, куда-то в пустоту, полагая, что стоны затеряются среди шума ветра и звуков леса. Голова будто налилась свинцом. За миг до оргазма я беспомощно открыл глаза, понимая, что все равно не успею одернуть Люмьера. Звезды в ту ночь были очень яркими. Я застонал в последний раз, когда в моей голове промелькнула мысль, что, вообще-то, это очень романтичное место.          Невероятным усилием я поднял голову и холодные капли потекли по моей спине. Люмьер сидел на коленях, тяжело дыша, и небрежно вытирал рот тыльной стороной ладони. Он замер, глядя на меня, будто бы не зная, на что он теперь может рассчитывать. Удивительно, что из всего, чем мы занимались, смутился Люмьер именно сейчас. Я впервые осознал, что он мне действительно нравится.         Я прикрыл окно, оставляя маленькую щелку и отзеркаливая его позу. Несколько секунд мы сидели, не шелохнувшись, а потом я взял его за запястье и потянул на себя, целуя и смазывая привкус языком. Люмьер благодарно застонать мне в рот и я толкнул его в грудь, заставляя лечь на спину и наваливаясь сверху. Он запустил пальцы в мои мокрые волосы, обхватывая меня ногами и притягивая ближе.         Я стянул с него водолазку, радуясь новым открытым участкам кожи, которые тут же стал покрывать поцелуями. В силу отсутствия опыта, я действовал интуитивно, иногда пытаясь копировать действия Люмьера. Водил по торсу и спине ладонями, целовал шею и лицо, а Люмьер податливо выгибался мне навстречу. У нас хорошо получалось чувствовать тела друг друга. Он не торопил меня, давая попробовать все самому. Я не был готов пойти до конца в этот вечер, но мне хотелось что-то сделать для него. Я медленно приподнялся и стянул с него брюки и, к великому удивлению Люмьера, аккуратно сложил и закинул на водительское сидение. Он вытаращился на меня, но промолчал. Теперь мы оба остались совершенно голыми и пару секунд я просто любовался им: обнаженным передо мной во всех смыслах.         — Где смазка? — я не узнал собственный голос. Он казался оглушительным в этой интимной тишине.         Люмьер приподнял брови и улыбнулся:         — С чего ты взял, что она тут есть?          — Я бы поставил сто данар на то, что в этой машине как минимум один тюбик.         Люмьер стал улыбаться еще шире.         — В подлокотнике.         Я потянулся и поднял подлокотник, быстро пробегая взглядом по содержимому: мятная жвачка, смазка, зубная нить, влажные салфетки…презерватив. Интересно. Он хотел, чтобы я его увидел или просто забыл? Я завис, уставившись на презерватив.          — Все нормально? — весело спросил Люмьер. Кажется, он надо мной подтрунивал, отлично помня про сюрприз в подлокотнике. Я схватил смазку и вернулся к нему, что-то неразборчиво хмыкнув и отодвигая лишние мысли на задний план. Не хотелось портить момент своими расспросами.          Люмьер тихо застонал, снова обхватывая меня бедрами и притягивая вплотную, когда я стал медленно двигать рукой на его члене. Я прикусил его губу, отстраняясь и разглядывая лицо. Ему стоило усилий не закрывать глаза и смотреть на меня в ответ. Я искал углы и ритм, от которого он будет терять контроль также, как и я. И, кажется, нашел.          — Поцелуй меня. — взмолился он.         — Я хочу посмотреть на тебя. — прошептал я, коротко целуя и отстраняясь.          Одной рукой я гладил его лицо. В противовес его ладоням, тут кожа была нежной и тонкой. Нащупав нужный темп, я стал работать рукой чуть медленнее, чем стоило, доводя его до иступленного состояния, в котором недавно был сам. Люмьер запрокинул голову и громко застонал, не выдерживая этой медлительности. Я ожидал, что он попросит ускориться, но он упорно терпел, пока его била дрожь.          Единственный раз он попытался вцепиться ногтями мне в спину, но, быстро опомнившись, запустил руки в волосы, сильно потянув. Знал, что на мне нельзя оставлять следов. Он казался сейчас таким хрупким и нуждающимся во мне. Я завороженно провел пальцами по его  влажным губам, и, приоткрывая рот еще больше, проскользнул внутрь. Люмьер довольно застонал, приоткрывая глаза и проводя языком между моими пальцами. Я старался отложить эту картину в своей памяти. Никогда бы не подумал, что увижу что-то настолько красивое.          Окна снова запотели. Мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Не знаю, что Уолдин имеет против машин, но сейчас я был готов остаться тут навсегда.         Понятия не имею, сколько прошло времени, пару минут или час, когда Люмьер снова запрокинул голову, издавая громкий стон даже с пальцами во рту и прижимая меня к себе со всей силы, так что я с трудом продолжал двигать рукой, в которой через секунду почувствовал горячую жидкость. Я вытащил пальцы и между ними и губами Люмьера протянулась нитка слюны, которую мне захотелось растереть в руке, но я не успел, потому что Уолдин выпустил меня из захвата и я обессилено завалился на него, пачкая нас обоих в его сперме.         Мы тяжело дышали, приходя в себя. Я пришел первым и потянулся к подлокотнику за влажными салфетками, снова наткнувшись на злосчастный презерватив. Я сглотнул.         — Джером? — тихо позвал Люмьер за моей спиной.         — Ммм? — я обернулся, вытаскивая салфетки и возвращаясь к нему. Он продолжал лежать на сидениях и не думая вставать.         — Ты увидел презерватив? — он лучезарно улыбнулся мне, словно это была самая желанная тема для разговоров.         — С чего ты взял? — я вытянул салфетку и стал вытирать сначала свою руку, а потом живот Люмьера.         — У тебя все эмоции на лице написаны. — он наблюдал за моими движениями, прикусив губу. — И что ты об этом думаешь?         — Что это не мое дело. — я закончил и неловко скомкал салфетку в руке, не зная, куда деть мусор.         — А чье? — Люмьер, забавляясь со мной как кот с мышкой, потянулся и вытянул салфетку из моих рук, закидывая в боковой карман двери.         — Твое и твоих… — начал я, когда Люмьер усмехнулся и я затих.         — Ну давай, договаривай. — он приподнялся на локтях, видимо окончательно придя в себя.         — Я не знаю, с кем ты еще спишь. — обреченно изрек я.         Он вздохнул и пожал плечами, внимательно всматриваясь в мое лицо.         — Ни с кем.         Я неверяще уставился на него.          — Чего ты добиваешься этим разговором? — спросил я, ощетиниваясь.         Он медлил с ответом, разглядывая меня.         — Я знаю, что еще рано, у меня не было цели сегодня поднимать эту тему, но хочу чтобы ты знал, что ты не проходной вариант для меня. Я уже говорил тебе об этом, но мне кажется, ты меня не услышал. — он улыбнулся куда-то в пустоту. — К слову, презерватив, как и смазку, оставил тут мой друг, которому я давал машину пару дней назад. Так что еще недавно, ты бы проиграл свои сто данар.         — Это невозможно. — я пропустил его отмазку мимо ушей, задумываясь над куда более страшными его словами. Люмьер присел и перегнулся через меня, хватая свое пальто с переднего сидения и возвращаясь назад ко мне.         — Мир быстро меняется. — загадочно произнес Люмьер. Он приподнял мое лицо за подбородок и коротко поцеловал. — Просто подумай об этом.          Я грустно кивнул. А что тут было думать? Я только сегодня понял, что он мне нравится, а вокруг уже был целый мир, ополчений против такого союза. Это было фантазией, граничащей с бредом.         Люмьер лег назад на сидения, потянув меня за руку, пока я не понял его намек и не улегся ему на грудь. Было тесно и, чтобы не упасть, я закинул на него ногу. Люмьер накрыл нас своим пальто. Это было не лишним, потому что машина остыла, а мы все еще были голыми. Он обнял меня одной рукой, прижимая к себе. Думаю, не столько для того, чтобы я не упал, сколько потому, что ему нравилось меня трогать.          Внезапно я вспомнил про книгу и, вынырнув из его объятий, потянулся к карману сидения. Ничем не примечательная книга, с какой-то исторической обложкой и названием “Александр Македонский. Жизнь и смерть великого полководца”. Я заметил красную закладку на последних страницах. Положив книгу Люмьеру на грудь, я с любопытством пролистал все страницы за одно быстрое движение. Люмьер провел пальцами по моим волосам и я посмотрел на него, опираясь на предплечье.         — Интересная? — спросил я. В свое время Скэриэл прожужжал мне все уши про Македонского.         Люмьер смотрел на меня нечитаемым взглядом.         — Часть про Александра вполне, но на мой вкус, слишком много внимания уделяется его связи с Гефестионом.         — Расскажешь? — попросил я.          — Про Гефестиона или Александра? — Люмьер улыбнулся.         Я закатил глаза.          — Про их связь, дубина.         Он вздохнул. На секунду я решил, что он тянет время, не желая рассказывать. Наконец, он начал, как мне показалось, с какой-то неприязнью в голосе:         — Они вместе выросли, — он невесомо водил кончиками пальцев по моему лицу. — прошли через все войны и завоевания. Гефестион был единственным, кому доверял Александр, а когда тот умер, Александр переживал его смерть как личную катастрофу: повесил врача, лечившего Гефестиона, объявил всеобщий траур и устроил грандиозные похороны. В книге написано, что Македонский был настолько сломлен, что никогда уже не стал прежним и через год умер сам. Очень трагичные ребята. — Он посмотрел на мои волосы. — Ты в курсе, что у тебя краска с волос смывается?         — Невероятное наблюдение. — бросил я с иронией. Я не понимал, зачем он переводит тему.         Он играючи дернул меня за ухо, улыбнувшись.         — Будешь еще красить?         — Думаю нет. — ответил я, и помедлив, добавил: — Это была не моя идея... Почему ты так пренебрежительно о них говоришь? — недоумевал я, возвращаясь к Македонскому. До этого я слышал про Александра только через призму восхищения.         Люмьер внимательно всматривался в мое лицо, став серьезным.          — Не люблю излишнюю трагичность и зависимости. Мне больше по душе Гармодий и Аристогитон.          Я сделал неопределенный жест рукой, побуждая Люмьера продолжить:          — Ну?         Люмьер прикусил губу, задумавшись:         — Они считались античными авторами примером преданной любви: Гармодий и Аристогитон были близкими партнерами и союзниками, которые поддерживали и защищали друг друга, а их связь была настолько сильной, что когда тиран Гиппарх домогался Гармодия, а затем унизил его семью, они решились на заговор и во время праздника Панафинеи убили Геппарха. Для греков их история стала символом того, что любовь может вдохновлять на мужество, верность и готовность действовать вместе, поэтому в афинской культуре их почитали как идеал преданной связи и гражданской доблести. — подумав, Люмьер добавил: — Amor vincit omnia.         — Что это значит?         — Любовь побеждает все. — Он усмехнулся. — По крайней мере взаимная.          Я задумался, снова ложась на грудь Люмьера. Он поправил пальто на моем плече, убирая куда-то книгу. Я чувствовал, что это была важная мысль для меня, и, возможно, Люмьер это знал и рассказал об этом специально. Мне не стоило забывать, что Уолдин хитрый, пускай он и казался искренним, а я не чувствовал от него опасности. Я погрузился в размышления, нервно покусывая губу, и не заметил, что повисла тишина. Люмьер гладил меня по голове, тоже думая о чем-то своем. Через какое-то время я начал засыпать.          — Спишь? — из полудремы меня вывел вопрос Люмьера.         — Ммм. — протянул я, не желая просыпаться. Это был хороший вечер, который хотелось закончить на груди Люмьера.         — Пора ехать, Джером. — Он прижался губами к моему лбу и у меня промелькнула мысль, что если он меня обманет, то это будет последний человек, которому я смог довериться.