Плоть от плоти, кровь от крови

— Мама, смотри, как я могу! Метла рванула вертикально вверх, и на одно страшное мгновение сердце Нарциссы ушло в пятки. Детская «Комета» не взлетала выше шести футов, Люциус лично перед прогулкой перепроверил, держатся ли на ней ограничивающие чары, а земля на импровизированном квиддичном поле была заколдована Спонджифаем, но отчаянные маневры маленького седока раз за разом поднимали все волоски на теле дыбом. Удваивал страх оптический эффект, всегда наблюдаемый над заколдованным поместьем: небо над ним переливалось всеми цветами радуги, солнце или луна всегда находились за спиной, а тень спутника отражалась напротив, будто живое бесцветное воплощение. Если бы это была собственная тень, то явление звалось бы глорией, но свою тень Нарцисса не видела вовсе, только детскую. Дочка тем временем выровняла метлу и стала наматывать круги. Из-за магического преломления света вокруг Нарциссы сейчас носились две маленькие ведьмочки. — Осторожно, Лори, — предостерегла она выверенно спокойным голосом. — Головка закружится. — Не закружится, мамочка, — заверила малышка на лету, резко поменяла направление, взвизгнула от удовольствия и погналась за своей тенью. По крайней мере, так это выглядело с ракурса Нарциссы. Она привычно подавила приступ паники. Эту сторону материнства Нарцисса Малфой ненавидела всем сердцем: даже на минуту она не могла унять волнение о самом любимом на свете крошечном существе. Внезапное осознание, что страх за жизнь и здоровье малышки станет ее постоянным спутником, случилось, когда повитуха положила теплое извивающееся маленькое тельце ей на живот. С той поры этот страх и не отпускал. Раньше все мысли и чаяния Нарциссы были обращены к вынашиванию. Как только стало известно, что плод — девочка, каждый первый стал убеждать ее прервать беременность: у Малфоев-де не рождаются наследницы, шансы на жизнеспособного ребенка мизерны, нужно делать аборт, пока не поздно. Даже Люциус встал на сторону целителей, родных и друзей, более того — поддержал отца, одержимого варварской идеей поместить душу нерожденной внучки в артефакт для защиты семьи. Нарцисса плохо помнила этот страшный период жизни. Каким-то образом ей удалось отстоять свое право на материнство, и решение оказалось верным: Глория родилась сильным здоровым младенцем. Она активно питалась и росла, радуя маму и папу. Люциус души не чаял в дочери. Ради нее он пошел на страшный риск и оставил позади все свои дела с Лордом Волдемортом. От подобных лидеров не уходят живыми, поэтому пришлось договариваться с Абраксасом, чтобы тот инсценировал их смерть. И теперь они всей своей маленькой семьей — Нарцисса, Люциус и крошка Лори, обитали во французском поместье, скрытом чарами Фиделиуса и запечатанном кровью. Нарцисса искренне надеялась, что к одиннадцатилетию Глории в Британии станет безопасно и они смогут отдать ее в Хогвартс — школу, в которой учились все их славные предки, — но и против Шармбаттона не выступала. Люциус же раз или два упомянул о Дурмстранге. Нарцисса знала, что не отпустит свою плоть и кровь так далеко, но пока что помалкивала. Всему свое время. Почему-то стоило ей только задуматься о школе, как в голове возникал образ другого ребенка: белокурого мальчика, худенького с острым личиком, как у нее самой в детстве, и пронзительными серыми глазами, как у Люциуса. В такие моменты она надеялась, что воображает будущего сына. Образ исчезал так же быстро, как возникал, и Нарцисса возвращалась к настоящему — к пятилетней малышке, носящейся на высоте трех футов, будто бы за своей тенью.   

***

— Они стабильны, Малфой. — Этого недостаточно! — Этого достаточно, — она повысила голос ровно настолько, чтобы все последующие слова достигли мозга, надежно спрятанного в упрямой блондинистой голове: — Все гораздо лучше, чем мы могли ожидать. — Они лежат, словно мертвецы, уже месяц! — То, что они живы после двух суток под Круциатусом, — чудо! — Гермиона хлопнула руками по столешнице, чтобы избавиться хотя бы от части негатива. Она понимала, что не стоит выплескивать его на человека, сидящего перед ней, пусть он требовал невозможного, раздражающе барабанил пальцами по своей стороне стола и вообще был избалованным болваном. — Я хочу видеть результат, Грейнджер! Адски избалованным болваном! — Результат, который тебя должен устроить, — бьющиеся сердца и неповрежденный мозг. Поверь, это больше, чем могло быть. Никаких всплесков активности в таламусе, свидетельствующих о боли, никаких остаточных подергиваний и нарушений нервной проводимости. Я трижды в день проверяю показатели. У них стабильно высокий уровень эндорфинов, что совершенно уникально после стольких часов пыток. — «Уникально»... Послушай себя, Грейнджер! Ты ученый или кто? Не твоя ли задача понять, что именно… — Я свои задачи знаю, — отчеканила она. Мантра «не убивай Малфоя, у него павлины дома одни» переставала помогать в первые же пятнадцать минут общения с невыносимым кретином. — И наипервейшая из них: не навредить. — Они не выходят из комы! Их состояние не меняется вообще. — Запасись терпением и радуйся тому, что их состояние не меняется в худшую сторону. Они волшебники, Малфой, и волшебники сильные. Просто жди. И надейся.  

***

  Люциус стоял на краю поля и наблюдал за игрой любимых девочек. Солнце, как обычно, светило из-за спины и благодаря защитному куполу над поместьем, казалось, что девочек трое. На секунду он представил свою семью такой: Нарцисса и две дочери. Почему-то мечтать о дочерях было больно. И в голове тут же формировался образ субтильного парнишки с белыми малфоевскими волосами, но с мелкими и острыми чертами лица, не свойственными их фамилии, как и хрупкое телосложение. Мальчик из видения выглядел так, как мог бы выглядеть их с Нарциссой сын, хоть по возрасту годился разве что в братья — навскидку было ему лет шестнадцать-семнадцать. Люциусу недавно исполнилось двадцать пять, а Нарциссе двадцать четыре, так что такого взрослого сына у них в принципе не могло быть. Почему же видение так цепляло? Если это кто-то из неприкаянных предков, был бы призраком, а парень не был. Бред какой-то. Люциус отогнал навязчивый образ воображаемого сына, а затем и другие мысли о детях. Его прекрасная жена не должна превращаться в клон Молли Уизли и подвергать себя опасности. Он и сам не готов к дополнительной ответственности, не готов волноваться о еще одном живом существе — видит Мерлин, ему хватает крошки Глории. Это бесстрашное существо сделает его седым к тридцати, спасибо Салазару за белые волосы. Люциус незаметно подошел и легким движением палочки замедлил движение метлы. — Как тут мои девочки? — весело спросил он. — Ну, пап, — заканючила Глория, — я хочу быстро-быстро. Покатай меня. Эти серые глазки и бровки домиком делали что-то невероятное с его сердцем, и чертовка прекрасно об этом знала. Он не мог отказать Лори ни в чем.   

***

— Драклова больница финансируется моими деньгами, я сокращу финансирование и обращусь… — Пустые угрозы. Ни один колдомедик не добился результатов, ни один сторонний специалист не нашел ничего сверх того, что обнаружила я… — Ты ни хрена не обнаружила! Обесценивание ее успехов уже даже не задевало. Чего греха таить, Гермиону тоже бесило отсутствие прорыва. Рабочая версия не изменилась с первого дня, когда пациентов Люциуса и Нарциссу Малфой доставили в отделение «Недуги от проклятий»: их сознания спрятались, как улитка в раковину, чтобы враг — в данном случае боль — не настигла. Вскрыть эту раковину не получалось уже третий месяц. Даже самые талантливые легилименты мира, которых одного за другим нанимал Драко, не могли добраться до разума его родителей. Колдомедицина никогда не сталкивалась с такой реакцией на Круциатус, тем более, наблюдаемой сразу у двух волшебников. Гермиона перевернула, кажется, тысячи трактатов в поисках прецедента и не нашла ничего. — Для полной картины не хватает какой-то детали, — проговорив это, она осознала, что облекла мысли в слова, и тут же напряглась, ожидая очередной бури от психованного истерика. Та последовала незамедлительно. — Какие, блядь, тебе еще детали нужны?! Роули и Руквуд пробрались в мэнор и пытали их в течение сорока часов. Ты изучила расположение звезд, магический фон дома, привычки и характеры моих родителей, свойства украшений, которые были на них в тот день, и нашу родословную лучше меня! Что мы могли упустить, Грейнджер? Это было правдой. Иногда Гермионе казалось, что она может защитить диссертацию по Малфоям. — Твой отец коллекционировал магические безделушки, — выдала она рандомный факт. — Хочешь быть полезен, выясни, не подвергались ли Люциус с Нарциссой постоянному воздействию какого-то стороннего артефакта. Не то чтобы она верила в то, что состояние старших Малфоев могло быть результатом влияния извне. Диагностические чары ничего не выявили: на пациентах были несколько оберегов со стандартной защитой от сглазов и парные кольца с радужным опалом, не имеющие магических свойств. В списке вероятных причин комы неучтенный артефакт стоял под десятым номером. Под девятым значилось защита родового поместья. То есть в этой части списка ютилось то, что было больше мифологией, чем наукой. Отбрасывать гипотезы вовсе Гермиона не собиралась (в конце концов, Дары Смерти реально существовали), но и зацикливаться на них тоже. В первую очередь она хотела занять чем-то полезным беспокойного нетерпеливого сына пострадавших. — Хорошо. Я поищу, — Малфой кивнул и прожег ее своим отчаянным взглядом вечного страдальца. — Верни мне моих родителей. Ты обещала.   

***

Лори визжала как безумная, а Люциус, хохоча, направлял метлу то вверх, то вниз. Выглядело это пугающе, но почему-то, когда рядом с дочерью был отец, Нарцисса не паниковала — доверяла ему, кажется, больше, чем себе самой. Восторженные вопли прореза́ли гулкую тишину, всегда царящую в этом месте, и на губах Нарциссы играла широкая улыбка. Солнце опускалось за горизонт — редкий момент, когда тень дочери не выглядела такой пугающе реальной, чуть размывалась, но все равно сияла всем спектром радуги по краям. Иногда она заставляла Нарциссу думать о царстве теней. Так ли древние греки представляли себе загробный мир? Не подобное ли оптическое явление натолкнуло их на концепцию тени-души? Но их Глория не была тенью умершего, она была настоящим маленьким чудом, славной наследницей двух славных фамилий. Узнав, что скоро станут родителями, юные супруги решили наречь сына в звездной традиции Блэков, а дочь — в римской, как заведено у Малфоев. Почему-то Нарцисса не помнила, как к этой идее отнеслись их родные. В этом месте воспоминания о родственниках день ото дня таяли. Сначала она постоянно боялась, что об их бегстве узнает старшая сестра и прорвется сквозь заслоны, чтобы убить их за предательство. Иногда этот страх пресекался внутренним голосом: «Успокойся, Белла мертва», — но Нарцисса не понимала, откуда бралась эта фантазия. Иногда ее мысли обращались к средней сестре. В каком-то смысле Нарцисса понимала предавшую чистоту крови Андромеду лучше, чем фанатичную Беллатрикс. Нет, конечно, она была далека от понимания или одобрения любви к грязнокровке, но ведь и сама поставила любовь выше всего. Именно любовь привела их с Люциусом в эту точку. Зарево над тенью вспыхнуло и погасло, так ночь вступала в свои права. Нарцисса отказывалась думать, что дело не в смене времени суток, а в том, что кто-то пытается добраться до них сквозь кровную печать. Эти попытки в любом случае обречены на провал, ведь только кровь от крови, плоть от плоти может пройти межу.   

***

— Абраксас! — крикнул Драко, скрывая за агрессией совсем другие эмоции. Он ненавидел бывать в мэноре с той самой ночи, когда не смог пробиться сквозь чужую магию. И плевать, что аврорам пришлось потратить сутки на то, чтобы разобрать эту сложнейшую структуру, — он знал, что подвел родителей своей нерасторопностью. Драко не забудет момента, когда нашел их — неподвижных и серых, будто мертвых, — под палочками беглых заключенных. А сейчас он чувствовал себя гончей, взявшей след. Драко прекрасно понимал, что рациональная до последнего атома гр… Грейнджер просто нашла способ отвязаться от него, но чувствовал в поставленной ею задаче потенциал. Драко должен был попытаться, он просто не мог сплоховать снова. Начал с того, чего они с Грейнджер еще не делали. Чтобы каталогизировать все побрякушки, которые родители носили, уже будучи в браке, внимательно отсмотрел совместные колдографии с последних и до первых, и на колдо матери за 1974-й год нашел кое-что удивительное. — Абраксас, мать твою Морану, явись! — Я твой славный предок, щенок, не смей… Драко вскинул палочку, заставив «славного предка» замереть на полотне и заткнуться. — Ты гребаная картина и служишь мне. — По губам вредного деда он понял, что тот пытается сказать «не тебе» и веско добавил: — Мне. Люциус недееспособен более четверти года, а значит, я хозяин поместья. Пусть и временный. Так что отвечай. Он снял Силенцио. — Хам, — буркнул Абраксас, Драко позволил ругательству повиснуть. — Я пересматривал старые колдо-альбомы и нашел кое-что странное. Ма… Нарцисса была беременна уже в год свадьбы? Почему я ничего не знаю о брате или сестре? — «Даже умершем», — подумал он, но не стал произносить вслух. Дед скривился, будто хлебнул ослиной мочи, и процедил: — Нарцисса понесла девочку. Я говорил сыну, что брать в жены Блэк плохая идея. — Я не просил твоей оценки! — рявкнул Драко. — Плохая и есть, — с пренебрежением фыркнул нарисованный сноб и окинул потомка красноречивым взглядом. — Малфоям не нужны наследницы, шансов на нормального ребенка не было. Проклятие сожрало бы девку вместе с матерью. Люц души не чаял в своей Нарси, а она отказалась от аборта. Упрямая как гиппогриф. Урожденная Блэк одним словом. Доносила до шестого месяца, была едва жива к тому времени. Поэтому почти не сопротивлялась, когда мы с сыном извлекли из нее дитя и подтерли память. — Она забыла, что носила ребенка? Но колдо… — Зачем ей забывать об этом? Просто считала потерю девчонки несчастным случаем. Драко не должен был задевать этот цинизм, он видел вещи и пострашнее, однако внутри буквально заклокотала обида за мать. И за нерожденную сестру. А еще за себя, ведь похоже, что версия оказалась пустышкой. — С тех пор на каждой колдографии родители в парных кольцах с радужным опалом, — уронил он бессильно. — Это в память о ней? О первенце? А ведь он так надеялся, что кольца магические… — Мы вынули плод живым, — проскрипел дед, словно через силу. — Заключили невинную душу в камень, и тот раскололся надвое. Кольца обычные, купленные у магловских ювелиров, а вот камень мощный оберег, запечатанный кровью. Драко почувствовал, как шевелятся волосы на голове. — Вы убили ее? — Она была не жизнеспособной, но могла спасти жизнь кому-то из нас, Малфоев. И спасла. По-видимому… — Родители… То есть они живы благодаря ей? — Откуда мне знать? Я же просто портрет. — Нехорошо усмехнулся дед и резко шагнул за полотно. Издалека донеслось: — Ритуал найдешь в трактате Герпия Злостного. Возможно, пригодится. От этой мысли все внутри него сжалось, Драко захотелось метнуть Инсендио в глупый холст. Сосредоточиться. Нужен план. Библиотека. Трактат Герпия. И Грейнджер.   

***

Они плелись по аллее в сторону дома, наслаждаясь свежим, пропитанным запахом сочной листвы воздухом — уставшие, но счастливые. Люциус прижимал к себе уснувшую дочь и отгонял то и дело возникающее дурное предчувствие. Никто не сможет отнять у него семью, его девочек. Нарцисса, бредущая рядом с закинутой на плечо метлой, свободной рукой поправила локон Глории и погладила его по плечу. — Страшно подумать, что Лори скоро вырастет, — доверительно прошептала она. — Иногда думаю, что хочу провести здесь всю жизнь. В этом пузыре с тобой и крохой. Люциус не знал, что на это ответить и ограничился банальным угуканьем. — Порой мне кажется, что я сплю, — продолжила Нарси мечтательно. — Но, Салазар, до чего же не хочется просыпаться. Небо утратило последние дневные краски, и за спиной выросла огромная луна — она всегда оставалась сзади, разливая голубоватый свет, оживляющий тень Глории. Но сегодня что-то было не так. Люциус увидел, как возникли их с Нарциссой тени, потянулись вперед, оторвались от них и отразились высоко в небе, сияя по краям радужным спектром, а затем стали стремительно приближаться. Глория проснулась и испугалась, он почувствовал хватку цепких пальчиков на шее, услышал тихий шепот у уха, но вот вес… Она будто таяла прямо в его руках. — Папа не даст тебя в обиду, Лори, — пообещал Люциус, не веря себе. Небо стало ярче, и было в этом что-то мрачное и обещающее конец. — Мама с тобой, милая, — в голосе Нарциссы отчетливо зазвенела паника. Он цеплялся за реальность и одновременно молил Мерлина и Салазара, чтобы происходящее оказалось сном. Или наоборот. Вдруг вся их жизнь — сон. Мысли путались. В отчаянной попытке увеличить расстояние между собой и тенями, Люциус отшагнул и почувствовал под ногой пустоту. Пришло осознание: он едва удержался на краю разверзшейся за спиной бездны. Бездна ужасала, но то, что творилось на ночном небе, ужасало не меньше. Вперед или назад? Люциус прижал к себе Глорию и Нарциссу, а затем сделал шаг.  

***

  Цепкие пальцы удержали его руку с палочкой на взмахе. — Грейнджер, ты обещала! — Мы сделаем это, Малфой, — процедила невозможная особа, не разжимая хватки. — Но не раньше, чем ты взвесишь риски. — Я все взвесил, — гаркнул он, с трудом сдерживая ругательства. — Они почти мертвы, я верну их к жизни. — Они стабильны. И… похоже, счастливы, в какую бы грезу не поместил их этот… камень. — Это не жизнь! — И не смерть. А уничтожив то, что держит их на краю, ты можешь их убить. Ты готов к таким последствиям? Мерзавка знала, на что давить. Рука с палочкой задрожала. — Подумай, стоит ли эта попытка их жизни, — добила она. — Пока камни целы, они не выйдут из комы. — Мы не знаем, выйдут ли они после того, как ты их уничтожишь. В камнях сейчас нет магии. Ревелио не врет. Мы действуем вслепую. — Мы не действуем, а тянем время! — Драко дернул предплечьем, пытаясь освободиться. — Тобой движет эгоизм. — Сегодня Грейнджер не щадила его. Объяснять ей свои мотивы он не планировал. — Чувство вины и эгоизм. Подумай, что лучше для них. Драко занес палочку, Бомбарда замерла на ее кончике. Да или нет?