Между скоростью и страстью

Утро после дождя редкий час, когда город перестаёт притворяться. Асфальт ещё не успевает высохнуть полностью, лужи продолжают собирать в себе куски серого неба, а воздух остаётся слишком свежим для привычной городской духоты. В такие моменты всё вокруг выглядит немного вымытым: дороги, дома, свет, даже шум машин становится тише. Кажется, что вместе с ночью вода смывает лишнее напряжение, оставляя после себя только влажный холод, запах мокрого бетона и редкое ощущение спокойствия, которое обычно долго не держится. К трассе это тоже относилось. Днём она выглядела совсем иначе. Без толпы, музыки, криков и света фар место теряло половину своей агрессии. Оставались только длинная полоса дороги, мокрый асфальт, уходящий куда-то между промышленными зданиями, редкие следы шин и ветер, таскающий по обочине влажные листья. Ночью здесь всё жило скоростью. Сейчас же трасса казалась почти пустой, непривычно тихой для места, где ещё вчера двигатели перекрывали любые мысли. Зелёная Ауди стояла чуть в стороне от основной площадки, поблёскивая каплями воды на кузове. Солнце временами пробивалось сквозь медленно расходящиеся облака, и тогда тёмная краска коротко вспыхивала глубоким влажным блеском, снова исчезая в рассеянном свете. Антон сидел на капоте, лениво прокручивая телефон в руках, хотя уже минут десять не видел ничего из того, что мелькало на экране. Ветер периодически задувал влажную прохладу под расстёгнутую джинсовку, шевелил кудри и тянул с трассы запах мокрого асфальта, бензина и нагретого металла. Где-то далеко, ближе к дороге, проехал грузовик, оставив после себя тяжёлый рокот, быстро растворившийся в воздухе. Шастун машинально проверил время снова. И тут же раздражённо закатил глаза на самого себя. — Господи, — пробормотал парень себе под нос, блокируя экран. — Ещё цветы купи, дебил. Слова прозвучали почти спокойно, но внутри всё равно что-то неприятно дёрнулось. Не нервно даже, хуже. Слишком похоже на ожидание. Он резко выдохнул через нос и спрыгнул с капота, больше для того, чтобы занять тело движением, чем потому что действительно нужно было что-то делать. Пальцы машинально скользнули по влажной крыше Ауди, проверяя воду на поверхности, хотя машина и без того выглядела идеально.  Шаст уже успел дважды протереть стёкла, пока солнце резкими бликами скользило по лобовому и било в глаза, присесть у колеса, проверить давление в шинах, открыть капот и через пару секунд с глухим щелчком захлопнуть его обратно. Он выходил покурить, щурясь от яркого света, стряхивал пепел на влажный после дождя асфальт, потом снова брал в руки телефон, раздражённо сжимая челюсть, каждый раз после взгляда на экран. Время ползло медленно, тягуче, поэтому он снова и снова проверял часы, хотя стрелки двигались мучительно неторопливо. И теперь он злился именно потому, что прекрасно понимал причину собственного состояния. Шастун всё ещё не знал, зачем согласился на встречу, зачем приехал на неё. Ответ не приходил ни дома, ни в гараже, а сейчас наконец начал складываться, и Антону он совсем не нравился. Сзади послышался низкий рокот двигателя. Тело среагировало раньше мыслей. Шаст даже не успел нормально повернуться, а внутри уже неприятно качнулось что-то слишком знакомое. Тяжёлый звук Хеллкэта невозможно было спутать ни с чем другим. Он всегда ощущался чуть глубже обычного, почти физически проходя вибрацией по воздуху. Чёрный Додж медленно выкатился на площадку, мягко шурша шинами по мокрому асфальту. Солнце в этот момент как назло снова выбралось из-за облаков, мазнув светом по тёмному кузову, по лобовому стеклу и по каплям воды, всё ещё оставшимся на машине после дождя. Машина остановилась рядом плавно, уверенно, без лишнего шума, казалось, даже двигатель у Попова всегда вёл себя спокойнее остальных. Водительская дверь открылась, выпуская Арсения наружу. Он вышел неторопливо. Тёмная футболка, лёгкая куртка, очки от солнца, небрежно зацепленные за ворот, и всё то же раздражающе спокойное выражение лица, от которого Шасту моментально захотелось сказать что-нибудь колкое просто ради самозащиты. — Ого. — парень медленно скользнул взглядом по машине и самому Арсу. — А я думал, ты в последний момент сольёшься и уедешь медитировать куда-нибудь в лес. — Доброе утро, Антош. — Арсений спокойно закрыл дверь машины, делая несколько шагов ближе к Ауди. — Фу, не называй меня так днём. Это звучит слишком... — Шастун поморщился, пытаясь подобрать слово. — По-гейски? — совершенно ровно уточнил Попов. Антон поперхнулся воздухом быстрее, чем успел придумать ответ. И, что раздражало сильнее всего, Граф это заметил, и на губах появилась почти невидимая усмешка. — Да пошёл ты, — фыркнул Шастун, отворачиваясь к машине, будто внезапно именно зеркало стало самым интересным объектом в мире. Несколько секунд рядом стояла почти спокойная тишина. Только ветер проходился по площадке, шурша листьями где-то у обочины, да с крыш старых складов продолжала лениво капать дождевая вода. — Красивая погода. — тихо сказал Попов, выплывая из собственных мыслей.  Антон автоматически поднял голову, только сейчас замечая проявляющуюся радугу. Она была где-то далеко над городом, бледная, почти прозрачная, но постепенно набирающая яркость, растягиваясь над серыми крышами длинной цветной дугой. Солнце било в мокрый воздух под правильным углом, заставляя цвета выглядеть слишком насыщенными для обычного дня. Шаст несколько секунд молчал, глядя на неё, а потом медленно повернулся к Арсу. — Это что, вселенная настолько тонко намекает? — абсолютно серьёзно спросил он. Брюнет вопросительно приподнял бровь. — Ну радуга. Ты. Совпадение? Не думаю. Арсений сначала просто смотрел на него, потом тихо засмеялся. Не привычным коротким смешком, а по-настоящему, чуть опуская голову и прикрывая глаза, будто картинка в его голове оказалась слишком идиотской даже для него. И это моментально выбило Антона из равновесия сильнее самой шутки. Потому что такой, смеющийся Арсений-Граф-Попов должен быть запрещён законом. — Всё, не ржи так довольно. — Шаст слишком резко отвёл взгляд в сторону, делая вид, что его очень заинтересовала мокрая дорога впереди. — Я и так жалею, что сказал это. — Нет, не жалеешь. — спокойно ответил Арсений. — Жалею. — парень фыркнул, машинально пнув носком кроссовка мелкий камень в сторону лужи. — Врёшь плохо. — Арс чуть склонил голову набок, не сводя слишком внимательный взгляд. — А ты бесишь хорошо. — Шастун закатил глаза, но уголки губ всё равно предательски дёрнулись вверх. Именно в этот момент, он впервые за последние дни поймал себя на странной мысли, что рядом с Поповым стало легче. Не спокойно, до такого было ещё слишком далеко, но легче настолько, что внутри впервые за долгое время перестало всё время что-то сжиматься в тугой нервный узел. — Тоже талант. — Арсений тихо усмехнулся, переводя взгляд на губы, расплывшиеся в плохо скрываемой улыбке. — Ну что, Арс. — парень хлопнул ладонью по крыше Ауди. — Садись. Покажу тебе, как нормальные люди ездят, а не вот это твоё «Я единый организм с машиной». — Завидовать нехорошо. — брюнет обошёл машину, открывая пассажирскую дверь. — Я не завидую. — Антон фыркнул, дёрнув плечом, и слишком быстро отрыл свою дверь. — Я переживаю за твоё психологическое состояние. Это ненормально смотреть на коробку, как на жену. Попов снова тихо усмехнулся, устраиваясь в кресле. И Шастун, садясь за руль, вдруг слишком отчётливо понял одну неприятную вещь. Ему нравится заставлять Графа смеяться. Ауди мягко выкатилась с площадки, оставляя позади мокрый пустой старт, старые склады и длинную серую полосу трассы, на которой ночью всё ещё оставался чужой шум. Днём дорога выглядела иначе. Намного спокойнее, будто вместе с темнотой из неё исчезала необходимость постоянно что-то доказывать. Асфальт после дождя тянулся впереди влажной тёмной лентой, отражая небо рваными бликами в редких лужах, а солнце то пряталось за облаками, то снова выскальзывало наружу, скользя светом по лобовому стеклу, приборной панели и пальцам Антона, лежащим на руле. Внутри машины было удивительно тихо для них двоих. Не неловко, а именно тихо, как бывает после слишком долгого внутреннего шума, когда сознание внезапно перестаёт сопротивляться моменту и просто позволяет ему происходить. Музыка играла совсем негромко, больше фоном. Что-то тяжёлое, с вязким гитарным ритмом и низким вокалом, который почти растворялся в ровном урчании двигателя. Ветер периодически заходил в приоткрытое окно, принося с собой влажный морской запах, смешанный с ароматом мокрого асфальта, разогретого после дождя. Арсений сидел вполоборота к окну, но взгляд всё равно раз за разом возвращался к Хастусу. Точнее к его рукам. Длинные пальцы уверенно двигались по рулю. Иногда одна ладонь расслабленно скользила выше, когда Антон коротко перебрасывал передачу. Всё в его движениях оставалось слишком живым. Не выверенным, как у самого Арсения, а инстинктивным, настоящим. Казалось, Шаст не управлял машиной в привычном смысле, а просто существовал с ней в одном ритме, не задумываясь об этом специально. И это почему-то цепляло сильнее скорости. Солнце снова вынырнуло из-за облаков, полоснув светом по салону, и тёмно-русые кудри Антона коротко вспыхнули тёплым золотистым оттенком. Машину слегка качнуло на повороте, волосы дёрнулись вместе с движением, снова падая ему на лоб. Шаст раздражённо мотнул головой, не убирая руки с руля, и Арсений неожиданно поймал себя на том, что уже несколько секунд смотрит только на это. На его кудри, на линию шеи, на губы, которые парень задумчиво кусал изнутри, сам того не замечая.  Опасная мысль мелькнула слишком быстро. Попов медленно перевёл взгляд обратно на дорогу. За окном тянулся город, постепенно редея и уступая место широким пустым дорогам, мокрым полям и редким заправкам, мелькающим вдоль трассы. Свет после дождя делал всё вокруг каким-то слишком чистым. Даже небо выглядело глубже обычного, с тяжёлыми облаками на горизонте и редкими яркими просветами, через которые солнце било длинными золотыми полосами. Антон вдруг коротко усмехнулся себе под нос. — Ну? — лениво спросил Арсений, не поворачивая головы. — Да вспомнил просто. — Шаст скользнул взглядом по зеркалу. — В комментариях вчера какой-то идиот написал, что ты «смотришь на меня так, будто сейчас начнёшь писать стихи». — Ему что-то ответили? — Арсений тихо хмыкнул. — Не знаю. — Шастун задумался, пытаясь прокрутить в голове пост и комментарии под ним, — Я минут пять пытался понять, откуда у людей столько свободного времени. — Да, тоже иногда думаю об этом, — Попов снова начал смеяться. Он тоже видел эти фотографии в группах, тоже читал комментарии. — Один вообще написал: «Граф уже глазами раздевает Хастуса». — Антон чуть крепче сжал руль, стараясь сфокусироваться на дороге.  — Ну, технически он не соврал. — раздалось сбоку спокойно, с лёгкой улыбкой, которая чувствовалась в голосе. Шаст чуть не пропустил поворот. — Ты вообще нормальный?! — парень резко повернул голову к Попову, тут же возвращая взгляд на дорогу. — Следи за дорогой, Антош. — Арсений сидел абсолютно спокойно, только уголок губ едва заметно дёрнулся вверх. — Не называй меня так после таких фраз! — После каких? — Вот этих твоих... — Антон махнул рукой в воздухе. — Мерзких спокойных подкатываний. — Я просто поддерживаю беседу. — Ты меня в могилу сведёшь когда-нибудь. — Зато красиво. — Попов чуть склонил голову набок, наслаждаясь реакцией парня.  Антон шумно выдохнул через нос, закатывая глаза, но внутри снова предательски потеплело. И судя по едва заметной улыбке Попова, тот прекрасно это видел. Просто он слишком хорошо умел замечать вещи, которые другие обычно пропускают. Машина плавно вошла в длинный поворот, и за окном вдруг вспыхнуло солнце, отражаясь в мокром асфальте так ярко, что на секунду светом затопило весь салон. Шастун машинально прищурился, чуть наклоняя голову, тихо раздражался на очередную яму и что-то едва слышно бормотал себе под нос, а Арсений снова ловил себя на том, что смотрит совсем не туда, куда нужно. А в какой-то момент внутри стало слишком тихо. Настолько, что даже привычка раскладывать всё по местам дала сбой. Он смотрел на него слишком внимательно, и мысль внутри прозвучала неожиданно спокойно: красивый. Арс улыбнулся ей и медленно отвернулся к окну.  Снаружи дорога продолжала тянуться вперёд длинной влажной лентой, ветер гонял по обочине остатки дождя с деревьев, а где-то далеко впереди небо всё ещё рассекала бледная радуга, постепенно растворяющаяся в солнечном свете. И почему-то именно сейчас Попов наконец окончательно разрешил проиграть самому себе. Ауди мягко скользила по влажному асфальту, оставляя позади тонкий водяной след. Трасса постепенно уходила вдоль воды, где серое небо рваными бликами отражалось в редких лужах и мокром покрытии. Ветер свободно заходил в приоткрытое окно, трепал тёмно-русые кудри Антона, снова бросая их на лоб и виски, а Шастун лишь время от времени раздражённо сдувал пряди с лица, даже не замечая, насколько привычным стало это движение. Арсений всё так же сидел вполоборота к окну, лениво наблюдая, как за стеклом тянется влажная после дождя трасса, но взгляд раз за разом возвращался к Антону. К рукам на руле, к коротким движениям пальцев, к тому, как легко и естественно он чувствует машину, даже не задумываясь об этом. В этом не было ни попытки впечатлить, ни привычного для гонщиков желания показать контроль. Он просто существовал с машиной в одном ритме, и это почему-то цепляло сильнее самой скорости. В какой-то момент Арсений неожиданно поймал себя на том, что уже почти не слушает, о чём именно говорит собеседник. Только голос продолжал спокойно звучать где-то рядом, смешиваясь с ровным урчанием двигателя и тихим шипением магнитофона. — …я тебе клянусь, они скоро ставки будут не про гонки ставить. — Антон коротко усмехнулся, глядя на дорогу. — А кто из нас первый признается в любви. — Мгм. — Арсений всё-таки отвёл взгляд к окну. — Не, ты видел комментарий про «перепрыгнуть с Доджа на Ауди»? — парень хмыкнул уже громче. — Это вообще оскорбительно. — Для кого именно? — Для Ауди, конечно. — Шастун фыркнул, заодно сдувая упавшую прядь. Арс тихо засмеялся, качнув головой. Смех снова получился слишком живым, слишком настоящим для человека, которого все привыкли видеть почти всегда одинаково спокойным. — Ну всё. — он лениво кивнул вперёд. — Вселенная поддерживает твою повестку. — Какую именно? — спокойно уточнил Арсений. — Радужную, очевидно. — Шастун усмехнулся уголком губ. — Ты её, походу, материализовал. Смотри, какая она здесь яркая. — Антош, ты сейчас буквально едешь со мной смотреть на неё около воды... — Граф медленно повернул голову к окну, глядя на разноцветную дугу над водой, и едва заметно приподнял бровь. Антон на секунду подавился воздухом от неожиданности. — Ой, всё, не начинай. — он коротко закатил глаза, но улыбка всё равно полезла наружу.   — Нет, я просто уточняю степень иронии ситуации. — Арсений лениво повернул голову в его сторону, и в уголках губ снова мелькнула знакомая спокойная усмешка.    — Господи, ты невыносимый. — Шастун шумно выдохнул через нос, крепче перехватывая руль, надеясь, что это может помочь справиться с сидящим рядом Поповым. — Зато последовательный. — Арс чуть пожал плечом и снова отвернулся к окну, явно слишком довольный собственной фразой. Антон снова фыркнул, качнув головой, но внутри почему-то стало слишком тепло от этой дурацкой перепалки. Машина плавно замедлилась возле смотровой площадки у берега. Двигатель затих не сразу, мотор ещё несколько секунд тихо урчал под капотом, прежде чем окончательно стихнуть. — Красиво. — выдохнул Шаст уже тише. — Смотри. — Арсений слегка наклонился вперёд, глядя куда-то через водительское окно. — Куда?  — На воду. — Попов наклонился ещё ближе, почти полностью подаваясь к окну со стороны Антона, и воздух в салоне мгновенно стал теснее. Слишком близко. Шаст почувствовал это раньше, чем успел подумать. Запах одеколона смешался с влажным воздухом после дождя. Рука Арса легла на спинку сиденья за его плечом, а голос прозвучал совсем рядом. — Видишь, как волны ломают отражение радуги? Шастун попытался посмотреть на воду, но внимание предательски застряло совсем не там. Слишком близко был Арсений. Его плечо почти касалось его собственного. Несколько тёмных прядей упали на лоб, когда он наклонился вперёд, а солнце скользнуло по лицу тёплым светом, цепляясь за ресницы, за линию скулы, за спокойный взгляд. Шаст быстро сглотнул, пытаясь отвлечься от наваждения, но сделал только хуже, потому что Арс оказался ещё ближе, когда повернул голову чуть в его сторону. — Ты вообще слушаешь? — тихо усмехнулся он. — Конечно. — голос сел ниже. — Волны. Вода. Радуга. Гейская эстетика. Всё понял. Попов засмеялся снова. Тихо, почти в самую кожу. И это почему-то ударило сильнее любого прикосновения. Волны медленно разбивались о бетонный край набережной где-то совсем рядом. Ветер тянул с воды прохладу, смешивая запах дождя, мокрого асфальта и чего-то металлически-свежего, что всегда оставалось возле моря после ливня. Арсений расслабленно опирался локтем о дверь, и вроде бы смотрел вперёд, на воду, на мокрую набережную, на дрожащие отражения света в редких лужах, но взгляд всё равно постоянно возвращался к Шастуну. К его пальцам, всё ещё лежащим на руле. К тому, как парень машинально облизывает губы, о чём-то задумавшись. К тому, как уголок его рта едва заметно дёргается вверх, даже при слабой полуулыбке. В машине стало тихо, только ветер с воды едва слышно проходил через приоткрытое окно, да где-то снаружи продолжали лениво разбиваться волны. Антон молча потянулся к зажиганию. Двигатель ожил мягким низким урчанием, заполняя салон знакомой вибрацией. Ауди плавно съехала со смотровой площадки обратно на дорогу, снова подхватывая влажный ритм трассы. — Я всё пытаюсь понять, как ты вообще до сих пор жив с такими заходами в повороты. — Арсений лениво повернул голову в его сторону, наблюдая, как Шаст одной рукой удерживает руль. — Завидуй молча. — усмехнулся парень, переключая передачу. — Я видел, как тебя на прошлом круге чуть не вынесло на мокрой разметке. — за окном медленно мелькнула влажная обочина, а Попов лениво провёл пальцами по краю приоткрытого окна, стряхивая с них прохладный воздух. — Но не вынесло же. — уголок губ дёрнулся в улыбке. — Чудом. — тихо хмыкнул брюнет, качнув головой так, будто уже давно смирился с тем, что Хастус и чувство самосохранения существуют отдельно друг от друга. Антон довольно хмыкнул, перестраиваясь левее. Арс подался чуть ближе, опираясь локтем о спинку сиденья, будто собирался ещё что-то сказать, не сразу понимая, насколько сократилось расстояние между ними. В немой паузе, они просто смотрели друг на друга под ровный шум двигателя и редкие удары волн где-то за окном. А потом Граф медленно отстранился. С привычным спокойствием, даже не смотря на сбившийся ритм дыхания. — Ты отвлекаешься от дороги. — ровно произнёс он, стараясь сделать вид, что ничего не произошло. — Конечно. — Шастун нервно усмехнулся. — Это же я сейчас через полсалона полез. Арсений только коротко улыбнулся в ответ. И именно после этой улыбки Шаст почему-то уже не смог нормально смотреть на дорогу следующие несколько минут. Ауди плавно скользила вдоль мокрой трассы, мягко проходя редкие повороты. За окнами медленно тянулись серые склады, влажные деревья и редкие машины, отражающиеся в лужах рваными бликами света. Антон то и дело слишком поздно возвращал взгляд обратно на дорогу, раздражённо сжимал челюсть и делал вид, что полностью сосредоточен на вождении, хотя внутри всё ещё слишком отчётливо оставалась эта дурацкая спокойная улыбка Попова. Хелкэт стоял у самого края площадки, лениво поблёскивая влажным кузовом под солнцем, которое наконец начало нормально пробиваться сквозь остатки дождевых облаков. Вода ещё стекала тонкими дорожками по асфальту, собираясь в длинные рваные лужи, где отражалось небо.  Антон заглушил машину не сразу. Двигатель ещё несколько секунд ровно урчал под капотом, вибрацией проходя по рулю и ладоням, прежде чем в салоне наконец стало тихо. Слишком тихо после дороги. Шастун откинулся на спинку сиденья, лениво выдыхая через нос, и только потом повернул голову в сторону Арсения. Он всё ещё сидел вполоборота, опираясь локтем о дверь, и смотрел в ответ спокойно, словно последние полчаса вообще не замечал ни скорости, ни того, как Хастус специально входил в некоторые повороты агрессивнее обычного. Хотя по глазам было понятно, что он заметил всё. Особенно руки на руле. Двери хлопнули почти одновременно, глухо разрезая влажную тишину площадки. Прохладный ветер сразу потянул с воды сыростью и остатками дождя, цепляясь за одежду и растрёпанные после дороги волосы. Антон машинально провёл ладонью по кудрям, стряхивая с лица пряди, и неторопливо двинулся вдоль Ауди, пока Арсений обходил машину с другой стороны. Они шли молча по мокрому асфальту, где в длинных лужах дрожали отражения неба и тёмного Доджа впереди. Воздух после дождя оставался удивительно свежим, и почему-то именно в этой почти случайной тишине между ними снова стало слишком много всего невысказанного. — Ну? — Шаст усмехнулся, заметив взгляд. — Сейчас будет лекция от великого Графа? — Будет. — Попов моргнул медленнее обычного, возвращаясь в разговор. — Ты всё ещё слишком нервно работаешь рулём. — Ой, началось... — Антон закатил глаза, но уголки губ всё равно дёрнулись вверх. —  Ну что, — Арсений подошёл к водительской двери, — Теперь я покажу тебе, как нужно ездить.  — Ты сейчас специально выглядишь как максимально самовлюблённый ублюдок или это у тебя естественное состояние? — Антон подошёл ближе, скользнув взглядом по чёрному кузову. — Это опыт. — Арсений открыл дверь. — Садись давай. — А если мне страшно? — парень лениво вскинул брови, театрально прижимая ладонь к груди, но улыбка уже полезла наружу. Попов медленно посмотрел на него сверху вниз. — Тебе? — в голосе появилась почти незаметная насмешка. — Ты в повороте чуть не поцеловал отбойник пару минут назад. — Это была художественная траектория. — Тебе ещё далеко до "художественных траекторий", Антош. — Шаст отвёл взгляд первым, и Арсений тихо засмеялся, склоняя голову набок. — Бесишь. — пробормотал Антон, обходя машину. — Знаю. — слишком спокойно отозвался Попов. Двери захлопнулись тяжёлым глухим звуком. Внутри сразу стало тише. Мир снаружи будто остался где-то отдельно. Вместе с ветром, водой и ярким дневным солнцем. Граф завёл двигатель. Низкий рык мгновенно прокатился по салону вибрацией. Шастун почувствовал, как по позвоночнику прошёл короткий импульс знакомого адреналина. Попов спокойно положил ладонь на руль. Действие было выверенным до автоматизма, казалось, машина была продолжением его самого. — Пристегнись. — тихо сказал Арс, не поворачивая голову. И Антон сделал это сразу, даже не пытаясь пошутить.  Додж сорвался с места плавно, почти лениво, но мощность чувствовалась сразу. Она расходилась низкой вибрацией под сиденьем, тяжёлым рыком двигателя, и тем, как быстро мокрая дорога начала уходить назад. Арсений держал руль одной рукой, спокойно, расслабленно, вообще не замечая скорости. Левая ладонь лежала сверху, пальцы едва двигались на поворотах, а правая коротко перебрасывала передачи. Машина слушалась его слишком идеально. Не дёргалась, не спорила с дорогой, не ловила мокрый асфальт, просто входила в повороты именно так, как хотел гонщик. Шастун сначала ещё смотрел вперёд. На старые здания справа, на блики солнца в лужах, на длинную трассу, но проблема была в том, что рядом, за рулём, сидел Граф, а это автоматически превращалось в отдельный вид издевательства. Он был спокойным и сосредоточенным, красиво уверенным в себе до невозможности. И хуже всего, он это прекрасно знал. Машина мягко вошла в длинный поворот, скользнув по влажной дороге так ровно, будто её вообще не касались законы физики. Антон почувствовал, как внутри неприятно дёрнулось что-то очень похожее на восхищение. — Ненавижу тебя. — пробормотал он, не отрывая взгляда от дороги. — Уже? — уголок губ Арсения едва заметно дёрнулся вверх. — Мы только начали. — Выпендриваешься. — Учись. — коротко ответил брюнет, возвращая внимание на дорогу. Шаст тихо фыркнул и отвернулся к окну, но это не помогло. Внимание снова возвращалось к Попову, к его длинным пальцам на руле, к предплечью, которое едва заметно напрягалось в поворотах. А потом к профилю, по которому скользил солнечный свет, пробиваясь сквозь облака. Арсений выглядел именно так, как всегда выглядел на трассе. Человеком, у которого всё под контролем: машина, скорость, трасса, он сам. И это было чертовски красиво. Антон понял, что смотрит слишком долго, только когда Арс чуть повернул голову в его сторону. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы его улыбка стала заметно мягче. — Чего притих? — спокойно спросил Арсений, вернув взгляд к дороге. Шаст сглотнул слишком быстро. — Считаю... — парень на секунду запнулся, будто собственные мысли внезапно начали мешать говорить нормально, — ...сколько нарушений ПДД ты сейчас совершил. — И сколько? — Много. — голос предательски сел ниже обычного, и Антон коротко прочистил горло, пытаясь вернуть привычную уверенность. — Очень много. Попов тихо засмеялся себе под нос, сбрасывая скорость перед очередным поворотом. И именно в этот момент Антон окончательно осознал одну очень простую вещь: ему нравится смотреть на Арсения за рулём гораздо больше, чем на дорогу. Он снова посмотрел на него, и зелёные глаза зацепились намертво. Не за машину, не за дорогу и даже не за скорость, а за самого Арсения. За его спокойствие, почти раздражающее своей естественностью. За расслабленную позу, длинные пальцы на руле, тёмные ресницы, отбрасывающие тень из-за солнца. Солнечный свет скользил по линии челюсти, подчёркивая каждый изгиб. Даже дыхание у него оставалось ровным. Спокойным. И это выбивало сильнее самой скорости. Машина мягко ускорилась ещё сильнее, Хеллкэт низко рыкнул двигателем, входя в очередной поворот, а Антон всё ещё смотрел. Вдруг слишком отчётливо замечая вещи, на которые раньше не обращал внимания, как Арсений машинально облизывает нижнюю губу, концентрируясь на дороге; как уголок рта дёргается вверх каждый раз, когда машина идеально входит в траекторию.  Он выглядел красиво.  Мысль появилась резко, почти болезненно, и Шастун только сейчас понял, что уже несколько секунд вообще не отводит взгляд. Граф чуть сильнее нажал на газ, и Додж мгновенно откликнулся тяжёлым рыком двигателя. Дорога впереди начала смазываться быстрее. Мокрый асфальт, редкие ограждения, вспышки света на воде становились одной сплошной прямой. Машину не бросало, не вело, хотя скорость уже ощутимо прижимала к сиденью. Попов вёл её, заранее чувствуя каждый сантиметр трассы. В очередной поворот Арс прошёл слишком быстро для мокрой дороги. Хелкэт плавно скользнул боком буквально на долю секунды, прежде чем снова идеально поймать траекторию. Шастун почувствовал, как сердце коротко ударилось сильнее о рёбра, а потом только тихо выдохнул себе под нос, потому что это было по-настоящему. Вся опасная уверенность Попова, его спокойствие на скорости, полный контроль дороги. Всё выглядело так, будто он не управлял машиной, а разговаривал с ней на каком-то своём языке. И Шаст вдруг поймал себя на абсолютно странном желании: увидеть, как Арсений выглядит в момент потери контроля. Потому что сейчас казалось, что такого момента просто не существует. Солнце снова ударило через лобовое стекло, отражаясь в мокрой дороге, и Арсений чуть прищурился, не сбавляя скорость. Антон смотрел на него уже слишком долго, слишком внимательно, и в какой-то момент понял, что его уже почти не интересует сама езда. Его интересовал Арсений в этой езде. То, как спокойно он держит руль. Как едва заметно улыбается на особенно опасных поворотах. Как выглядит человек, который абсолютно жив именно в такие моменты. И от этой мысли внутри стало неожиданно жарко. — Ты всегда так водишь или только когда хочешь произвести впечатление? — Антон всё-таки заставил себя оторвать взгляд от парня и посмотреть вперёд, где мокрая трасса длинной серой лентой уходила вдоль воды. — А получается? — Попов чуть улыбнулся, не сводя глаз с дороги. — К сожалению. Двигатель низко отозвался на ускорение где-то под рёбрами, а за окном снова смазались блики воды и редкие фонари вдоль трассы. Арсений держал руль одной рукой, только пальцы иногда чуть двигались на поворотах, корректируя траекторию буквально на сантиметры. Антон поймал себя на том, что начинает следить именно за тем, как уверенно Попов чувствует машину. За тем, как у него даже движения выглядят слишком точными и спокойными для человека за рулём машины, едущей по мокрой дороге на скорости, от которой у большинства давно бы вспотели ладони. — Ты сейчас опять завис. — неожиданно спокойно заметил Арсений. — Неправда. — Шаст моргнул, только сейчас понимая, что действительно уже несколько секунд просто смотрит на него. И резко отвернулся к своему окну.  — Правда. — Арсений коротко усмехнулся. — У тебя лицо становится очень задумчивым. — Я просто пытаюсь понять, как ты вообще ещё жив с такой ездой. — Опыт. — Арсений даже не повернул головы, только чуть сильнее сжал руль одной рукой, а в уголке губ мелькнула самодовольная усмешка. — Самовлюблённость. — Антон покосился на парня исподлобья, получая в ответ тихую усмешку. — Одно другому не мешает. — бросил Арс спокойно, как давно установленный факт. Антон тихо фыркнул, качнув головой, но улыбка всё равно расползалась по губам. А потом Арсений снова слишком плавно вошёл в поворот, машина едва ощутимо скользнула по влажной дороге, сразу же выравниваясь, словно ничего не произошло. Шаст снова почувствовал это странное, почти болезненное восхищение. Потому что Граф действительно выглядел человеком, получающим удовольствие от полного контроля над скоростью. И почему-то смотреть на него в такие моменты становилось всё опаснее. Несколько секунд в салоне снова оставался только шум двигателя и воды за окном. Антон отвернулся к лобовому стеклу слишком резко. Пальцы нервно постучали по колену. — Слушай... — он усмехнулся, но как-то натянуто. — Это всё какая-то херня, если честно. — Что именно? — Арсений коротко перевёл на него взгляд. Шастун пожал плечами, продолжая смотреть только на дорогу впереди. — Ну вот это всё. — он неопределённо махнул рукой между ними. — Комментарии, шутки, это вот "Граф влюбился", совместные покатушки... Люди ж с ума сходят от скуки. — А тебя это напрягает? — спокойно спросил Попов, спустя пару секунд молчания.  — Я не привык, когда кто-то... — Антон запнулся на полуслове и раздражённо выдохнул через нос, — Неважно. Арсений не стал давить, чуть медленнее поворачивая руль, мягко уводя машину в поворот. Казалось, что вместе с дорогой, он осторожно обходил и самого Шаста. Движение вышло плавным, почти ленивым, но в этой нарочитой аккуратности чувствовалось слишком много контроля. — Привыкнешь. — тихо сказал парень, мягко сбрасывая скорость около пустой смотровой площадки. Солнце  выбралось из-за облаков, и вода впереди дрожала длинными золотыми бликами, разбиваясь светом о мокрый бетонный берег. Где-то далеко остатки радуги ещё держались в небе бледной цветной полосой, а ветер лениво таскал по асфальту влагу после дождя.  Арсений заглушил двигатель, и в салоне сразу стало слишком тихо после скорости, гула мотора и ровного напряжения дороги. Несколько секунд никто не говорил. Антон сидел, всё ещё чувствуя под кожей остаточный адреналин, и почему-то слишком отчётливо понимал, что проблема уже давно не в езде. — Ну? — тихо спросил Попов, поворачивая голову в его сторону. — Теперь понял разницу? Шастун усмехнулся уголком губ, но как-то рассеянно, всё ещё глядя на него чуть дольше, чем нужно. В какой-то момент он просто забыл, что вообще собирался ответить. Взгляд снова цеплялся за детали: за спокойный профиль, за уверенные движения рук на руле, за эту раздражающую уверенность, с которой Граф существовал рядом. И Шастуна начинало бесить, насколько естественно тот чувствовал себя в любой ситуации. Будто скорость, риск и нервы проходили мимо, не задевая. А вот самого Шаста задевало слишком сильно. Настолько, что отвести взгляд становилось неожиданно трудно. — Ты сейчас хочешь услышать, что я впечатлился? — Нет. — Попов смотрел спокойно, почти лениво. — Я и так вижу. Антон хотел ответить что-нибудь привычно язвительное, вернуть всё обратно в нормальный ритм подколов и шуток, но слова почему-то застряли где-то между мыслями. Арсений сидел слишком близко. Слишком спокойно. Свет после дождя скользил по его лицу короткими тёплыми бликами, цепляясь за ресницы, за линию скулы, за едва заметную улыбку в уголке губ. И в какой-то момент Шаст вдруг с пугающей ясностью понял, что смотрит уже не потому, что забыл отвернуться. Он просто хочет это делать. В салоне повисла странная, густая тишина, опасная своей естественностью. Где-то снаружи ветер шевелил воду у берега, по стёклам машины лениво скатывались последние капли после дождя, а внутри машины оставалось только чужое дыхание и слишком близкий взгляд Арсения, от которого Антону вдруг стало невозможно спрятаться привычными шутками. Арс смотрел спокойно, внимательно, уже давно дойдя до той точки, в которую Шастун только начинал медленно проваливаться.  Арсений едва заметно улыбнулся. Красиво, почти устало, и взгляд голубых глаз коротко опустился ниже, на губы парня напротив. Этого движения хватило, чтобы внутри у Шаста всё сбилось окончательно. Попов подался вперёд медленно, оставляя Антону слишком много времени, чтобы отстраниться, остановить, снова превратить всё в сарказм или очередную глупую шутку. Но он не сделал ничего. Только замер, чувствуя, как сердце начинает биться где-то слишком высоко под рёбрами, и в следующую секунду чужие губы мягко коснулись его собственных. В этом не было резкости или попытки подчинить. Арсений осторожно углублял поцелуй, будто всё ещё проверяя, не исчезнет ли момент прямо сейчас.  У Попова были тёплые губы и едва уловимый вкус кофе вперемешку с мятой, а ладонь медленно легла Шасту на шею, удерживая бережно, но так, что по позвоночнику моментально прошёл ток. И самое страшное произошло именно в этот момент. Антон не испугался, наоборот, мир внезапно стал тихим, медленным и удивительно правильным, пока он отвечал на поцелуй раньше, чем успел осознать это сам. Отстранились они не сразу, отпуская друг друга медленно. Казалось, никто из них до конца не хотел первым возвращаться обратно в реальность. Попов отстранился всего на несколько сантиметров, но ладонь с шеи не убрал.  Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в этой странной оглушающей тишине, где за пределами машины всё ещё шумела вода, ветер таскал по асфальту влагу после дождя, а внутри у Шастуна происходила какая-то катастрофа слишком большого масштаба, чтобы мозг вообще успевал её обработать. И хуже всего было то, что ему понравилось. Не просто понравилось, тело всё ещё помнило чужие губы, спокойное прикосновение ладони, то, как легко Арс сократил между ними расстояние, делая это абсолютно правильно. Страха не было ровно до того момента, пока Арсений не отстранился окончательно.  Сознание догнало произошедшее сразу, резко, тяжёлой волной. — Ну... — Антон моргнул несколько раз подряд, будто только сейчас снова начал нормально слышать окружающий мир, и нервно усмехнулся себе под нос. — Это сейчас очень сильно усложнило мне жизнь.  — Не заметил паники. — брюнет коротко улыбнулся. Слишком спокойно для человека, который только что нарушил привычную траекторию сближения. — Она позже придёт. — Шаст быстро провёл ладонью по лицу, отворачиваясь к лобовому стеклу. — Часа через два. Может, три. Я человек с отложенной эмоциональной реакцией. — Попов тихо засмеялся, и этот звук почему-то снова ударил куда-то под рёбра. — Хорошо целуешься, кстати. — пробормотал Антон раньше, чем успел заткнуть самого себя. Парень медленно закрыл глаза, надеясь, что его просто не услышали. — Господи.., можно удалить последние секунд десять моей жизни? — Поздно, Антош. — Арс уже откровенно улыбался, смотрел не отрываясь, впервые за долгое время действительно переставая сдерживать себя и свои желания. Хастус повернул голову в сторону собеседника, собираясь ответить что-нибудь колкое, привычное и безопасное, но слова снова где-то потерялись. Потому что Арсений всё ещё смотрел на него слишком тепло. Не как соперник, не как человек, с которым их случайно свела трасса. А как кто-то гораздо ближе. И именно это пугало сильнее скорости, аварий и всего остального, к чему Шастун давно привык. За окнами Доджа город постепенно начинал тонуть в мягком свете. Вода у берега дрожала золотыми бликами, ветер шевелил деревья вдоль пустой дороги, а остатки радуги окончательно растворялись в небе. И Антон вдруг с почти обречённой ясностью понял одну очень неприятную вещь. Назад уже не получится.