Ежевика и шоколад

Первый звонок продребезжал где-то в соседнем крыле, но Ли Минхо даже ухом не повёл. Он сидел на подоконнике в пустом коридоре административного корпуса, вытянув длинные ноги, и рассеянно крутил в пальцах ключ от подсобки студсовета. За окном моросил противный октябрьский дождь, серое небо давило на глаза, и единственным, что согревало в этом дне, был огромный стакан американо, остывающий рядом на батарее. Минхо зевнул, прикрывая рот ладонью. Студент третьего курса, факультет управления, замглавы студсовета — звучало скучно, но давало доступ ко всем ключам универа и возможность пропадать в этих коридорах, когда не хотелось никого видеть. Запах собственного тела сегодня казался ему самому гуще обычного — молочный шоколад сворачивался в тёплую, ленивую ноту, макадамия давала лёгкую горечь. Альфа проснулся не в духе, и это чувствовали все, кто рискнул приблизиться к нему утром. В конце коридора появился Чан с неизменным стаканом американо в руке. Цитрус и морская свежесть ударили в нос раньше, чем он успел приблизиться. -Ты сегодня пахнешь, как шоколадка, которую забыли в тёплом шкафу, — заявил Чан, плюхаясь рядом на подоконник. — Раскис? -Отвали, — беззлобно бросил Минхо, но ноги убрал, освобождая место. Чан хмыкнул. Они были знакомы с первого курса, с того самого дня, когда Минхо, ещё зелёный альфа с переизбытком тестостерона, вцепился в какого-то придурка, который полез к омеге из их группы. Чан тогда разрулил ситуацию, не дав делу дойти до деканата. ·-Скучаешь? — Чан толкнул его плечом. — Или высматриваешь кого? · Высматриваю, как бы свалить отсюда пораньше. · Врёшь. — Чан прищурился, втягивая носом воздух. — Ты сегодня напряжён. Что-то случилось? Минхо пожал плечами. Ему не хотелось признаваться даже себе, что последние несколько дней его преследовало странное чувство — предвкушение. Будто что-то должно было произойти. · Ничего не случилось. Просто достало всё. · Ну-ну. — Чан допил кофе и смял стаканчик. — Слушай, у меня к тебе дело. Надо завтра помочь с разгрузкой в актовом зале. Новое оборудование привезли. · Я похож на грузчика? · Ты похож на альфу, которому нечем заняться. — Чан ухмыльнулся, вставая. — Завтра в десять. Не опаздывай. --- На следующий день в десять утра Минхо стоял у служебного входа в актовый зал и смотрел, как здоровенные коробки с колонками выгружают из грузовика. Чан, как обычно, был везде одновременно — проверял накладные, командовал, успевал шутить с водителем. · Минхо! — крикнул он. — Помоги там, внутри встречай! Я сейчас подойду! Минхо молча кивнул и нырнул в полумрак актового зала. Здесь пахло пылью, старым бархатом кулис и деревом сцены. Он прошёл к боковому проходу, где обычно ставили аппаратуру, и замер. Из-за тяжёлой портьеры, отделяющей сцену от закулисья, доносился запах. Цветы. Влажные, свежие. И ежевика — тёплая, терпкая, почти осязаемая на языке. Запах ударил в ноздри так неожиданно, что Минхо на секунду перестал дышать, а потом вдохнул глубже, жадно, теряя контроль над собственным ароматом. Его шоколад отозвался мгновенно — потянулся вперёд, наружу. Минхо выдохнул матом и отодвинул тяжёлую ткань. Тот, кого он подсознательно искал все эти дни, стоял у высокого окна в закулисье, спиной к нему. Солнце, пробившееся сквозь тучи, падало на чёрные волосы — достаточной длины, чтобы собрать их в небольшой полухвост на затылке. Пряди чутка закрывали уши, спадали на шею, но не мешали, не лезли в глаза — просто обрамляли лицо мягкими линиями. Белая рубашка, простая, но идеально сидящая, заправлена в тёмные брюки. Омега стоял, чуть склонив голову, и рассматривал что-то на подоконнике — кажется, наброски, разложенные веером. Минхо сглотнул. Он видел только спину, только линию позвоночника, угадывающуюся под тканью рубашки, только изгиб шеи, открытый собранными волосами. И запах — этот запах теперь был везде, он заполнил лёгкие, опустился ниже, заставляя кровь быстрее бежать по венам. · Ты кто? — спросил Минхо, и голос прозвучал ниже, хриплее, чем обычно. Омега обернулся. И Минхо понял, что пропал. Острые скулы, чёткая линия челюсти, губы — чуть припухлые, будто их только что кусали, и глаза. Тёмные, глубокие, с длинными ресницами, они смотрели на Минхо без тени испуга или удивления. Холодно. Оценивающе. Чуть насмешливо. · А ты кто? — спросил омега, и голос у него оказался низким, чуть тягучим. — И почему ты дышишь так, будто за тобой бегут? У меня тут бумаги. Он кивнул на свои наброски на подоконнике. Минхо моргнул. Потом до него дошло, что он действительно дышит слишком глубоко, практически втягивая в себя воздух вместе с запахом этого омеги. · Ты с художественного? — спросил Минхо, делая шаг вперёд. · Я с того места, которое ты сейчас занимаешь своим телом. — Омега скрестил руки на груди. — У тебя есть имя? · Минхо. Ли Минхо. Третий курс, управление. · Очень интересно. — Омега даже бровью не повёл. — А теперь, Ли Минхо с третьего курса управления, будь добр, отойди. Ты загораживаешь свет. Минхо не отошёл. Он стоял и смотрел на этого наглого, холодного омегу в белой рубашке, с волосами, собранными в небрежный полухвост, и чувствовал, как внутри разгорается азарт. · Ты всегда такой вежливый? — спросил он, чуть склонив голову. · Только с теми, кто врывается в моё личное пространство без приглашения. — Омега шагнул в сторону, пытаясь обойти его, но Минхо неуловимым движением сместился, перекрывая путь. — Серьёзно? · Как тебя зовут? Омега замер. Посмотрел на него снизу вверх — Минхо был выше почти на полголовы — и в его глазах мелькнуло что-то опасное. Не испуг. Интерес. · Хёнджин. — Он произнёс это так, будто бросал вызов. — А теперь пропусти, или я позову Чана и скажу, что его зам пристаёт к студентам в рабочее время. · Ты знаешь Чана? · А ты думал, ты тут единственный, у кого есть связи? — Хёнджин улыбнулся — едва заметно, уголками губ. — Мы с твоим председателем иногда пересекаемся по делам студсовета. Он рассказывал про тебя. Говорил, что ты альфа, который думает, что весь мир крутится вокруг него. · И ты поверил? · Я никому не верю на слово. — В голосе мелькнула сталь. — Предпочитаю убедиться сам. Хёнджин ловко скользнул мимо него, задев плечом. От этого короткого касания по телу пробежал разряд, и шоколадный запах Минхо стал гуще. · Эй, — окликнул он, когда Хёнджин уже почти дошёл до выхода. Омега обернулся. Солнце из окна било ему в спину, делая фигуру почти бесплотной, и только запах — цветы и ежевика — оставался реальным. · Что? · Я тебя найду. Хёнджин улыбнулся. Шире, чем в прошлый раз — насмешливо, открыто, чуть дурашливо. Исчезла на секунду его холодность, мелькнуло что-то живое, почти детское. · Попробуй. Только учти: я кусаюсь. И вышел, оставив Минхо одного в полумраке закулисья, с бешено колотящимся сердцем и запахом ежевики, который, кажется, въелся в его лёгкие навсегда. --- Следующие две недели прошли для Минхо в режиме охоты. Он не был навязчивым — нет, альфа его уровня умел ждать. Но он теперь знал маршруты Хёнджина. Знал, в какие дни тот бывает в библиотеке, в какой кофейне за углом покупает американо, на каком этаже художественного факультета у него мастерская. Он не подходил. Просто наблюдал. Просто позволял себе дышать тем же воздухом, улавливать тот же запах, видеть, как чёрные волосы, собранные в полухвост, покачиваются в такт шагам, когда Хёнджин идёт по коридору. Иногда их взгляды встречались. Хёнджин не отводил глаз — смотрел прямо, открыто, чуть насмешливо, как бы спрашивая: «Ну? И долго ты будешь стоять в углу?» И уходил. · Ты меня пугаешь, — сказал Чан как-то вечером, когда они сидели в студсовете. — Ты ходишь за ним, но ничего не делаешь. Это не в твоём стиле. · Я делаю. — Минхо крутил в пальцах ручку. — Я жду. · Чего? · Пока он перестанет играть в неприступность. Чан фыркнул. · Он не играет. Он реально неприступный. · Со мной он не такой. · А какой? Минхо вспомнил ту улыбку в закулисье. Ту секунду, когда холодная маска спала. · Он сказал, что кусается. Чан присвистнул. · Ну, поздравляю. --- Их первый настоящий разговор случился в библиотеке. Было около девяти вечера, суббота, студентов почти не осталось. Минхо зачем-то пошёл сдавать книги. Просто ноги принесли. Просто он знал, что по субботам Хёнджин допоздна сидит в читальном зале. Он нашёл его в дальнем углу, у окна, за огромным столом, заваленным книгами по истории искусств. Хёнджин сидел, поджав под себя ногу, и рисовал что-то в большом скетчбуке. Чёрные волосы, собранные в полухвост, открывали линию скул, несколько прядей выбились и падали на лоб, но он их не замечал, полностью погружённый в рисунок. На носу — очки для чтения в тонкой металлической оправе. Минхо остановился в проходе между стеллажами. Хёнджин поднял голову, будто почувствовал его взгляд. Посмотрел поверх очков. · Опять дышишь? — спросил он тихо. — У тебя проблемы с дыханием или просто не можешь остановиться? Минхо шагнул к нему. Остановился у края стола. · Могу. Не хочу. Хёнджин отложил карандаш. Снял очки, положил на стол. · Чего ты хочешь, Ли Минхо? — спросил он прямо. Минхо сел напротив. Положил локти на стол, подаваясь вперёд. · Хочу понять, почему ты пахнешь так, что я не могу спать. Хёнджин моргнул. Всего на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Потом он усмехнулся. · Это не я пахну. Это твой альфа так реагирует. Биология. · А если не только альфа? · А кто ещё? — Хёнджин склонил голову набок, и полухвост качнулся. — Ты себя слышишь вообще? · Слышу. — Минхо смотрел на него в упор. — И вижу. И чувствую. И не понимаю, почему ты делаешь вид, что ничего не происходит. · А что происходит? · Ты не бежишь от меня. Ты смотришь в ответ. Ты сидишь здесь, в субботу вечером, хотя знаешь, что я приду. · Откуда мне знать, что ты придёшь? — Хёнджин прищурился. — Ты следишь за мной? · Да. Хёнджин открыл рот, закрыл, потом рассмеялся — тихо, но искренне. · Ты вообще нормальный? · Нет. — Минхо даже не улыбнулся. — С тех пор как понюхал тебя в первый раз — нет. Хёнджин перестал смеяться. Посмотрел на него долгим взглядом. · Ты опасен. · Я альфа. · Это не одно и то же. · Для меня — да. Хёнджин покачал головой, убирая выбившуюся прядь за ухо. Жест получился машинальным, но Минхо зафиксировал его. · Уже поздно. — Хёнджин закрыл скетчбук. — Мне пора. · Я провожу. · Я не просил. · А я и не жду просьб. Хёнджин встал, собрал книги. Минхо встал следом. Они вышли из библиотеки вместе — молча. У выхода из универа Хёнджин остановился. Повернулся к Минхо. · Дальше я сам. · Знаю. · Тогда почему стоишь? · Смотрю, как ты уходишь. Хёнджин закатил глаза, но в уголках губ пряталась улыбка. · Ты странный. · Ты первый, кто мне это говорит. · Сомневаюсь. — Хёнджин шагнул ближе. Сам. Впервые сам сделал шаг к нему. Между ними оставалось сантиметров двадцать, и запах ежевики смешивался с шоколадом. — Слушай, Минхо. Я не знаю, что ты там себе придумал, но… — Он запнулся, подбирая слова. — Я не ищу отношений. Я вообще не ищу альф. Мне нормально одному. · Я не предлагаю отношения. · А что ты предлагаешь? Минхо сделал вдох. Медленный, глубокий, прямо у его виска. · Я просто хочу быть рядом. Дышать. Смотреть. Если ты прогонишь — уйду. Но ты не прогоняешь. Хёнджин молчал. Смотрел куда-то в сторону, на мокрый асфальт, на редкие машины. · Ты прав, — сказал он наконец тихо. — Не прогоняю. Но это ничего не значит. · Я знаю. · Правда знаешь? · Правда. Хёнджин поднял на него глаза. В темноте они блестели. · Тогда… ладно. Приходи, если хочешь. Дыши. — Он усмехнулся. — Места много. И ушёл. Быстро, почти бегом, к остановке. Минхо смотрел ему вслед, пока тёмная фигура не скрылась за углом. --- Дальше было больше. Больше случайных встреч в коридорах, которые перестали быть случайными. Больше взглядов, задержанных на секунду дольше. Больше запаха — шоколад и ежевика теперь всегда были рядом, даже когда они находились в разных концах здания. Чан только качал головой. · Вы как два придурка, которые танцуют танго, но брезгуют прикасаться. · Мы не танцуем. · Вы дышите друг другом. Это хуже. Минхо не спорил. Потому что Чан был прав. Они сидели в мастерской Хёнджина до полуночи. Помещение было маленьким, заваленным этюдниками, тюбиками с краской и рулонами бумаги. Пахло растворителем, маслом и — ежевикой, которая теперь, когда Минхо находился в замкнутом пространстве с её источником, просто сводила с ума. Хёнджин рисовал. Сидел на высоком табурете перед мольбертом, подобрав под себя ногу, и водил карандашом по бумаге. Полухвост к вечеру совсем растрепался, пряди падали на лицо, и он постоянно сдувал их или убирал небрежным движением. Минхо сидел в углу на продавленном диване, пил уже третью чашку кофе и просто смотрел. · Ты меня нервируешь, — сказал Хёнджин, не оборачиваясь. · Чем? · Сидишь и смотришь. Не моргаешь почти. · Моргаю. · Я не слышу. Минхо усмехнулся, отставил чашку. · Хочешь, уйду? · Нет. — Хёнджин на секунду обернулся, бросил быстрый взгляд. — Сиди уж. Раз пришёл. Пауза повисла в воздухе, густая, как запах растворителя. · Можно вопрос? — спросил Минхо. · Валяй. · Почему ты рисуешь по ночам? Хёнджин остановился. Посмотрел на свой рисунок, потом отложил карандаш и повернулся на табурете, свесив ноги. · Днём слишком много людей. Шумно. А ночью… — Он пожал плечом. — Ночью воздух чище. И мысли по-другому текут. · И часто ты так — ночами? · Когда не сплю. · А спишь когда? Хёнджин усмехнулся, но как-то устало. · Когда получается. Минхо смотрел на него. На тени под глазами, на бледную кожу, на то, как пальцы машинально теребят край футболки. · Ты себя вообще бережёшь? — спросил он тихо. · А ты себя бережёшь? — парировал Хёнджин. — Сидишь здесь с одиннадцати вечера, хотя завтра на пары. · Я не об этом. · А о чём? Минхо встал с дивана. Подошёл ближе. Остановился в шаге, не нарушая границу, но чувствуя, как ежевика становится слаще — реакция тела Хёнджина на его приближение. · Ты пахнешь усталостью, — сказал он. — Не только сегодня. Всегда. С того дня, как я тебя впервые увидел. Хёнджин замер. Смотрел на него снизу вверх, и в глазах мелькнуло что-то, чего Минхо раньше не видел. Беззащитность. · Ты слишком много нюхаешь, — сказал он наконец, но голос сел. · Я слишком много чувствую. — Минхо сделал ещё полшага. Теперь между ними было сантиметров тридцать. — И ты это знаешь. · Минхо… · Я не лезу. — Он поднял руки, показывая, что не тронет. — Просто хочу, чтобы ты знал: если станет совсем тяжело — я рядом. Не надо ничего делать. Просто знать. Хёнджин молчал долго. Так долго, что Минхо уже подумал — сейчас прогонит. Но тот вдруг кивнул. Один раз. Опустил глаза. · Хорошо, — сказал тихо. — Я… ладно. И снова повернулся к мольберту, взял карандаш. Но пальцы дрожали, и Минхо это видел. Он вернулся на диван. Взял чашку. И они снова сидели молча — Хёнджин рисовал, Минхо смотрел. Но в этом молчании теперь было что-то другое. Тёплое. --- Прошла неделя. Минхо приходил в мастерскую каждый вечер. Не навязывался, не лез с разговорами — просто сидел в углу, иногда читал что-то в телефоне, иногда просто смотрел, как движется карандаш в руках Хёнджина. Иногда Хёнджин сам начинал говорить. Рассказывал про преподавателей, которые бесят, про одногруппников, которые не понимают, про идеи, которые не дают спать. Минхо слушал. Кивал. Иногда вставлял короткие фразы. · А ты чего молчишь всё время? — спросил Хёнджин как-то ночью, отложив рисунок. · Слушаю. · Но ты всегда слушаешь. Я хоть иногда хочу услышать тебя. Минхо поднял бровь. · Хочешь услышать меня? · Ну да. — Хёнджин сдул прядь с лица. — Ты же не просто мебель. Расскажи что-нибудь. · Например? · Не знаю. — Хёнджин задумался. — Почему ты вообще начал за мной ходить? Минхо усмехнулся. · Ты серьёзно? · А что? · Я же говорил. Запах. · Нет, кроме запаха. — Хёнджин встал с табурета, подошёл к дивану и сел на другой конец, поджав ноги. Теперь они были рядом. Совсем рядом. — Запах — это биология. А ты ходишь уже месяц. Не просто нюхаешь, а… — Он повёл рукой. — Сидишь здесь. Смотришь. Разговариваешь, когда я начинаю. Почему? Минхо смотрел на него. На то, как падает свет от настольной лампы, выхватывая скулы, линию губ, блеск в глазах. · Потому что ты интересный, — сказал он просто. — Не как омега. Как человек. Ты злишься, когда что-то идёт не так. Ты смеёшься, когда смешно. Ты рисуешь так, будто это единственное, что имеет значение. Я хочу знать, что ещё внутри. Хёнджин моргнул. Отвёл взгляд. · Ты слишком хороший для альфы, — сказал он тихо. · Почему? · Потому что альфы обычно… — Он запнулся, подбирая слова. — Им не интересно внутри. Им интересно снаружи. · Я не обычно. · Я заметил. · Заметил. Хёнджин фыркнул. · Опять? · Опять. — Минхо улыбнулся. — И каждый раз, когда ты оговариваешься, мне хочется спросить, почему. · Не спрашивай. · Хорошо. — Минхо кивнул. — Не буду. Пауза. Тёплая, тягучая. · Можно я спрошу? — сказал Хёнджин, не глядя на него. · Да. · Ты… ты правда только сидеть? Или… Или хочешь большего. Он не договорил, но это повисло в воздухе между ними. Минхо молчал. Думал. Потом ответил честно: · Хочу большего. Но не сейчас. И не так, как ты думаешь. · А как? · Я хочу, чтобы ты сам захотел. Чтобы не потому что я альфа и давлю. А потому что… — Он пожал плечами. — Потому что я тебе нужен. Не мой запах. Не защита. Я. Хёнджин поднял глаза. В них было что-то сложное — недоверие, надежда, усталость. · А если я никогда не захочу? · Тогда буду сидеть и смотреть, как ты рисуешь. · Всю жизнь? Минхо улыбнулся краем губ. · Посмотрим. --- Чан заметил изменения сразу. · Ты светишься, — заявил он за завтраком в столовой. — Это отвратительно. · Я не свечусь. · Светишься. Рассказывай. Минхо отпил кофе, пряча улыбку. · Нечего рассказывать. · Ага. Конечно. — Чан откусил бутерброд. — Сидишь у него в мастерской каждую ночь, возвращаешься под утро, ходишь довольный — и нечего рассказывать? · Мы просто сидим. · Просто сидите? — Чан прищурился. — Ли Минхо, ты альфа. Ты не умеешь просто сидеть. · С ним умею. Чан присвистнул. · Ну, дела. Этот Хёнджин действительно особенный, да? · Да. Минхо сказал это так просто и честно, что Чан даже перестал жевать. · Ты влюбился, что ли? · Не знаю. — Минхо посмотрел в окно, на серое небо. — Наверное. · И что будешь делать? · Ждать. · Чего? · Пока он перестанет бояться. --- Хёнджин боялся. Минхо видел это в мелочах — в том, как тот напрягался, если Минхо подходил слишком близко, как отводил взгляд, когда их глаза встречались дольше пары секунд, как сжимался, если Минхо случайно касался его, передавая чашку с кофе. Но он не прогонял. И это было главным. Однажды ночью, когда дождь барабанил по крыше мастерской, а за окном было черно, хоть глаз выколи, Хёнджин вдруг отложил рисунок и повернулся к нему. · Минхо. · М? · Ты можешь… — Он замялся. Потом выдохнул и сказал быстро: — Подойди ближе. Минхо замер. Посмотрел на него внимательно. · Ты уверен? · Не знаю. — Хёнджин сглотнул. — Но хочу попробовать. Минхо встал с дивана. Медленно, давая время передумать, подошёл к табурету. Остановился в шаге. · Ближе, — сказал Хёнджин тихо. Ещё шаг. Теперь между ними сантиметров десять. Минхо чувствовал жар его тела, видел, как дрожит кадык, когда Хёнджин сглатывает. · Можно? — спросил Минхо, поднимая руку. Хёнджин кивнул. Глаза у него были огромные, тёмные. Минхо очень осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь волос, упавшую ему на лоб. Убрал за ухо. Задержался на секунду, чувствуя, как Хёнджин вздрагивает от прикосновения. Запах ежевики взорвался сладостью. Испуганной, но тягучей, манящей. · Трясёшься, — сказал Минхо тихо. · Не привык. · К прикосновениям? · К тому, что… — Хёнджин запнулся, опустил глаза. — Что не больно. Минхо убрал руку. Опустился перед ним на корточки, чтобы видеть лицо снизу. · Хёнджин. Смотри на меня. Тот поднял глаза. В них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался удержать. · Я никогда не сделаю тебе больно, — сказал Минхо. — Никогда. Ты слышишь? · Откуда ты знаешь? · Знаю. · Альфы так говорят, а потом… · Я не альфы. Я — Минхо. Который сидит с тобой ночами уже месяц. Который дышит твоим запахом и сходит с ума, но не трогает, потому что ты не готов. Ты веришь мне? Хёнджин молчал. Смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно кивнул. · Хорошо. — Минхо улыбнулся. Встал. — Тогда иди сюда. Он сел на пол, спиной к стене, и похлопал по месту рядом. · Что? · Садись. Просто посидим. Хёнджин помялся, потом сполз с табурета и сел рядом, прижавшись плечом к плечу Минхо. От этого простого касания у обоих перехватило дыхание. · Тёплый, — сказал Хёнджин удивлённо. · Альфы вообще горячие. · Не поэтому. — Хёнджин прижался чуть плотнее. — Ты тёплый внутри. Минхо не ответил. Только положил руку ему на голову, осторожно погладил по волосам, распуская полухвост. Чёрные пряди рассыпались по плечам. · Спи, — сказал он тихо. — Я посижу. · Я не усну. · Попробуй. Хёнджин закрыл глаза. И через пять минут дышал уже ровно, глубоко, уткнувшись носом в плечо Минхо. Тот сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Смотрел, как дождь стекает по стеклу, и чувствовал, как ежевика и шоколад смешиваются в воздухе в один общий запах. Их общий запах. --- Так и пошло. Они сидели рядом каждую ночь. Сначала просто плечом к плечу, потом Хёнджин сам начал класть голову Минхо на колени, когда уставал, а Минхо перебирал его волосы, распуская и снова собирая в полухвост. Хёнджин мурлыкал от этого почти по-кошачьи, закрыв глаза. · Ты как кошка, — сказал как-то Минхо. · Сам ты кошка. · Кошка и обижается. · Я не обижаюсь. — Хёнджин приоткрыл один глаз. — Мне нравится. · Что нравится? · Когда трогаешь волосы. Спокойно так. Минхо улыбнулся, продолжая перебирать пряди. · Я могу вечно это делать. · Правда? · Правда. Хёнджин помолчал. Потом спросил тихо: · А что ещё ты можешь вечно делать? Минхо замер на секунду. Потом ответил честно: · Смотреть, как ты рисуешь. Слушать, как ты дышишь. Чувствовать твой запах. · А… Он не договорил. Минхо понял и так. · То, о чём ты подумал — тоже. Но не вечно. И не сразу. И только если ты сам захочешь. · А если я уже… Минхо осторожно закрыл ему рот ладонью. · Не сейчас. — Он убрал руку. — Ты ещё не готов. Я вижу. Хёнджин прикусил губу. Кивнул. · Ты прав. Ещё нет. Прости. · Не извиняйся. Никогда не извиняйся за это. --- Чан сказал, что они оба идиоты. · Вы уже спите в обнимку, пахнете друг другом так, что за версту слышно, а он «не готов»? — Чан развёл руками. — Минхо, ты альфа или кто? Возьми инициативу. · Нет. · Почему?! · Потому что если я возьму инициативу сейчас, он сломается. — Минхо посмотрел на друга серьёзно. — Я не про секс. Я про доверие. Если я надавлю, он закроется. Навсегда. Я лучше буду ждать год, чем потеряю его насовсем. Чан вздохнул. · Ты реально втрескался. · Да. · И что будешь делать? · То же, что и сейчас. Ждать. · А если он никогда… · Будет. — Минхо улыбнулся. — Я чувствую. --- И он был прав. Через три недели после того, как они впервые сели рядом, Хёнджин сам поцеловал его. Это случилось в мастерской, глубоко за полночь. Минхо сидел на полу, как обычно, Хёнджин лежал головой у него на коленях, закрыв глаза. Минхо перебирал его волосы, распущенные, чёрные, падающие на пол тяжёлыми прядями. Вдруг Хёнджин открыл глаза. Посмотрел на него снизу вверх долгим, изучающим взглядом. · Минхо. · М? · Я хочу попробовать. · Что? · Это. — Хёнджин сел, поворачиваясь к нему лицом. Теперь они были на одном уровне, колени почти соприкасались. — Поцеловать тебя. Минхо замер. Сердце забилось где-то в горле. · Ты уверен? · Нет. — Хёнджин усмехнулся. — Но если ждать, пока буду уверен, никогда не решусь. · Тогда… попробуй. Хёнджин наклонился. Медленно, давая время отстраниться, если Минхо не захочет. Но Минхо хотел. Так, что кружилась голова. Их губы встретились. Поцелуй был лёгким, пробным. Просто прикосновение, просто вопрос. Губы Хёнджина пахли ежевикой, были мягкими и чуть солёными от слёз, которые вдруг покатились по его щекам. Минхо отстранился. · Ты плачешь. · Нет. · Плачешь. · Это просто… — Хёнджин вытер щёки тыльной стороной ладони. — Это просто первый раз, когда я сам захотел. И меня не заставили. Минхо притянул его к себе. Обнял крепко, прижимая к груди, зарылся носом в волосы, вдыхая ежевику. · Никогда не заставлю, — прошептал он. — Никогда. Хёнджин обнял его в ответ. Впервые по-настоящему, обеими руками, прижимаясь всем телом. · Я знаю, — сказал он в его плечо. — Поэтому и решился. Они сидели так долго. Просто обнимались, слушая дыхание друг друга, чувствуя, как запахи переплетаются окончательно, неразрывно. · Минхо? · М? · Я, кажется… — Хёнджин запнулся. Потом выдохнул. — Я, кажется, готов. Не ко всему. Но к следующему шагу. Минхо отстранился, заглянул в глаза. Красные, мокрые, но счастливые. · К какому? · К тому, чтобы ты меня поцеловал. По-настоящему. Минхо улыбнулся. Наклонился и поцеловал. В этот раз — долго, глубоко, смакуя вкус ежевики на губах, чувствуя, как Хёнджин отвечает неумело, но жадно, как дрожит в его руках, как пахнет сладостью и доверием. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. · Ничего себе, — выдохнул Хёнджин. · Что? · Я думал, это просто… ну, губы. А это… · Это только начало, — сказал Минхо тихо. — Если захочешь. Хёнджин посмотрел на него. Тёмные глаза блестели. · Захочу. — Он кивнул. — Но не сразу. Можно не сразу? · Можно когда угодно. Я подожду. · Правда? · Правда. Хёнджин улыбнулся. Устало, счастливо, согласно. И снова прижался к нему, закрывая глаза. --- Так и текла их осень. Медленно, тепло, осторожно. Они целовались теперь каждый вечер. Сначала робко, потом смелее. Хёнджин учился доверять своим желаниям, а Минхо учился сдерживать себя, когда ежевика пахла так, что хотелось забыть обо всём. Но он держался. Знал, что спешка убьёт всё. И Хёнджин это ценил. · Ты даже не представляешь, как это важно, — сказал он однажды, когда они лежали на продавленном диване в обнимку. — Что ты не лезешь. Что ждёшь. · Представляю. — Минхо гладил его по спине. — Я всё про тебя понимаю. Даже то, чего ты не говоришь. · Правда? · Правда. Хёнджин помолчал. Потом поднял голову, посмотрел в глаза. · Я хочу, чтобы ты знал. Когда я буду готов — это будет не просто «можно». Я захочу. По-настоящему. И ты поймёшь. · Пойму? · Запах изменится. — Хёнджин улыбнулся чуть смущённо. — У омег так бывает. Когда мы действительно готовы, запах становится… другим. Ты почувствуешь. Минхо кивнул, прижимая его крепче. · Я буду ждать. --- Ноябрь тянулся долго, серый и дождливый. Минхо почти переехал в мастерскую Хёнджина — приносил еду, кофе, пледы, чтобы укрываться вдвоём на узком диване. Преподаватели на их факультетах уже привыкли, что эти двое везде появляются вместе. · Вы как сиамские близнецы, — ворчал Чан, но по глазам было видно — рад. Хёнджин дописал курсовую. Защитил её на отлично. В тот вечер они чуть не разбили кофемашину в мастерской, танцуя от радости. · Ты мой талисман, — сказал Хёнджин, обнимая его за шею. · Я просто дышал. · Мало ли. Помогло. Минхо рассмеялся и поцеловал его. И в этом поцелуе впервые мелькнуло что-то новое. Что-то, от чего у Минхо перехватило дыхание и кровь прилила ниже живота. Запах ежевики изменился. Стал гуще. Тяжелее. Слаще. Минхо отстранился, заглянул в глаза. · Хёнджин? · Что? · Твой запах. Хёнджин замер. Понял. Опустил глаза, но не отстранился. · Да, — сказал он тихо. — Кажется, я готов. Воздух в мастерской стал таким густым, что его можно было резать ножом. Шоколад и ежевика переплетались, заполняя каждый уголок, каждую клетку лёгких. · Ты уверен? — спросил Минхо, хотя голос сел до хрипоты. · Уверен. — Хёнджин поднял глаза. В них не было страха. Только желание. Тёплое, настоящее, выстраданное. — Я хочу тебя. По-настоящему. Минхо выдохнул. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. · Тогда… тогда пойдём ко мне? Здесь неудобно. Хёнджин кивнул. Взял его за руку. И они вышли в ночь. --- Квартира Минхо была маленькой, но чистой. Студия на окраине, где он жил один. Чан иногда заходил, но сегодня — только они двое. Хёнджин стоял у входа, оглядываясь. Простая обстановка, книги, пара постеров на стенах, разобранная кровать в углу. · Уютно, — сказал он. · Проходи. Хёнджин прошёл в центр комнаты. Обернулся. Минхо стоял у двери, не решаясь подойти. · Ты чего? — спросил Хёнджин. · Не знаю. — Минхо усмехнулся. — Боюсь, что если подойду — не смогу остановиться. · А кто сказал, что надо останавливаться? Минхо сглотнул. Шагнул вперёд. Ещё шаг. Ещё. Теперь они стояли друг напротив друга, разделённые только воздухом, пропитанным их запахами. · Можно? — спросил Минхо, поднимая руку к его лицу. Хёнджин кивнул. Минхо коснулся его щеки. Осторожно, кончиками пальцев, погладил скулу, провёл по линии челюсти, остановился на губе. · Красивый, — выдохнул он. · Ты тоже. Они поцеловались. Долго, глубоко, смакуя. Руки Минхо скользнули в волосы Хёнджина, распуская полухвост, зарываясь в чёрные пряди. Хёнджин выдохнул ему в рот, прижимаясь ближе. · Минхо… · Что? · Нежно. Только сначала нежно. Хорошо? · Хорошо. Минхо подхватил его под бёдра, приподнимая. Хёнджин обхватил ногами его талию, прижимаясь, чувствуя, как сильно бьётся сердце Минхо — или своё? — уже непонятно. Он отнёс его на кровать. Опустил на мягкие простыни, навис сверху, опираясь на локти, чтобы не давить весом. · Не бойся, — прошептал он. — Если что-то не так — скажи. Остановлюсь сразу. · Знаю. Минхо целовал его лицо — лоб, глаза, скулы, кончик носа, снова губы. Расстёгивал рубашку медленно, пуговица за пуговицей, целуя каждый открывающийся участок кожи. Хёнджин выгибался под ним, пахнущий ежевикой так сильно, что кружилась голова. Шоколад Минхо окутывал их обоих, тёплый, тягучий, обещающий. · Можно снять? — спросил Минхо, касаясь его штанов. · Да. Всё, что было дальше, происходило медленно, осторожно, но с каждым движением напряжение росло. Минхо изучал его тело губами и пальцами, находил места, от которых Хёнджин выдыхал особенно остро, запоминал, возвращался снова. Когда он вошёл в него — медленно, давая привыкнуть, — Хёнджин вскрикнул, впиваясь ногтями в спину. · Больно? · Нет. Просто… Минхо… · Я знаю. Я здесь. Дальше были только запахи, звуки и движения. Хёнджин под ним — такой открытый, такой доверчивый, такой его. Шоколад и ежевика смешались окончательно, заполняя комнату, заполняя их самих, делая одним целым. Когда всё закончилось, они лежали в обнимку, мокрые, уставшие, счастливые. · Я не думал, что так бывает, — сказал Хёнджин тихо, уткнувшись носом ему в шею. · Как? · Хорошо. Правда хорошо. Не больно, не страшно, не противно. А… хорошо. Минхо поцеловал его в макушку. · Потому что ты хотел. Потому что мы вместе. · Минхо? · М? · Я тебя люблю. Кажется. Минхо замер. Потом прижал его крепче. · Я тебя тоже. Давно. Хёнджин улыбнулся в его кожу. · Знаю. Я чувствовал. Они замолчали. За окном шумел ноябрьский ветер, а в маленькой квартире на окраине было тепло, как никогда. --- Утро наступило слишком быстро. Серый свет сочился сквозь тонкие шторы, падал на разбросанную по полу одежду, на пустую чашку из-под кофе на тумбочке, на них двоих — сплетённых, уставших, но почему-то не желающих разжимать объятия даже во сне. Минхо проснулся первым. Не открывая глаз, он просто лежал и чувствовал. Тяжесть тёплого тела на своей груди. Тонкие пальцы, сжимающие край его футболки, которую Хёнджин натянул под утро. Дыхание — ровное, глубокое, с лёгким свистом где-то в носу. И запах. Запах изменился окончательно. Ежевика теперь была не просто сладкой — она была сытой, довольной, тёплой. Цветы не холодили, а согревали. И сквозь всё это пробивался шоколад — его собственный запах, въевшийся в кожу Хёнджина, смешавшийся с ним до неразличимости. Минхо открыл глаза и посмотрел вниз. Чёрные волосы разметались по его груди и плечу. Хёнджин лежал щекой прямо на его сердце, и, кажется, всё ещё слушал его биение даже во сне. Губы приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на бледную кожу. Минхо улыбнулся. Осторожно, чтобы не разбудить, провёл рукой по его волосам, убирая пряди с лица. Хёнджин что-то пробормотал во сне и прижался плотнее. · Спи, — прошептал Минхо. — Я никуда не уйду. Он и сам не заметил, как снова провалился в сон. --- Второй раз он проснулся от того, что кто-то водил пальцем по его подбородку. Минхо приоткрыл глаз. Хёнджин смотрел на него в упор, лёжа на локте. Чёрные волосы падали на лицо, в глазах плясали смешинки. · Ты храпишь, — заявил он. · Я не храплю. · Храпишь. Я записал на диктофон. · Врёшь. · Хочешь проверить? Минхо лениво потянулся, прижимая его к себе. · Хочу проверить кое-что другое. Хёнджин фыркнул, упираясь ладонями ему в грудь. · Во-первых, у меня всё болит. Во-вторых, мы не мылись. В-третьих… · В-третьих? · В-третьих, я хочу есть. Минхо рассмеялся. Поцеловал его в лоб, в нос, в губы — быстро, легко. · Тогда завтрак. Но сначала душ. · Вместе? · А ты против? Хёнджин сделал вид, что задумался. · Ну, если ты обещаешь не начинать то, из-за чего у меня всё болит… · Обещаю. Пока. · Тогда пошли. Он встал первым и, даже не думая прикрываться, пошлёпал босиком в сторону ванной. Минхо замер, глядя ему вслед. На свету, в сером утре, Хёнджин был ещё красивее, чем ночью. Длинные ноги, узкая талия, острые лопатки, чёрные волосы, разбросанные по плечам. · Ты идёшь или будешь пялиться? — донеслось из ванной. · Иду. Душ был долгим. Не столько мылись, сколько стояли под горячей водой, обнявшись, тёрли друг другу спину, целовали мокрые плечи и просто молчали. Хёнджин прислонился лбом к плитке, позволяя Минхо намыливать его волосы, и довольно жмурился. · Я могу привыкнуть, — сказал он тихо. · К чему? · К этому. — Он повёл рукой, имея в виду всё сразу: воду, прикосновения, утро вдвоём. — К тому, что не надо никуда бежать. · Привыкай. — Минхо поцеловал его в затылок. — Я надолго. После душа Минхо замотал его в своё полотенце, усадил на кровать и ушёл на кухню готовить завтрак. Хёнджин сидел, закутанный в махровую ткань, с мокрыми волосами, и смотрел, как Минхо возится у плиты. · Ты умеешь готовить? — спросил он с сомнением. · Яйца умею. Кофе умею. · Это уже что-то. · Не обольщайся. Я больше ничего не умею. Хёнджин усмехнулся и откинулся на подушки. --- Завтракали прямо в кровати. Минхо притащил поднос с яичницей, тостами и двумя огромными кружками кофе. Хёнджин сидел, поджав ноги, и с жадностью набросился на еду. · Ты когда последний раз ел? — спросил Минхо, наблюдая за ним. · Вчера днём. — Хёнджин прожевал тост. — Я волновался. · Из-за чего? · Из-за этого. — Он кивнул в пространство между ними. — Из-за сегодня. Минхо отложил вилку. · Ты волновался? Перед тем, как мы… · А ты нет? · Я боялся. Хёнджин замер. · Чего? · Что сделаю что-то не так. Что тебе будет больно. Что ты пожалеешь. — Минхо посмотрел на него прямо. — Я всю ночь боялся, что утром ты проснёшься и уйдёшь. Хёнджин молчал. Потом отставил кружку, подвинулся ближе и положил голову ему на плечо. · Дурак, — сказал он тихо. — Я никуда не уйду. · Обещаешь? · Обещаю. Они сидели так долго. Доедали завтрак в обнимку, смотрели какой-то дурацкий сериал по телику, целовались в перерывах между сериями. · Минхо? — позвал Хёнджин, когда за окном снова начало темнеть. · М? · Мне пора. Завтра пара в восемь утра, а у меня конспекты дома. Минхо напрягся, но кивнул. · Я провожу. · Не надо. Ты устал. · Провожу. Хёнджин улыбнулся, чмокнул его в щёку и пошёл собираться. Одевался он долго — всё время отвлекался на поцелуи, которые Минхо то и дело воровал у него. То подойдёт сзади, обнимет, поцелует в шею. То перехватит руку с рубашкой, прижмёт к себе. То просто встанет на пути и смотрит, улыбаясь. · Ты специально? — спросил Хёнджин, когда Минхо в третий раз стянул с него почти надетую футболку. · Специально. · Зачем? · Не хочу, чтобы ты уходил. · Я вернусь. Завтра. · Знаю. — Минхо прижался лбом к его лбу. — Но сегодня ещё не завтра. Хёнджин вздохнул, но в глазах плясали смешинки. · Ладно. Ещё пять минут. Пять минут растянулись на полчаса. Они просто лежали на кровати, обнявшись, не раздеваясь, не делая ничего особенного. Просто дышали друг другом. · Я никогда так не мог, — сказал вдруг Хёнджин. · Что? · Просто лежать. С кем-то. Не бояться, не ждать подвоха, не думать, когда начнётся… ну, ты понял. Минхо погладил его по спине. · Теперь можешь. · Теперь могу. --- Он всё-таки ушёл. Минхо проводил его до самой двери его общаги, поцеловал на прощание под фонарём и долго смотрел вслед, пока тёмная фигура не скрылась в подъезде. Вернувшись в пустую квартиру, он долго стоял посреди комнаты, вдыхая запах. Ежевика осталась везде. На подушках, на сбитых простынях, в воздухе. Минхо лёг на кровать, уткнулся носом в подушку, пахнущую Хёнджином, и закрыл глаза. --- Следующие дни были странными. Они виделись каждый день, но как-то по-новому. Между переменами — быстрые поцелуи в коридорах. В столовой — сидение рядом, колени под столом касаются друг друга. Вечерами — мастерская, но теперь Минхо сидел не на диване в углу, а рядом, обняв Хёнджина за талию, пока тот рисовал. · Ты мешаешь, — ворчал Хёнджин, но не отстранялся. · Знаю. · И даже не извинишься? · Нет. Хёнджин фыркал и продолжал рисовать, то и дело отвлекаясь на поцелуи в висок. Чан смотрел на них с выражением «меня сейчас вырвет». · Вы когда рядом, воздух становится липким, — жаловался он. — Я серьёзно. Пахнет так, что у меня самого течка начаться может, а я альфа. · Иди отсюда, — лениво отвечал Минхо. · Сам иди. Я тут первый. · Мы тихо. · Вы дышите. Это не тихо. Хёнджин ржал в кулак, утыкаясь Минхо в плечо. --- Ноябрь кончился. Начался декабрь, холодный, снежный, предсессионный. Хёнджин зашивался с учебой. Курсовая была сдана, но навалились зачёты, экзамены, бесконечные списки литературы. Он почти не спал, сидел ночами то в библиотеке, то в мастерской, глотал кофе литрами. Минхо был рядом. Не мешал, не лез с советами — просто приносил еду, забирал пустые чашки, укутывал пледом, когда Хёнджин засыпал прямо за столом. А когда тот просыпался, рядом всегда был горячий чай и записка: «Я в студсовет. Вернусь через час. Не сдохни». · Ты меня балуешь, — сказал Хёнджин как-то ночью, когда Минхо массировал ему плечи, затекшие от долгого сидения. · Ты заслужил. · Я ничего не заслужил. · Заслужил. — Минхо наклонился, поцеловал в макушку. — Просто быть. Хёнджин закрыл глаза, откидываясь на него. · Я тебя люблю, — сказал он тихо. · Я знаю. · Ты должен отвечать тем же. · Я тебя люблю. — Минхо улыбнулся в его волосы. — Очень. --- Сессия кончилась. Наступили каникулы, короткие, всего две недели, но для них — целая вечность. Минхо уговорил Хёнджина переехать к нему на эти дни. · У меня всё равно тепло, — говорил он. — И кровать большая. И я готовлю яйца. · Ты умеешь только яйца. · И кофе. Хёнджин закатил глаза, но согласился. И это было лучшее время. Они просыпались вместе. Завтракали (яйца и кофе, разнообразием не пахло). Хёнджин рисовал, Минхо читал или смотрел на него. Иногда они гуляли по заснеженному городу, замерзали, грелись в маленьких кафе, пили какао с маршмеллоу. По ночам занимались любовью. Медленно, быстро, нежно, жёстко — по-разному. Хёнджин перестал бояться, перестал сжиматься в ожидании боли. Он доверял. Полностью, без остатка. · Ты меня испортил, — сказал он однажды ночью, лёжа на груди Минхо, мокрый и обессиленный. · Чем? · Тем, что теперь я никогда не смогу с другим. · А ты и не будешь с другим. · Откуда такая уверенность? Минхо приподнялся на локте, заглянул в глаза. · Потому что я тебя никому не отдам. Хёнджин улыбнулся. · Собственник. · Альфа. · Это не оправдание. · Это лучшее оправдание. Хёнджин рассмеялся и поцеловал его. --- Новый год они встречали вдвоём. Чан звал к себе, но они отказались. Сидели на полу в квартире Минхо, пили шампанское из горла, смотрели на дурацкий огонёк по телевизору и целовались под бой курантов. · Загадай желание, — сказал Хёнджин, когда часы пробили двенадцать. · Уже загадал. · Какое? · Чтобы ты всегда был рядом. Хёнджин посмотрел на него. В свете ёлочных огней (ёлка была маленькая, искусственная, стояла на табуретке) его глаза блестели. · Это не желание. Это реальность. · Ты обещаешь? · Обещаю. Минхо поцеловал его. А потом они танцевали под что-то медленное, включённое на телефоне. Босиком, в пижамах, обнявшись. И это было лучше любого праздника. --- Каникулы кончились слишком быстро. Начался второй семестр, новые предметы, новые нагрузки. Но теперь у них был свой ритуал. Вечером, после всех пар и дел, они встречались в мастерской Хёнджина или в квартире Минхо. Просто сидели рядом, обнявшись, и молчали. Или говорили. Или не говорили — не важно. Важно было чувствовать. · Ты знаешь, — сказал как-то Хёнджин, — я раньше думал, что альфы и омеги — это про биологию. Про запахи, про инстинкты. · А теперь? · А теперь думаю, что это просто про людей. Которые подходят друг другу. Минхо улыбнулся, прижимая его крепче. · Мы подходим? · Ещё как. · Докажи. Хёнджин фыркнул, но полез целоваться. --- Однажды, в феврале, случилось то, чего Минхо боялся больше всего. Хёнджин пришёл к нему вечером сам не свой. Бледный, дрожащий, с красными глазами. · Что случилось? — Минхо подхватил его, затащил в квартиру, усадил на кровать. · Ничего. — Хёнджин отворачивался, пытался улыбаться, но выходило плохо. — Всё нормально. · Врёшь. · Минхо, отстань. · Не отстану. Говори. Хёнджин молчал долго. Потом выдохнул и сказал: · Бывший написал. Минхо замер. · Какой бывший? · Из прошлого. До тебя. — Хёнджин сжался, обхватил себя руками. — Он… мы встречались недолго. Он альфа. Думал, что может мной командовать. Когда я отказал… ну, в прямом смысле отказал, он… — Голос сорвался. — Он меня ударил. И сказал, что я ещё приползу. Минхо молчал. Внутри закипала такая ярость, какой он не чувствовал никогда. · И теперь он написал. · Что написал? · Что видел нас. Что я всё равно буду его. Что ты не вечный. Минхо встал. Прошёлся по комнате, пытаясь успокоиться. · Как его зовут? · Минхо, нет. · Как его зовут? · Я не скажу. Ты пойдёшь и сделаешь глупость. · Я пойду и поговорю. · Ты пойдёшь и убьёшь его. Минхо резко обернулся. · Если он тебя тронул — заслужил. Хёнджин встал, подошёл к нему, взял за руки. · Посмотри на меня. — Он подождал, пока Минхо поднимет глаза. — Я с тобой. Я здесь. Он ничего мне не сделает, потому что ты рядом. Не надо его искать. Он того не стоит. · Он тебя ударил. · Это было давно. Я пережил. · Но… · Минхо. — Хёнджин прижался к нему, обнял за талию, уткнулся носом в грудь. — Пожалуйста. Не надо. Просто побудь со мной. Я его не боюсь, если ты рядом. Минхо обнял его в ответ. Крепко-крепко. · Хорошо, — сказал он глухо. — Но если он ещё раз… · Не напишет. Я заблокировал. · А если подойдёт? · Ты будешь рядом. Минхо выдохнул. · Буду. Всегда. Они просидели в обнимку до утра. Хёнджин задремал у него на груди, а Минхо смотрел в стену и думал о том, что убивать людей — плохо. Но почему-то совсем не хотелось в это верить. --- Утром Хёнджин проснулся первым. Смотрел на Минхо спящего, на хмурые брови, на сжатые даже во сне челюсти, на руки, которые даже во сне его не отпускали. · Ты мой защитник, — прошептал он. — Дурак. Поцеловал в скулу и пошёл варить кофе. Когда Минхо проснулся, в комнате пахло кофе, тостами и ежевикой. Хёнджин сидел на подоконнике с кружкой, закутанный в его толстовку, и смотрел на улицу. · Проснулся? — спросил он, не оборачиваясь. · М-м-м. · Кофе на столе. Минхо сел, потянулся. Взял кружку, подошёл к нему. Встал сзади, обнял за плечи, уткнулся носом в макушку. · Как ты? · Нормально. — Хёнджин откинул голову ему на грудь. — Даже хорошо. · Правда? · Правда. Выспался. Ты тёплый. Кофе вкусный. Минхо поцеловал его в висок. · Я люблю тебя. · Я знаю. · Ты должен отвечать. · Я тоже тебя люблю. Очень. За окном падал снег, крупными хлопьями, красиво. В комнате было тепло. И всё было хорошо. --- Весна пришла неожиданно. Март оказался тёплым, снег растаял за неделю, и город наполнился запахами сырой земли и первых почек. Хёнджин закончил очередной проект, получил похвалу от преподавателей и теперь ходил гордый, как кот, объевшийся сметаны. · Я гений, — заявил он, ввалившись в квартиру Минхо с бутылкой вина. · Я знаю. · Ты должен меня хвалить. · Ты гений. — Минхо подхватил его на руки, закружил. — Мой гений. Хёнджин визжал и смеялся, стучал пятками по его ногам. · Поставь! Вино расплескаем! · Плевать. · Минхо! Он поставил его только на кухне, прижал к столешнице и поцеловал долго, глубоко, смакуя. · Соскучился, — выдохнул он в его губы. · Я был в универе три часа. · Много. Хёнджин рассмеялся и обвил его шею руками. --- Вечер они провели на балконе. Квартира у Минхо была старой, с огромным балконом, на который они вытащили старый матрас, накрыли пледом и сидели, укутавшись в одно одеяло на двоих, пили вино и смотрели на огни города. · Красиво, — сказал Хёнджин. · М-м-м. · Ты не смотришь. · Я смотрю на тебя. · На тебя каждый день смотришь. · И каждый день по-новому. Хёнджин фыркнул, но прижался плотнее. · Ты слишком романтичный для альфы. · А какой я должен быть? · Ну, знаешь. Суровый. Молчаливый. Брутальный. · Я могу быть суровым. · Покажи. Минхо резко развернул его к себе, прижал к перилам, навис сверху. · Так? Хёнджин моргнул. · Ну… почти. · А так? — Минхо провёл рукой по его бедру, задирая толстовку. · Минхо, мы на балконе. · Никто не видит. · Соседи… · Спят. · Минхо! Он засмеялся и отпустил, снова притягивая в объятия. · Испугался? · Дурак. · Твой дурак. Хёнджин стукнул его кулаком в грудь, но беззлобно, скорее для порядку. --- Апрель принёс первые настоящие тёплые дни. Они гуляли по парку, ели мороженое, валялись на газонах, как все нормальные студенты. Чан иногда присоединялся, ворчал, что они слишком приторные, но всё равно торчал рядом. · Вы моя единственная семья, — говорил он пафосно. — Приходится терпеть. · Иди ты, — отвечал Хёнджин, пихая его в бок. Феликс, который тоже иногда появлялся в их компании, только загадочно улыбался и говорил, что они идеальны. · Запахи ваши даже совпадают, — заметил он как-то. — Как будто один человек, разделённый надвое. · Мы и есть один, — сказал Минхо просто. Хёнджин покраснел, но не спорил. --- Май подкрался незаметно. Экзамены, зачёты, бессонные ночи. Но теперь они сдавали сессию вместе — сидели в библиотеке до утра, учили, зубрили, помогали друг другу. · Ты какой предмет учишь? — спрашивал Хёнджин. · Историю. · А я искусствоведение. · Поменяемся? · Ты с ума сошёл? Я историю с пятого класса ненавижу. · А я искусствоведение. Хёнджин вздыхал и возвращался к конспектам. Но даже в этой рутине было счастье. Просто быть рядом. Просто знать, что через строчку можно поднять голову и встретить взгляд, от которого становится тепло. --- Последний экзамен они сдали в один день. Встретились у главного входа, синхронно выдохнули. · Свобода, — сказал Хёнджин. · Лето, — сказал Минхо. · Мы. · Да. Мы. Они стояли на ступеньках университета, мимо бежали такие же счастливые студенты, а они просто смотрели друг на друга. · Куда поедем? — спросил Хёнджин. · Не знаю. Куда хочешь. · К морю? · Поехали. · Правда? · Правда. Хёнджин улыбнулся так широко, как улыбался только с ним. Та самая дурашливая, тёплая улыбка, от которой у Минхо замирало сердце в первый раз и продолжает замирать до сих пор. · Я тебя люблю, — сказал Хёнджин. · Я тебя люблю. — Минхо взял его за руку. — Пошли домой. · Пошли. Они пошли через двор, держась за руки, и запах ежевики и шоколада тянулся за ними, смешиваясь с весенним воздухом, с запахом первой зелени и счастья. Впереди было целое лето. И целая жизнь.