Good alpha

      На работе мучили бестолковыми отчётами и планёрками, капая весь день на мозги. В общественном транспорте все забыли, что такое личное пространство. И вот он, спустя почти два часа насильственного пребывания в сошедшем с ума социуме, стоит у квартиры с пакетом, полным сладкими и солёными снеками. Сынмин их купил на всякий случай, если Хёнджину ударит в голову съесть то, чего у них нет дома.       Открыв дверь, он понял, что всё-таки не зря купил всякую вредную всячину, потому что по квартире разносился лёгкий, сладковатый запах иланг-иланга. Ему не приходится спрашивать, что произошло. Ему не нужно видеть, что там с Хёнджином в их спальне. Только густоты аромата хватает для понимания того, что началась течка.       Спустя пару лет их отношений Ким уже примерно понимал по поведению Хёнджина, когда наступит этот период. До этого его омега то сладко поёт в уши, то ходит и одним взглядом всех посылает куда подальше. Что он, в принципе, и наблюдал последние пару дней. Вздохнув, Сынмин улыбнулся, разулся, повесил верхнюю одежду на крючок и прошёл в комнату, забыв пакет в коридоре на тумбочке.       Спальня встретила Кима насыщенным тёплым ароматом и скомканным одеялом, из которого торчала рука и выглядывало заспанное лицо Хёнджина. В руке он держал телефон и смотрел явно что-то трогательное, если судить по надутой нижней губе.       — Хёнджин-и, привет, — Сынмин подошёл к кокону и чмокнул его в лоб, на что получил, по его мнению, слишком милый фырк.       — Ты долго, — промямлил Хёнджин. — Рабочий день у тебя кончается в пять, ехать меньше часа, а сейчас уже почти седьмой час. Ты меня не любишь.       Пользуясь тем, что Хёнджин от него отвернулся, Сынмин только кивал на каждое слово и выслушивал претензию до конца. Спорить смысла не было и переубеждать тоже, поэтому он спокойно переодевался в домашнюю одежду, проверял, пропахла ли рубашка феромонами за день. Но услышав последнюю фразу, застыл.       — Ты как к этому пришёл? — ровно спросил Сынмин. В голове опустело, а сердце упало куда-то вниз от таких умозаключений омеги. Он же всё...       — Вот видишь, ты не опровергаешь. Значит, не любишь, — с тоном «ну всё понятно» гнул свою линию Хёнджин.       — Я заходил в магазин, — осторожно аргументировал своё опоздание Ким.       — Я не просил. Надо было идти ко мне. Ты плохой альфа, Сынмин, — огрызнулся он и плотнее завернулся в одеяло.       Сынмин распахнул глаза и открыл рот, чтобы сказать, опровергнуть, но подходящих слов не находилось. Закрыв рот и надев футболку, он положил на прикроватную тумбочку со стороны омеги свою рубашку. Та точно тут же исчезнет в недрах одеяла, пока он, альфа, в раздумьях вышел из спальни.       Он бы и с радостью присоединился в гнёздышке, которое соберётся окончательно только завтра вечером, и вдыхал бы самый любимый аромат на земле, но все домашние дела на время полностью лягут на его широкие плечи. Моя руки, Ким мысленно прикидывал, что ему нужно будет сделать в ближайшее время.       Список постепенно набирался: выкинуть мусор, от которого желательно было избавиться ещё утром, но этого никто не сделал; поставить посуду в машинку; приготовить бульон и лёгкую пищу; написать начальнику об отсутствии в течении трёх дней из-за помощи паре с течкой. Вроде всё. А, ну и помочь Хёнджину. Точно всё.       В мастерскую Хёнджина он заходил с опаской. Это святая святых — трогать ничего нельзя, но если там опять будут валяться обёртки или крошки… Но всё было чисто. Приметив забытый пакет с вкусностями, Сынмин подхватил его и вернулся к своему омеге.       Пакет теперь валялся на полу рядом с кроватью, рубашка и правда исчезла с тумбочки. Улыбка повисла на лице, и Ким лёг на кровать, сразу обнимая кокон и вдыхая его запах. Его будто сиропом облили, так и хотелось съесть.       Но он хороший альфа, что бы там ни говорил насупившийся Хёнджин.       — Я люблю тебя, золотце, — прошептал Сынмин, трижды сжимая омегу в объятиях.       — И я тебя, — повременив, с лёгкой гнусавостью в голосе произнёс Хёнджин.       — Что смотришь? — на экране было видео с котятами, которые еле-еле ходили за мамой-кошкой.       Но ответ был не совсем такой, каким ожидался:       — Я хочу ребёнка, Сынмин, — вяло отозвался Хёнджин. — Хочу, чтобы он тут тоже своими ножками топал, пытаясь успеть за мной или тобой. А потом, чтобы засыпал, держа мой палец в своей крохотной, но сильной ладошке, — из одеяльного кокона раздался всхлип.       И Сынмин бы молился богам, чтобы этот разговор не всплывал никогда, но боги были не на его стороне. И проблема не в том, что он не хочет ребёнка, или не в том, что они живут на съёмном жилье и копят на собственное. Не в этом. Просто Хёнджин в трезвом рассудке остро против каких-то детей на данном этапе жизни. Поэтому если Сынмин сделает так, что омега, пока ещё Хван, забеременеет, то ему откусят голову.       И как бы в течку Ким ни уговаривал хёна не просить узел, всё было бесполезно. Но попытаться вразумить омегу всё же стоило.       Хотя Сынмин бы не был против маленькой копии Хёнджина дома. Особенно той, которая бы задорно смеялась на пустом месте или дулась за то, что ей запрещают есть сладости.       — Поверь, darling, я тоже безумно хочу от тебя детей. Хочу видеть, как с каждым месяцем быстрее развивается наш малыш. Хочу помогать тебе с самыми банальными вещами, — Сынмин повернул лицом к себе одеяльную гусеницу и продолжал с любовью в голосе объяснять, — но давай обсудим это, когда течка спадёт и мы…       — Нет! Если мы не сделаем это сейчас, мне опять придётся ждать три месяца, а я не хочу. Я правда, правда хочу выносить тебе ребёнка, Сынмин.       Распахнув одеяло, вспотевший Хёнджин сел и поджал губы. По кровати развалились вещи, которые должны были лежать в стирке или в дальнем ящике шкафа. Сам Хван был в одних домашних хлопковых штанах, и его подтянутое тело немного сверкало от влаги.       — Почему ты мне не веришь?       От отчаянной грусти в голосе, от таких же грустных глаз в душе что-то защемило, и альфа готов был к ногам Хёнджина положить всё, лишь бы тот был счастлив. Но он одёрнул себя, как только вспомнил его недовольный прищур.       — Потому что, когда мы это с тобой обсуждали, ты был настроен негативно.       Хван повернул голову и склонил в бок.       — А сейчас я «за»!       Но таких «за» было уже много, а «против» — и того больше. Но подобные разговоры были чаще всего бесполезны, сколько бы он ни пытался, поэтому Сынмин попробовал другой способ.       — Я тоже. Ты готов на это, правда? — Ким навис над Хёнджином и дал волю своим феромонам горьковатого кофе.       Сладкий аромат усилился в ответ, а глаза засияли восторгом от услышанной фразы. Сынмин царапнул зубами выпирающие косточки ключицы, оставил на них поцелуй, потом носом провёл по шее и остановился у загривка, где аромат почти сочился безостановочно. Желая поглотить его полностью, Ким оставил яркий засос и новый укус. Если бы он мог снова сделать Хёнджина своей парой, то повторил бы это, чтобы вновь увидеть, как сверкают глаза, услышать запахи друг друга, принадлежащие теперь только им. И вид этого осознания в глазах омеги был одним из лучших его воспоминаний.       А сейчас тихие стоны и просьбы мешались в один комок, так что слов не разобрать. Стащив штаны с Хёнджина, Сынмин позволил его естественной смазке обильно течь по бёдрам, марая простынь и пододеяльник. Всё было на руку. Член беспрепятственно проник в горячее, сочащееся смазкой нутро. Это настолько требовалось изнемогающему телу, что Хёнджин захлебнулся стоном и сильнее опустился на любимого альфу. Ему ничего не стоило наброситься на него в коридоре или как только тот зашёл в спальню, но ему не хотелось. Да, на краю рассеянного из-за течки сознания была мысль быстрее заполучить себе Сынмина. Однако просто полежать с ним, поговорить об их будущем хотелось больше.       Как же Сынмин его любил. Любил подобную откровенность в действиях Хёнджина, не стесняющегося себя в своём удовлетворении желания. И ведь любил его даже в неприкосновенной мастерской, где потом потребовалась генеральная уборка, но следы красок на теле, сгустившиеся феромоны в душном помещении и рваные крики удовольствия приводили в восторг как Кима, так и Хвана. Но пока он, альфа, только и мог, что доводить этого расслабленного омегу до исступления, вколачиваться в него короткими, ритмичными толчками и расцеловывать грудь, шею и лицо, надеясь, что тот забудет о своей изначальной просьбе.       Всё тщетно.       — Нет, кончи в меня! Сними презерватив, повяжи меня, — Хёнджин вцепился пальцами в спину и требовательно смотрел в глаза. Его взгляд был полон влаги и похоти. Такие глаза не могли говорить о чём-то столь серьёзном, однако весь этот жалобный вид сильнее подстёгивал Сынмина поддаться уговорам. Он как альфа был слаб перед таким омегой.       Но он обещал. Обещал разумной части Хёнджина, что будет стоять до последнего. Вот только это явно будет один из последних разов, когда он сдерживает себя в узде. Такой эмоциональный напор был слишком силён. А мечты о том, что запах Хёнджина самую малость, но изменится, становились всё слаще и пленительнее.       Он хороший альфа.       — Но ты посмотри на себя, — Сынмин ласково костяшками пальцев проводит по щеке, ненавязчиво отвлекая от того, что медленно входит всё глубже, растягивая стенки всё сильнее, заполняя пространство собой. И Хёнджин под ним тяжело дышит, открывает шею и просит, скулит о большем, — посмотри, как сильно ты желаешь секса. Ты любишь секс, Хёнджин.       Последняя фраза обжигает горячей томностью ухо. Омега непонимающе смотрит, но от ещё одного медленного, настойчивого толчка, блаженно прикрывает веки и протяжно стонет в голос.       — Ты любишь, когда в квартире тихо и спокойно. Когда в этой тишине я заставляю тебя срывать голос, — Сынмин и сам это любит, поэтому от собственных слов у него сбивается дыхание. Как же хочется вновь заставить Хёнджина хрипеть следующие пару дней и посмеиваться над ним во время его переговоров с покупателями. — А потом ты не любишь быть тихим. Ведь так, детка?       Сынмин качнул бедрами, а Хёнджин сильнее вцепился пальцами в его спину.       — Ммм…       — Вспомни, darling, как мы трахались в том отеле, когда за стеной были Чан с Феликсом. Ты молчал, пачкал все наволочки в своих укусах и слюне, чтобы только сдержать громкий стон, когда я, — Сынмин наклонился к оставленным без внимания соскам и, продолжая вбиваться в податливое тело, которое только и желало напора альфы, терзал их своими ровными зубами и мягкими губами в надежде получить каплю того молока, что пил бы их малыш. От разочарования он рыкнул, заставляя Хёнджина испуганно вскрикнуть и сжать в себе крепкий член. Их хрипы осели на губах и испарились в поцелуе, наполненном жаждой испить другого до дна, узнать наверняка вкус своей любви. Вспомнив с неохотой, что говорил до этого, Сынмин касается лбом лба Хёнджина, закрывает глаза и продолжает с приятной для омеги грубостью входить сильнее в растянутый вход, — когда я делал то же самое. А по возвращении домой мы только и делали, что спаривались как долбаные кролики. Потому что я знаю, что тебе нравится, — толчок, — как тебе нравится, — укус на ключице, — и когда тебе нравится.       Хёнджин с хрипом кончает, впиваясь ногтями в плечи Сынмина и сжимая в крепком плену его член, который вошёл почти по самые яйца. От этого сжатия, от той картины перед глазами, которая была ярче и соблазнительнее любых других, Сынмин последовал за своим омегой и с низким стоном в самое ухо простонал, кончая. Под веками он готов был вытатуировать образ распластанного по подушкам, старым рубашкам и одеялу Хвана с собственной растекшейся спермой на животе, с лицом, полным блаженства и удовлетворения. Киму было настолько хорошо из-за проведенного времени с омегой, что ещё раз лениво и нежно потерся опавшим членом внутри, не спеша его доставать. Наслаждаясь моментом, когда их загнанное дыхание восстанавливается, альфа не сразу ощутил, как основание члена начало набухать.       Сынмин оторвался от вкусно пахнущих волос Хёнджина и с испугом посмотрел вниз, надеясь, что просто показалось. Но это был узел. Инстинкты альфы взяли верх, и даже через презерватив подстёгивали оплодотворить любимого омегу. Закусив губу, Ким последний раз двинулся до того, как это станет совсем больно для них обоих.       Глядя на расслабленное лицо Хвана, на эти распухшие губы в улыбке, на мерно вздымающуюся грудь, Сынмин осознавал, как сильно его любит. Так и хотелось искусать каждый краешек тела, слизать капельки пота, поймать все стоны и поглотить их своими губами. А потом обнять и не отпускать, запретить чужим альфам смотреть на него, защищать от враждебного мира.       Хёнджин, отойдя от оргазма, тоже понял, что творится что-то неладное. Но Сынмин не дал ему долго думать, он накрыл его губы своими, вводя в ленивый поцелуй, где не нужно бороться за лидерство и за территорию в чужом рту. Они медленно отходили от наслаждения, при этом продлевая его. Ким позволял омеге выкинуть ненужные размышления из головы и глубже погрузиться в приятные ощущения.       Опустив руку вниз, Сынмин начал спокойно поглаживать опавший член омеги, который тут же заинтересовался происходящим и обрёл прежнюю силу. А сам Хёнджин заворочался под альфой, ведь теперь хотелось не только поцелуев.       — А ещё ты любишь, когда приходится сидеть на моём узле, — Сынмин пронзительно посмотрел во вновь покрытые поволокой похоти глаза Хёнджина. — Хочешь поменяем позу?       — Нет, я хочу полежать так, альфа, — на эту невинную, но игривую фразу Ким только гортанно уркнул и зарылся в шею Хёнджина, не забывая двигать рукой, чтобы тот снова кончил, не обращая внимание на дискомфорт.       Хёнджин любил Сынмина. Безбашенно любил. Эта любовь была как прыжок с парашютом. Вроде прыгаешь в неизвестность, а вроде и паришь безопасно, и приземляешься на ровную землю, где тебя всегда ждут и окружают заботой. Поэтому омега в течке и просила взять и повязаться с альфой. Хёнджина ломало от этих мыслей. Он правда любил секс. Любил громкий секс, чтобы все знали, какой у него крутой альфа. Но этот заботливый тон, взгляд и характер не могли не соблазнить омегу. Этот альфа не убежит, поможет и всегда будет рядом.       Узел спал, а презерватив на удивление нигде не порвался. Сынмин с облегчением выдохнул, собирался его выкинуть и сходить принести воды им, чтобы восполнить баланс, но Хван схватил его за руку.       — Не оставляй меня.       Сынмин улыбнулся и чмокнул в раскрасневшиеся губы.       — Дай мне две минуты и я буду весь твой.       — Нет.       — А ты разве пить не хочешь? — Сынмин с нежностью посмотрел на него.        Хёнджин облизал губы и сглотнул, смущённо отводя глаза.       — Хорошо. У тебя минута.       Сынмин кивнул и убежал. Голый он сейчас или нет, не важно. Он дома. В любимом доме со своим омегой, который ждёт его каждый вечер дома с распростёртыми объятиями и незабываемыми поцелуями.       Течки Хёнджина были вполне спокойными. Киму иногда казалось, что омега так позволяет альфе отдохнуть, потому что в остальное время это неконтролируемый поток энергии, который как ни тормози, а они всё равно окажутся на какой-то горизонтальной поверхности.       Они вместе смотрели фильмы, ели в постели. Сынмин менял простыни, обнимал и выслушивал все странные и глуповатые мысли. Он был хорошим альфой, который в любое время дня и ночи натягивал на себя презерватив. Даже в момент, когда от запаха омеги сносило крышу.       В последний день, под вечер, Хёнджин попросил просто полежать вместе. Без ничего. Вот взять и полежать в объятиях, вдыхая успокаивающие феромоны друг друга. Сынмин согласился, хотя был готов биться головой о стену: он не понимал, был ли тут подвох или нет. Потому что если подвох, а он реально просто лежит, омега опять начнёт обижаться и вредничать. А если не подвох, а Сынмин начнет приставать и подумает, что это был подвох, а на самом деле нет, то снова отхватит от Хвана. От тяжелых мыслей он громко вздохнул.       — Я правда не прошу большего, не переживай, — Хёнджин тихо посмеялся себе под нос. Пусть Сынмин и строил периодически из себя грозного альфу, но всё равно был достаточно милым и смешным без повода.       Каждый думал о своём, пока течка всё быстрее уходила на задний план на ближайшие месяца три.       — Знаешь, — начал вполне разумным голосом Хёнджин. Всё ещё ласковый и гнусавенький местами, но без тех томных предтечных ноток, — Я правда хотел бы от тебя детей.       Хёнджин сочувственно заглянул в удивлённые глаза альфы, который не знает, радоваться или перебивать и задавать свои вопросы. Сынмин — лучший альфа в мире. Он молчит, но не прячет свою искреннюю щенячью радость от услышанного. Кивком даёт понять, чтобы Хван продолжал.       — Сейчас одного, а дальше посмотрим. Я... Это больше я уже умолял тебя забыть о презервативе, и я расстроился, когда понял, что вязка не была осуществлена. Моя вина, что не сказал тебе до этого, но я стеснялся, — его уши, щеки и шея покраснели. — Тебе бы и правда понравилась эта мысль.       — Я… Всё в порядке. Ты не виноват. Это мне стоило поднять эту тему заранее, так как знаю, что твоя внутренняя омега желала потомства. — пребывая немного в шоке, Ким тяжело сглотнул, но уверенно заявил: — Я обязательно потружусь в твою следующую течку, или мой гон, если ты, конечно, не будешь против.       — Иногда ты слишком хороший альфа, Сынмин. — звонкий смех был медом для ушей Кима. — Я не думаю, что многие альфы готовы в гон привести себя в порядок, проверять наличие презиков в тумбочке и смотреть, насколько хорошо омеге.       Сынмин неловко улыбается, потому что не знает, что ответить. Он всегда был таким, не хотел становиться совсем уж неконтролируемым животным. Да и омега не просто кукла для секса, а живой человек со своими чувствами и желаниями.       — Поэтому в этот гон можешь быть менее сдержанным.       — Постараюсь, в крайнем случае выкинь все пачки защиты из дома, чтобы я их не нашёл в попытке не дать тебе забеременеть.       — Я обязательно так и сделаю.       Хёнджин обольстительно улыбнулся и перебросил ногу через торс Сынмина.       — А пока запрыгнем в последний вагон, и ты всадишь своей похотливой омеге узел, который не спадет ещё минимум часа два.