Тук-тук

      Эндрю смотрит на него.       На парня, который когда-то, ещё совсем недавно, до того, как пропал, вызывал у него учащенное дыхание и идиотских бабочек в животе даже в мире ебаного зомби-апокалипсиса.       Смотрит и ощущает, как, мелко крошась, рассыпается его сердце. Боль, расцветающая в нем, невыносима. Сильнее, чем когда он понял, что Нил не вернётся. В груди заболело так сильно, что даже дышать получалось через раз. Глаза защипало, но он все равно смотрит, сжимая во вмиг повлажневших пальцах пистолет.       Эндрю смотрит на Нила.       На то, во что он превратился. Бледный, слишком бледный, с расходящимися, словно ветви, чёрными венами на висках и шее. Когда-то яркие волосы, которые он прятал под банданой, запылились и были покрыты ржавчиной засохшей крови. Одежда, та самая, в которой он видел Нила в последний раз, тоже была убита кровью. Левая штанина порвана почти до колена, обрывки едва прикрывают икру с укусом.       Боль.       В сердце, в легких, в каждой клетке и даже в дыхании. Во всем существе Эндрю одна лишь боль. Острая, режущая, невыносимая.       Нил не нападает. Только смотрит, слегка покачиваясь, своими глазами. Лишь они не подверглись изменению. Все такие же яркие голубые всплески радужек, обрамляющие зрачки. Не покрытые плёнкой, как у других зараженных.       Эндрю должен выстрелить.       Это не трудно. Поднять руку, прицелиться и пустить пулю в чужую голову, чтобы уложить раз и уже точно — навсегда. Он делал подобное бесчисленное количество раз, продираясь в этой бесконечной гонке, где победа — не деньги, а собственная жизнь.       Но сейчас...       Рука не дрожала так сильно даже в тот самый первый раз, когда растерянный Эндрю ввалился в оружейный магазин, и на него с рычанием вышел продавец, чью агрессию он тогда еще не мог объяснить. Скалящийся, с окровавленным ртом и затянутыми бледной плёнкой глазами. Тогда рука дрогнула лишь в конце, и пуля вошла не в лоб, а в глаз. Этого, впрочем, было достаточно.       Его пистолет, семнадцатый Глок, не весит и двух фунтов с полным магазином. Вес, к которому он давно привык, стал словно частью его руки.       Но сейчас кажется неподъемным.       Эндрю ощущает липкое оцепенение. Такое, какого не испытывал даже в ночь, когда все это началось. Когда на его глазах невысокий парень с азиатской внешностью накинулся на мужчину в два раза больше себя, вгрызаясь в его руку. Тогда Эндрю побежал, увидев, что этот парень такой не один. Что их десятки. Озверевших, диких, голодных.       Сейчас Эндрю не бежит. Не может, хотя инстинкты визжат на всю катушку, пуская по телу заряд адреналина. Его трясёт.       Он не может.       Это же Нил. Нил, мать его, Джостен, с которым он пересекся на границе Южной Каролины чуть меньше года назад, когда пытался покинуть город. Нил, с которым он в итоге объединился, пытаясь найти брата и кузена в повергнутом в хаос мире. Нил, с которым они вместе совершали набеги на разграбленные магазинчики в поисках еды и сигарет. Нил, с которым он делил надежду и вспыхнувшие чувства.       Нил, который исчез неделю назад и не вернулся, забрав с собой желание продолжать дышать.       Эндрю знал, что означает пропажа. Знал, и все равно отправился на поиски, бродя между разрушенных домов и перевернутых машин. Не звал, чтобы не привлечь внимание всегда голодных тварей, но искал.       И утопал в чувстве вины, как в дорогом алкоголе. Потому что знал, что не должен был отпускать его одного.       Он — пятьдесят. Как и Нил. И лишь вместе они были сотней.       А сейчас его половина стоит, хрипло дыша, и просто смотрит.       Эндрю кажется, что ещё немного, и он просто перестанет дышать. Мозг, по ощущениям, искрит, явно неспособный переварить происходящее.       Нил ничего не говорит. Как Эндрю успел понять, эти... существа способны только хрипеть и рычать, даже несмотря на то, что их речевой аппарат не поврежден. Они словно... отказываются от речи за ненадобностью. Фокусируются на естественных для них потребностях. Одной, если точнее. Еда.       Но Нил не нападает. Стоит и смотрит так, что у Эндрю скулящее сердце бьется где-то в горле, а отравленный чувствами разум кричит, перебивая инстинкт самосохранения, чтобы он подошёл ближе.       А после...       Эндрю даже не может заставить себя поднять руку с оружием, когда Нил двигается. Он способен только наблюдать за дерганной походкой, словно замершая дичь. Ей и является.       Но Нил не подходит близко. Останавливается в пяти шагах от него, а после поднимает дрожащую руку, укладывая её на свою грудь. И похлопывает прямо там, где сердце.       Тук-тук.       Словно говорит: "Оно все еще бьётся. Для тебя."       И смотрит своими ярко-голубыми глазами.