Мелодия тишины

Сайтама поздно вернулся домой с работы. Он долго сидел за столом, дожидаясь, когда вернётся Генос, даже забыв про собственный кофе. Наконец-то дверь в прихожей открылась, мужчина подошёл к блондину, дабы спросить, как у него прошёл рабочий день, но замер в проёме.       — Генос? — спросил Сайтама, удивляясь собственному голосу, который неестественно дрогнул. Парень шмыгнул носом, стирая рукой кровь с лица, он выглядел очень подавленно и разбито. Генос даже не снял ботинки, стоял в прихожей, прислонившись плечом к косяку, будто без этой поддержки упал бы. Его белая рубашка была в крови и тёмных пятнах, а взгляд ускользал куда-то в сторону, мимо Сайтамы.       — Что случилось? — на этот раз голос мужчины звучал твёрже, но внутри всё сжалось в холодный ком. Он подошёл ближе, осторожно, как к раненому зверю. Блондин вздрогнул, когда рука Сайтамы коснулась его плеча, но не отстранился. Только выдохнул сдавленно, поджав дрожащие губы. Сайтама молча повёл его в ванную, усадил на край ванны. Включил свет — при ярком освещении повреждения выглядели ещё непригляднее: синяк на щеке, ссадины, разбитая губа, а в глазах — пустота, которую Сайтама раньше в нём не видел. Он намочил тряпку тёплой водой, начал аккуратно стирать кровь с подбородка и лба. Генос сидел покорно, его плечи были неестественно опущены.       — Говори, — тихо сказал он, промывая ткань под краном. Вода окрасилась в розоватый цвет, — Кто это сделал? — последняя фраза была выдавлена с растущей злостью. Не на Геноса, на того, кто вообще поднял руку на него.       — Неважно кто, — голос Геноса был хриплым, — Это… это моя ошибка... — он замолчал, сжав кулаки на коленях. Сайтама видел, как дрожит его челюсть. Он схватил его за лицо, резко, но одновременно мягко, не давя и не касаясь повреждённых участков кожи. Парень вздрогнул и словно попытался защититься, но он этого не сделал, будто бы передумывая.       — Генос, — твёрдо сказал Сайтама, пытаясь поймать его янтарный взгляд своим, — Кто это сделал. Он долго молчал, пытался избежать зрительного контакта с брюнетом, но в итоге сдался, стоило ему посмотреть в его глаза, в беспокойные, честные, как слёзы набежали на ресницы.       — Мой сосед по комнате... Близкий друг, Соник, — судорожно ответил Генос, пытаясь сдержать слёзы. Сайтама сначала испугался, стоило Геносу всхлипнуть. Он никогда и подумать не мог, что этот лучик света, это наивное солнце кто-то смеет обидеть. В нем поднималась откровенная ярость.       — Я... Пришёл за вещами и оставить деньги за квартирку, за которую мы платим пополам. Он снова начал принимать наркотики, он не узнал меня. Я пытался ему помочь, уже целый год, помогал оплачивать лечение на последние гроши, но все повторилось. Снова ломка, снова скандалы и мы подрались. Это моя вина. Я был плохим другом... Он говорил прерывисто, захлебываясь словами и слезами, которые наконец прорвались наружу. Сайтама слушал, не перебивая, его пальцы всё так же осторожно вытирали грязь и кровь с лица Геноса. Внутри клокотала бешеная, слепая ярость, но на поверхности оставалось лишь ледяное спокойствие. Он не мог позволить ей вырваться сейчас, когда Генос был таким уязвимым.       — Ты не виноват, — сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо, будто из-под земли, — Ты сделал всё, что мог. Больше, чем должен был, — он отложил тряпку, взял в руки сухое полотенце и аккуратно промокнул влажную кожу парня, — Сейчас ты здесь. Ты дома. Больше ты туда не вернешься. Генос снова всхлипнул, закрыв лицо руками, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Вся его показная взрослость, все его маски рассыпались в прах, обнажив усталого и преданного парня, который просто хотел помочь другу. Сайтама присел рядом на край ванны, обнял его за плечи и молча притянул к себе. Генос сопротивлялся секунду, а потом обмяк, уткнувшись лбом в его плечо. Его пальцы вцепились в ткань чужой футболки, будто боясь, что тот исчезнет. Они так сидели долго, пока рыдания не стихли, сменившись прерывистым, тяжелым дыханием. Сайтама чувствовал, как бьется сердце Геноса — часто и неровно. Мужчина осторожно отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Твои вещи? — спросил он просто.       — Остались там… деньги тоже, — пробормотал Генос, опустив глаза.       — Ладно. Завтра разберемся, — голос Сайтамы не допускал возражений, — Сейчас нужно обработать эти ссадины. И поесть. Ты ел сегодня? Генос отрицательно мотнул головой. Сайтама кивнул, поднялся и протянул ему руку, чтобы помочь встать. Парень взял её, и его пальцы были ледяными. Он стоял, пошатываясь, всё ещё слабый от пережитого предательства друга. Сайтама повёл его на кухню, усадил на стул и включил чайник. Пока вода грелась, он достал из аптечки спирт и пластыри. Процедура прошла в тишине, нарушаемой лишь шипением чайника. Генос морщился, но не издавал ни звука, стойко выдерживая боль. Мужчина сидел рядом с ним, всматриваясь в подавленное лицо блондина, пока не решил встать. Генос вцепился в его руку, когда тот почти поднялся, дабы налить чай.       — Генос?       — Господин Сайтама... — он снова поджал губы, — Не уходите, — прошептал Генос, сжимая его руку так, что побелели костяшки. В его голосе не было просьбы — только отчаянная, почти детская потребность в защите. Он поднял глаза, и в янтарном взгляде Сайтама увидел не просто страх, а панику, словно парень боялся остаться один даже на минуту. Мужчина замер. Он посмотрел на свою руку в чужой хватке, потом снова на лицо Геноса, искажённое болью и тревогой. Внутри что-то дрогнуло. Он не стал вырывать руку или спрашивать «почему». Он просто кивнул, мягко высвободил пальцы и сел обратно на стул, придвинув его ближе к парню.       — Я здесь, — тихо сказал он, накрывая ладонь Геноса своей. Рука парня была ледяной и дрожала, — Я никуда не денусь. Генос судорожно выдохнул, словно задерживал дыхание всё это время, и опустил голову, прижавшись лбом к их сцепленным рукам. Его плечи всё ещё подрагивали от остаточных рыданий. Сайтама свободной рукой погладил его по спутанным светлым волосам. Жест был неловким, непривычным — он никогда никого не утешал, да и его самого никто не жалел уже много лет. Но сейчас это казалось единственным правильным действием.       — Ты не плохой друг, — снова произнёс он твёрдо, глядя на макушку Геноса, — Ты пытался спасти человека от самого себя. Это не твоя вина, что он выбрал другой путь. Ты не можешь тащить на себе того, кто падает сам. Генос молчал, но его хватка чуть ослабла, стала менее отчаянной. Он просто слушал, впитывая тепло чужой ладони. Чайник щёлкнул, выключаясь. Сайтама осторожно встал, не разрывая зрительного контакта с ним, словно боясь, что тот снова запаникует. Он заварил зелёный чай, тот, который Генос обычно любил пить.       — Попей, успокоишься немного. Генос послушно взял кружку двумя руками, грея пальцы. Он сделал маленький глоток и поморщился от горячего пара, но не отпустил чашку. Сайтама сел напротив, наблюдая за ним. Ярость внутри него никуда не делась, она просто затаилась глубоко внутри, превратившись в холодный, тяжёлый камень. Он уже знал, что завтра пойдёт к этому Сонику. Пойдёт и заберёт вещи Геноса и его деньги. И если этот наркоман посмеет открыть рот или поднять руку... Сайтама сжал кулак под столом так, что хрустнули костяшки. Но сейчас нужно было думать о другом.       — Ты останешься здесь, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — Столько, сколько ты захочешь, хоть навсегда. Генос вскинул голову так резко, что чай едва не выплеснулся из кружки. В его глазах застыло изумление и недоверие.       — Но... У меня сейчас нет денег платить за жильё или за продукты...       — Переживём, — перебил его Сайтама. Впервые за долгое время он говорил уверенно и чётко, — Забудь про деньги. Ты готовишь лучше меня, и в доме стало теплее. Это честный обмен. На лице Геноса медленно проступило выражение шока, которое сменилось робкой надеждой. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз они были другими — не от боли или отчаяния, а от облегчения.       — Правда? — прошептал он хрипло. Сайтама кивнул.       — Правда. Только одно условие. Генос замер, напряжённо ожидая продолжения.       — Больше никаких «Господин Сайтама». Просто Сайтама. Мы... живём вместе. Парень судорожно кивнул, губы его дрогнули в слабой улыбке.       — Хорошо... Сайтама. Мужчина почувствовал странное тепло в груди от того, как непривычно прозвучало это простое обращение из уст Геноса. Они допили чай в тишине. Потом Сайтама помог парню дойти до дивана и уложил его спать, укрыв тёплым пледом до самого подбородка. Парень свернулся калачиком, всё ещё сжимая край пледа так же крепко, как недавно сжимал руку Сайтамы. Мужчина выключил свет и сел в кресло у окна. Сон не шёл. Он смотрел на спящего Геноса и думал о том, как странно повернулась его жизнь. Ещё несколько недель назад он сам стоял на краю платформы, готовый шагнуть в пустоту. А сегодня он готов был защищать другого человека ценой собственной жизни. Вместо скрежета, внутри него теперь билось ровное, сильное сердце новой ответственности и привязанности. Он будет рядом. Теперь он не один. . . . . Генос заснул быстро, с той полной отдачей, с которой умели спать только дети и крайне измотанные люди. Дыхание его выровнялось, стало глубоким. Сайтама сидел в кресле, не шевелясь, пока не убедился, что тот не проснётся от кошмара. Только тогда он осторожно встал, чтобы не скрипнул пол, и прошёл на кухню. Он вымыл кружки, вытер стол. Будничные и рутинные движения успокаивали. Потом остановился у окна, глядя на спящий город. Ярость, отложенная на потом, снова поднялась в горле комом. Он представил этого Соника, представил его лицо. Сжал кулаки, потом насильно разжал. Не сейчас. Завтра. Сейчас нужно было быть здесь. Он вернулся в гостиную, сел на пол рядом с диваном, прислонившись спиной к сиденью. Так было ближе. Генос во сне вздрогнул, что-то пробормотал. Сайтама, не думая, положил ладонь ему на голову, проводя пальцами по спутанным волосам. Блондин стих, уткнувшись носом в подушку.

***

Утро застало его в той же позе, с одеревеневшей спиной. Первые лучи солнца упали на лицо Геноса, и тот зашевелился, медленно открывая глаза. На секунду в них мелькнул испуг, потерянность, но взгляд тут же наткнулся на Сайтаму, сидящего рядом. Напряжение спало. Он не спросил, сколько тот просидел так. Просто смотрел.       — Как себя чувствуешь? — голос у Сайтамы был хриплым от недосыпа.       — Всё болит, — честно признался Генос, пытаясь приподняться. Он поморщился, касаясь пальцами разбитой губы.       — Так и будет. Завтрак готовлю я. Лежи. Сайтама поднялся, размял затекшие мышцы и направился к плите. Достал яйца и хлеб. Действовал неспеша, давая Геносу время прийти в себя. Когда он поставил перед парнем тарелку с яичницей, тот смотрел на еду с таким видом, будто забыл, что это такое.       — Ешь, — Сайтама сел напротив, начав со своей порции, показывая пример. Генос взял вилку, стал медленно есть. Казалось, еда возвращала его к реальности, к простым вещам вроде вкуса соли и хруста корочки. Он доел почти всё.       — Спасибо, — тихо сказал он, отодвинув тарелку.       — Ладно, — Сайтама собрал посуду. Потом обернулся, оперевшись о столешницу, — Сейчас поеду за твоими вещами. Генос напрягся и побледнел.       — Я с тобой.       — Нет. Ты останешься здесь.       — Но он... он может быть не в себе! — в голосе Геноса прозвучала паника.       — Тем более, — Сайтама посмотрел на него прямо. Спокойно, но так, что стало ясно — спорить бесполезно, — Дай мне ключи. И скажи, что именно брать. Генос долго молчал, борясь с собой. Потом кивнул, смирившись. Он рассказал, где лежат его документы, ноутбук, самые важные вещи. Деньги сказал не искать — они, скорее всего, уже потрачены. Сайтама выслушал, узнал точный адрес, квартиру и этаж, задал пару наводящих вопросов и взял ключи.       — Скоро буду дома, — сказал он просто. Дверь закрылась. Генос остался один в тишине чужой, но уже ставшей убежищем, квартиры. Он подошёл к окну, наблюдая, как Сайтама выходит на улицу и неторопливо идёт к станции. Его прямая, несуетливая фигура почему-то вселяла уверенность. Тот холодный ком страха внутри начал понемногу таять.

***

Дорога заняла чуть меньше получаса. Сайтама ехал в полупустом вагоне, глядя в окно на мелькающие дома. В голове выстраивался простой план: забрать вещи, не вступая в контакт, если это возможно. Ключи от квартиры Геноса лежали в кармане, этаж и адрес он помнит, плюс ещё сверялся с картами в телефоне. Он нашёл нужную дверь невзрачного старенького дома. Прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука. Вставил ключ, медленно повернул и вошёл. В прихожей царил беспорядок: разбросанная обувь, куртка, сброшенная на пол. Воздух пах затхлостью, чем-то кислым и спиртным. Сайтама быстро прошёлся по комнатам. В гостиной на столе стояли пустые бутылки, использованные спиртовые салфетки, шприцы и упаковки от готовой еды. В какой-то степени, Сайтама видел в этой квартире свою жизнь до появления Геноса. Ну, конечно, без бутылок и шприцов. Он редко пил, только на скучных корпоративах. Спальня Геноса и его соседа оказалась крохотной и была перевёрнута вверх дном — ящики комода выдвинуты, содержимое вывалено на ковёр, как будто кто-то что-то искал. Постельное белье всё в пятнах, в крови, в разводах, лежало на полу. Абсолютный беспорядок и хаос. Он нашёл рюкзак под кроватью и стал складывать в него то, что назвал Генос: паспорт и диплом из ящика стола, ноутбук с зарядкой, несколько сложенных футболок и джинсы. В шкафу висела одна приличная рубашка — он снял и её. Всё это уместилось в один не до конца заполненный рюкзак. Собирал он всё быстро и почти беззвучно. Он уже застёгивал рюкзак, когда услышал скрип двери. Дверь распахнулась, и на пороге возник тот самый Соник. Парень был небрит, глаза мутные, от него разило перегаром и ещё чем-то, что Сайтама не хотел распознавать. Да, возможно, они были бы ровесниками с Геносом, если бы только не осунувшееся лицо, серая, бледная кожа и исколотые, вздувшиеся руки. Он застыл, тупо глядя на Сайтаму, который стоял посреди разгромленной спальни с рюкзаком в руках.       — А ты... кто такой? — хрипло процедил Соник, его взгляд медленно блуждал от лица Сайтамы к рюкзаку. Потом что-то щёлкнуло в его сознании, — Это... его вещи? Ты что, его ебарь? Сайтама не ответил. Он взвалил рюкзак на одно плечо и спокойно пошёл к выходу, намеренно глядя чуть мимо Соника. Тот, однако, грузно перегородил проход в прихожей.       — Куда это? — его голос налился пьяной агрессией. Он протянул руку, чтобы схватить за рюкзак, — Это ж моё! Он тут жил на всём готовом! Всё тут — моё! Сайтама остановился в полушаге от него. Поднял глаза. Взгляд его был пустым, плоским и настолько безразличным, что от него даже пьяный человек инстинктивно отпрянул.       — Отойди, — тихо сказал Сайтама. В его голосе не было угрозы. Было предупреждение. Соник заколебался, но злость и вызов пересилили. Он сгрёб с тумбочки пустую бутылку.       — Я тебе щас… — начал он, замахиваясь. Боль была быстрой и резкой. Сайтама даже не ударил — он просто коротко толкнул раскрытой ладонью в центр грудины. Движение было настолько стремительным, что Соник не успел моргнуть. Он с глухим стуком ударился спиной о стену в прихожей и осел на пол, роняя бутылку. Воздух с шипением вырвался из его лёгких. Он сидел, широко раскрыв глаза, давясь кашлем и не в силах вдохнуть. Сайтама перешагнул через его ноги, вышел на лестничную площадку и закрыл дверь, оставив ключи в замке с внутренней стороны. Он спустился по лестнице, не оглядываясь. На душе было спокойно и пусто. Работа была сделана. Теперь можно было возвращаться.

***

Сайтама вернулся домой, когда город уже окончательно проснулся и наполнился привычным гулом. В руках у него был только один рюкзак — лёгкий, почти невесомый, но для Геноса он был тяжелее любых чемоданов, потому что в нём лежала вся его прошлая жизнь. Генос встретил его в дверях. Он не сидел на диване, как обычно, а стоял, прислонившись к косяку, словно часовой. Его взгляд метнулся к рюкзаку, и в янтарных глазах промелькнула целая гамма чувств: надежда, страх и бесконечная благодарность.       — Ты быстро, — тихо сказал он, пропуская Сайтаму в квартиру.       — Там нечего было делать, — отрезал тот, проходя на кухню и ставя рюкзак на стул. Он не стал вдаваться в подробности. Геносу не нужно было знать, что там происходит, ведь теперь он там не живёт, — Всё здесь. Твои документы и техника целы. Видимо, он ещё не добрался до них. Генос подошёл ближе и осторожно коснулся рюкзака, словно боясь, что это сон. Его пальцы дрожали.       — Спасибо... — выдохнул он так тихо, что Сайтама едва расслышал. Мужчина лишь кивнул, снимая пальто. Он чувствовал себя выжатым. Не физически — тело было лёгким и собранным после короткой стычки, — а морально. Видеть чужое падение всегда тяжело, а осознавать, что ты сам был на краю такой же пропасти, — ещё тяжелее.       — Не голоден? — спросил он, чтобы нарушить повисшую тишину. Генос отрицательно мотнул головой. Он всё ещё стоял рядом с рюкзаком, не решаясь его открыть.       — Тогда иди отдыхай. Тебе нужно прийти в себя. Парень поднял на него взгляд. В нём больше не было той детской паники, что была ночью, но осталась глубокая усталость.       — Вы... ты не пострадал? — спросил он с тревогой. Сайтама усмехнулся уголком рта. Это была странная усмешка — без тени веселья, просто скривил губы.       — Я в порядке. Он даже не успел замахнуться. Генос понимающе кивнул и опустил глаза. Он знал своего бывшего соседа достаточно хорошо, чтобы понимать: если Сайтама говорит так спокойно, значит, всё действительно закончилось.       — Я лягу... можно? — спросил он неуверенно.       — Конечно можно. Это твой дом. Слово «дом» прозвучало так естественно из уст Сайтамы, что он сам удивился. Но это была правда. Квартира перестала быть просто бетонной коробкой с ипотекой. Теперь здесь пахло кофе по утрам и звучал чужой голос. Генос ушёл в комнату и свернулся калачиком под пледом. Сайтама слышал, как он тихо вздохнул, устраиваясь поудобнее. Сам он сел в кресло у окна и закрыл глаза. Скрежета и шелеста внутри больше не было. Вместо него теперь стояла оглушительная тишина — чистая, звенящая тишина после бури. И в этой тишине отчётливо слышалось ровное дыхание спящего человека в соседней комнате.

***

Прошло несколько дней. Синяки на лице Геноса начали желтеть, ссадины зажили, оставив лишь розовые следы. Но душевные раны затягивались медленнее. Иногда Сайтама ловил его взгляд, устремлённый в пустоту, и парень тут же вздрагивал, словно возвращаясь из другого мира. Он всячески пытался его приободрить, по вечерам смотрели что-то по телевизору, гуляли в парке, заказывали доставку готовой еды. Утром они вместе завтракали на кухне — теперь там всегда было что-то вкусное: омлеты с зеленью, тосты с джемом, свежесваренный кофе. Генос настоял на том, чтобы готовить ужин по очереди, хотя Сайтама видел, как ему тяжело стоять у плиты после смен. Однажды вечером Сайтама вернулся с работы раньше обычного. В квартире было темно и тихо. Он уже хотел окликнуть Геноса, но замер в дверях кухни. Парень стоял у плиты спиной к нему и что-то помешивал в кастрюле. Свет от вытяжки падал на его светлые волосы, очерчивая силуэт. В этот момент он выглядел таким домашним, таким хрупким в своей простой футболке и спортивных штанах, что у Сайтамы защемило сердце. Он подошёл неслышно и обнял его со спины, осторожно прижимая к себе. Генос вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился в его руках, откинув голову ему на плечо.       — Напугал? — тихо спросил Сайтама.       — Немного... — прошептал Генос с домашней улыбкой. Они постояли так минуту, слушая бульканье супа и биение собственных сердец.       — Как день? — спросил Сайтама.       — Устал... но теперь хорошо. Мужчина крепче сжал объятия. Он чувствовал тепло чужого тела через тонкую ткань футболки и понимал: это чувство взаимно. Он больше не один. И этот парень с янтарными глазами больше никогда не будет один. Он просто не даст его в обиду. Суп выкипать не собирался. Всё остальное могло подождать.

***

На работе Сайтаму повысили, в том числе за переработки ему начали крупно доплачивать плюсом к повышенной зарплате. Коллеги заметили странное изменение в нём. Он стал более живым, похожим на человека. А само повышение на работе стало для Сайтамы приятной неожиданностью. Начальник вызвал его в кабинет, долго говорил о «высоких показателях» и «ответственном подходе», а затем объявил о прибавке к зарплате и новой должности. Раньше такие новости оставили бы его равнодушным — очередная ступенька в бесконечной лестнице, ведущей в никуда. Но сейчас, возвращаясь в офис после разговора, он поймал себя на мысли, что ему... не всё равно. Коллеги тоже заметили перемену. Раньше Сайтама был тенью: приходил раньше всех, уходил позже всех, говорил только по делу и никогда не улыбался. Теперь же он иногда задерживался у кулера, чтобы перекинуться парой слов, а однажды даже пошутил в ответ на замечание о погоде. В его движениях появилась лёгкость, а взгляд перестал быть стеклянным.       — Слушай, Сайтама, ты что, влюбился? — с ухмылкой спросил его коллега из соседнего отдела, столкнувшись с ним в коридоре. Сайтама лишь загадочно усмехнулся в ответ и ничего не сказал. Он не знал, как назвать то чувство, которое поселилось у него внутри. Точнее, у него дома. Это была не просто влюблённость. Это было ощущение домашнего уюта и нормальной жизни. Ощущение того, что у него есть якорь, который не даст ему снова шагнуть в пропасть. Вернувшись вечером домой, он застал Геноса за ноутбуком. Парень сидел на диване, поджав под себя ноги, и сосредоточенно смотрел в экран. На столе стояла чашка с недопитым чаем и лежала открытая пачка печенья.       — Работаешь? — спросил Сайтама, бросая сумку на пол и снимая пальто. Генос вздрогнул и обернулся, его лицо тут же осветилось улыбкой.       — Привет! Да, пытаюсь закончить один заказ... Но уже глаза слипаются.       — Бросай это дело, — скомандовал Сайтама, проходя на кухню, — Ужин важнее. Генос послушно закрыл ноутбук и потянулся, разминая затёкшую спину. Он выглядел гораздо лучше, чем неделю назад: синяки сошли, взгляд стал живым и ясным. Лишь иногда, когда он думал, что его не видят, по лицу пробегала тень воспоминаний. За ужином они болтали о пустяках: о странном клиенте у Геноса, о новом проекте у Сайтамы. Это была обычная жизнь. Обычная, но для них обоих — совершенно новая.

***

Прошло ещё несколько недель. Жизнь вошла в размеренное русло, но это уже не была та серая, безликая рутина, что раньше. Теперь каждый день имел смысл: приготовить завтрак вместе, обсудить планы на вечер, просто посидеть в тишине, зная, что ты не один. Сайтама заметил, что стал лучше спать. Кошмары, мучившие его годами, отступили, сменившись редкими, но спокойными снами. Он больше не просыпался в холодном поту, чувствуя себя пустым местом. Теперь, открывая глаза, он видел знакомую фигуру на кухне или слышал шум воды в душе. И это простое знание — он не один — придавало сил. Генос тоже менялся. Он всё ещё вздрагивал от резких звуков и иногда уходил в себя, но эти периоды становились всё короче и реже. Сайтама научился распознавать эти моменты и просто подходил сзади, молча обнимая его за плечи. Этого было достаточно. Генос расслаблялся, откидывался назад, прижимаясь к его груди, и через пару минут возвращался в реальность. Однажды вечером, в пятницу, Генос вернулся с работы непривычно оживлённым. Его глаза блестели, а на губах играла улыбка.       — У меня для тебя сюрприз! — объявил он с порога, сбрасывая кроссовки. Сайтама, читавший на диване, поднял бровь. Сюрпризы от Геноса обычно заключались в новой пачке необычного печенья или найденными на распродаже продуктами.       — Надеюсь, это не очередная кулинарная катастрофа? — усмехнулся он.       — Нет! Это лучше! Одевайся. Мы идём гулять. Сайтама посмотрел на свой домашний свитер и старые штаны.       — Прямо сейчас?       — Да! — Генос уже копался в шкафу, — Я знаю одно место... Тебе понравится. Это не очень далеко. Заинтригованный, Сайтама не стал спорить. Через пятнадцать минут они уже шли по вечернему городу. Генос вёл его какими-то переулками, подальше от шумных проспектов, пока они не вышли к набережной реки. Здесь город казался совсем другим: тихим, задумчивым. Огни высоток отражались в тёмной воде, а ветер приносил запах мокрого камня и далёкой весны. Они подошли к парапету, Генос остановился и указал рукой куда-то вдаль.       — Смотри. Сайтама проследил за его взглядом и замер. На противоположном берегу реки устроили фаер-шоу.       — Узнал от заказчика, что сегодня будут его проводить, — тихо сказал Генос, вставая рядом и тоже опираясь на холодный камень парапета, — Подумал... что это красиво. И что тебе стоит это увидеть. Сайтама смотрел на переливающиеся огни. Он не помнил, когда в последний раз что-то казалось ему по-настоящему красивым. Не просто «приятным» или «интересным», а именно красивым — до кома в горле.       — Спасибо, — выдохнул он, чувствуя странное тепло в груди. Генос повернулся к нему. В свете огненных цветов его лицо казалось нереальным, почти сказочным.       — Знаешь... когда я смотрю на тебя, я вижу то же самое, — сказал он так тихо, что слова почти унёс ветер, — Ты светишься. Просто ты этого не видишь. Сайтама посмотрел в его янтарные глаза и увидел там не жалость и не сочувствие. Там было восхищение. Искреннее, незамутнённое восхищение им — уставшим, сломленным мужчиной, который сам не верил в то, что достоин света или завтрашнего дня. Он протянул руку и коснулся щеки Геноса. Парень не отстранился, только прикрыл глаза и подался навстречу прикосновению. В этот момент один из ярких бликов огня на той стороне реки вспыхнул ярко-алым цветом. Они стояли так долго, глядя то друг на друга, то на огни над рекой. Сайтама чувствовал, как внутри него что-то окончательно оттаивает. Та ледяная корка, которой он покрыл своё сердце много лет назад, трескалась и осыпалась мелкими осколками. Он притянул Геноса к себе и обнял, крепко, но бережно. Парень уткнулся носом ему в плечо и вздохнул — счастливо и спокойно.       — Пойдём домой? — спросил Сайтама через некоторое время. Генос кивнул, не поднимая головы.       — Пойдём. Я устал... По дороге назад они почти не разговаривали. Им не нужны были слова. Они просто шли рядом по ночному городу, и их тени сливались в одну на мокром асфальте. Вернувшись в квартиру, они не стали включать верхний свет. Генос просто щёлкнул кнопкой чайника, а Сайтама подошёл к окну. Город за стеклом жил своей жизнью: ехали машины, светились окна. Но теперь Сайтама знал: среди тысяч этих огней есть один, который горит для него. И этот огонь был ярче любой звезды на небе. Он услышал шаги за спиной и почувствовал, как руки Геноса обвивают его талию.       — О чём думаешь? — прошептал парень ему в спину.       — О том, что ты был прав, — ответил Сайтама, накрывая его ладони своими, — Иногда один разговор... или одна прогулка... действительно может изменить всё. Генос прижался щекой к его спине.       — Я рад. Сайтама развернулся в его объятиях и посмотрел на него сверху вниз. В полумраке квартиры глаза Геноса казались двумя кусочками янтаря, хранящими домашний солнечный свет. Он действительно походил на его личное солнце. Он наклонился и поцеловал его — нежно, почти невесомо. Это был не страстный поцелуй влюблённых из кино, а тихое подтверждение того, что они есть друг у друга. Что они теперь не одни в море бесконечного отчаяния и горя. Когда они отстранились друг от друга, Генос улыбался той самой светлой улыбкой, которая когда-то вытащила Сайтаму с края платформы.       — Мне завтра рано вставать, — засмущался парень, когда тот тоже расплылся в счастливой улыбке.       — Пошли, мне тоже, — усмехается брюнет, убирая непослушную светлую прядь его волос за ухо. Они легли спать вместе — не как в тот день, когда Генос, измученный и напуганный, свернулся калачиком на краю дивана, а Сайтама сидел рядом, охраняя его сон. Теперь это было по-другому. Генос забрался под одеяло, прижался к тёплому боку Сайтамы и почти мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон. Тот обнял его одной рукой, чувствуя под ладонью мерное дыхание и ровный стук сердца. Он долго лежал без сна, вслушиваясь в тишину квартиры, которая больше не казалась ему пустой.

***

Утро наступило слишком быстро. Будильник Сайтамы прозвенел в шесть тридцать, разрывая уютную тишину. Генос недовольно заворчал во сне и попытался зарыться лицом в подушку, но Сайтама мягко потряс его за плечо.       — Вставай, Гено, тебе на смену. Парень приоткрыл один глаз, посмотрел на него мутным, ничего не понимающим взглядом и снова закрыл его, пробормотав что-то неразборчивое. Сайтама усмехнулся. Он встал, накинул халат и пошёл на кухню готовить завтрак. Через пять минут по квартире поплыл запах свежесваренного кофе и яичницы с беконом — Генос любил плотный завтрак перед работой. Запах сделал своё дело. Вскоре на кухне появился Генос, взъерошенный, в мятой футболке Сайтамы, которая была ему велика, и с заспанным лицом.       — Ты чего так рано? — спросил он, плюхаясь на стул.       — А ты? — парировал Сайтама, ставя перед ним тарелку, — У тебя доставка в центре в восемь. Генос застонал и уткнулся лбом в стол.       — Ненавижу ранние смены.       — Зато вечером будем свободны, — подмигнул ему Сайтама. Генос поднял голову и улыбнулся — сонно, но искренне.       — И что будем делать?       — Посмотрим фильм? Или просто закажем пиццу и будем валяться на диване.       — Звучит как идеальный план. Они позавтракали в уютной тишине. Генос быстро собрался, натянул свою форму курьера, поцеловал Сайтаму на прощание и убежал, хлопнув дверью. Мужчина остался один. Он посмотрел на пустую чашку из-под кофе, на тарелку с крошками и почувствовал странное, непривычное тепло в груди. Это была не эйфория и не восторг. Это было тихое, глубокое счастье от обыденности: от совместного завтрака, от запаха кофе в пустой квартире, от планов на вечер. На работе день пролетел незаметно. Коллеги снова заметили его хорошее настроение.       — Ты прям светишься сегодня, Сайтама! — сказал кто-то за обедом, — Что, опять свидание? Сайтама только улыбнулся и промолчал. Он не знал, как объяснить людям, что его «свидание» — это просто возвращение домой, где его ждёт человек, которому он нужен. . . . .       — Гено, — зевает Сайтама, потягиваясь на кровати, — Ты куда ушёл.       — Ты меня с кровати скинул, — надулся блондин. Сайтама приоткрыл один глаз и посмотрел на часы. Было уже далеко за полдень — он проспал гораздо дольше обычного. В квартире стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь тихим звоном посуды на кухне. Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями и прислушался. С кухни доносился аппетитный запах жареного мяса и чего-то пряного. Генос был на кухне и, судя по звукам, готовил что-то серьёзное, а не просто разогревал полуфабрикаты. Сайтама встал, натянул домашние штаны и пошёл на запах. Там его встретила идиллическая картина: Генос, в фартуке поверх футболки, сосредоточенно помешивал что-то в большой сковороде. На столе уже стояли две тарелки, а из чайника шёл пар.       — Проснулся? С кем во сне дрался? — не оборачиваясь, спросил Генос с улыбкой в голосе, — Я решил приготовить твоё любимое. Ну, или то, что я считаю твоим любимым. Карри с говядиной. Сайтама замер в дверях, глядя на эту простую, домашнюю сцену. Светлые волосы Геноса были растрёпаны, он что-то мурлыкал себе под нос, полностью поглощённый процессом. В этот момент он выглядел таким живым, таким счастливым и домашним, что у Сайтамы защемило сердце от нежности.       — Не помню... А ты чего встал? — спросил он хрипло, подходя ближе и обнимая парня со спины, утыкаясь носом в его плечо. Генос слегка вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился в его руках, откинув голову ему на плечо.       — Я подумал, что после вчерашней смены ты заслужил выходной и вкусный обед. Сайтама крепче сжал объятия, вдыхая запах его шампуня и специй.       — Ты слишком хорош для этого мира, — прошептал он. Генос фыркнул и ловко вывернулся из его рук, чтобы снять сковороду с огня.       — Садись за стол. Всё готово. Они ели в будничной уютной тишине. Карри действительно получился отменным — острым, пряным, именно таким, как любил Сайтама. Генос с довольным видом наблюдал, как мужчина уплетает вторую порцию.       — Вкусно? — спросил он, подливая ему ещё чая.       — Очень, — искренне ответил Сайтама, — Ты меня разбалуешь.       — А я и хочу тебя разбаловать, — серьёзно сказал Генос, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли игривости, только глубокая привязанность, — Ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо. Сайтама отложил вилку и протянул руку через стол, накрывая ладонь парня своей.       — Спасибо. Генос улыбнулся и сжал его пальцы в ответ.       — Не за что. После обеда они убрали со стола вместе. Генос мыл посуду, а Сайтама вытирал её и ставил в шкаф. Это был их маленький ритуал, который им двоим нравился своей простотой и теплотой. Когда с посудой было покончено, Генос повернулся к нему и хитро прищурился.       — Ну что? Готов к своему выходному? У меня есть идея. Сайтама скрестил руки на груди и с наигранным подозрением посмотрел на него.       — Надеюсь, это не связано с очередным экстремальным видом спорта или попыткой научить меня кататься на скейте или роликах? Я уже старый для такого. Генос рассмеялся.       — Нет! Это гораздо проще. И тише. Просто... давай прогуляемся? В тот парк у реки, где мы были в прошлый раз. Погода сегодня отличная. Сайтама посмотрел в окно. Небо действительно было ясным, голубым, без единого облачка. Весеннее солнце заливало город тёплым светом.       — Ладно, — кивнул он, — Пойдём. Только дай мне пять минут одеться по-человечески. Они вышли из дома через полчаса. Генос надел свою любимую спортивную кофту и взял небольшой рюкзак. Сайтама накинул ветровку — погода была обманчивой, весна ещё не до конца прогнала зимний холод. Парк встретил их шумом листвы и детским смехом. Они медленно шли по аллее, никуда не спеша. Генос рассказывал какую-то забавную историю про странного клиента сегодня утром, а Сайтама слушал вполуха, просто наслаждаясь моментом: теплом солнца на лице, звуком голоса любимого человека рядом и ощущением покоя внутри. Они дошли до их излюбленного места — к старой скамейке под раскидистым дубом с видом на реку.       — Знаешь... — тихо начал Генос после долгого молчания, глядя на воду, — Иногда мне кажется, что всё это сон. Что я проснусь там... в той квартире... а тебя не будет. Сайтама повернулся к нему и взял его за руку.       — Теперь я никуда не денусь. Я тоже порой думаю, что было бы, не встреться я с тобой тогда. Генос посмотрел на него своими янтарными глазами, полными невысказанных чувств.       — Обещаешь? Сайтама поднёс его руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.       — Обещаю.       — А пинаться во сне не будешь? — посмеялся Генос.       — Ну тут уже ничего не обещаю... — улыбнулся мужчина.

***

Они вернулись домой, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над городом в мягкие розово-лиловые тона. День выдался по-настоящему весенним — тёплым, тихим и полным простых радостей. Генос всю дорогу рассказывал о каких-то смешных историях, а Сайтама слушал, изредка вставляя короткие реплики, и чувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Дома Генос скинул куртку и с размаху плюхнулся на диван, раскинув руки в стороны.       — Устал, — выдохнул он блаженно. Сайтама улыбнулся, вешая свою ветровку.       — Ты всегда устаёшь после прогулок. Слишком много энергии тратишь на разговоры.       — Эй! — Генос приподнял голову и шутливо показал ему язык, — Это не разговоры, это коммуникация. Важный социальный навык. Они сидели так некоторое время: Генос — на диване, Сайтама — в кресле напротив. Тишина между ними не была неловкой или давящей. Это была уютная тишина двух людей, которым хорошо просто от того, что они находятся в одной комнате.       — Знаешь... — начал Генос, глядя в кружку с кофе, — Я сегодня думал о том, что ты сказал тогда. Про то, что я «Слишком хорош для этого мира». Сайтама вопросительно поднял бровь.       — И что надумал? Генос поднял на него серьёзный взгляд.       — Я надумал, что это не так. Я не слишком хорош. Я просто... нормальный, наверное. А вот ты... ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я хочу быть этим «лучшим» для тебя. Сайтама почувствовал, как к горлу подступает ком. Он отставил свою кружку и пересел на диван, поближе к Геносу.       — Ты уже есть, — тихо сказал он, убирая светлую прядь с его лба, — Мне не нужно многого для счастья. Мне достаточно тихого, маленького счастья, достаточно просто находиться рядом и видеть твою улыбку. Генос улыбнулся — той самой светлой, искренней улыбкой, от которой у Сайтамы всегда замирало сердце. Он отставил кофе на столик и потянулся к мужчине.       — Докажи, — прошептал он лукаво. Сайтама не заставил просить себя дважды. Он наклонился и поцеловал его — сначала нежно, почти невесомо, а затем всё более настырно и требовательно. Генос отвечал с той же пылкостью, его пальцы зарылись в темные волосы Сайтамы, притягивая его ближе. Мир сузился до ощущения тёплых губ под своими, до вкуса кофе на языке, до тихого вздоха Геноса, когда Сайтама провёл рукой по его спине под футболкой. Всё остальное — работа, проблемы, серый город за окном — перестало существовать. Были только они двое в этой маленькой квартире, ставшей их небольшой, но самой уютной, крепостью. . . . . Спустя пару месяцев, Сайтама снова поздно вернулся домой. Его задержали на работе, но он предупредил Геноса, что чуток опоздает. Стоило ему вернуться в квартиру, он понял, что сам Генос ещё не вернулся. Мужчина пошёл разогревать ужин, попутно написав парню, спрашивая, когда он вернётся домой. Но в ответ была тишина, он был в сети час назад. Это немного напрягало, тревожило Сайтаму, но он решил, что тот просто занят. Но прошёл ещё один час, за ним второй, тревога начала пожирать его изнутри, не позволяя сидеть на одном месте. Он бродил по квартире, смотрел в окна, но всё безрезультатно. Светлой макушки Геноса не было видно. Он не находил себе места. Часы тикали невыносимо громко, отсчитывая минуты тревожного ожидания. Он то и дело подходил к окну, всматриваясь в тёмную улицу. Телефон Геноса был недоступен. Мужчина пытался занять себя чем-то: включил телевизор, но не понимал ни слова из того, что говорили с экрана. Взял книгу, но буквы расплывались перед глазами. В конце концов он просто сел на диван и уставился в одну точку, сжимая и разжимая кулаки. «— Он просто задержался. Пробки. Много заказов. Телефон сел», — повторял он про себя как мантру, пытаясь заглушить нарастающий внутри ледяной ужас. Тот самый ужас, который он почувствовал, увидев Геноса в крови в первый раз. Но время шло, а Генос не возвращался. Тишина в квартире стала давящей, почти осязаемой. Сайтама чувствовал, как внутри него поднимается паника — дикая, животная, лишающая рассудка. Мужчина молча и спешно собрался, выходя на улицу. Он долго обходил район, в поисках хоть какой-то зацепки, поехал на такси в кампанию службы доставки Геноса, но там тоже лишь пожали плечами, сообщая, что он ушёл с работы ещё три часа назад. Он вышел из офиса доставки, и холодный ветер ударил ему в лицо, но он его почти не почувствовал. В ушах стоял гул. Теперь он просто стоял на тротуаре, и мир вокруг потерял чёткость, превратившись в размытое движение огней и теней. Он вынул телефон, снова набрал номер. Снова — короткие гудки, переводящие на автоответчик. Его пальцы сами собой набрали сообщение: «Где ты?» пара простых слов, которые уплыли в цифровую пустоту. Сайтама поехал обратно. Он шёл к дому уже в полной темноте, и каждый шорох в кустах заставлял его оборачиваться, напряжённо вглядываясь. Он зашёл в каждую круглосуточную лавку по пути, показывая на телефоне фото Геноса — улыбающегося, радостного, счастливого. Продавцы качали головами. Никто не видел. Вернувшись в пустую квартиру, он наконец позволил себе признать худшее. Это не пробки. Не севший телефон. Что-то случилось. Лёд в животе растаял, сменившись липким, всепоглощающим страхом. Он сел на пол в прихожей, спиной к двери, и опустил голову на колени. Он не знал, сколько просидел так. Его вывел из оцепенения резкий стук в дверь. Сайтама вскочил так быстро, что у него зарябило в глазах. Сердце колотилось где-то в горле. Он одним движением рванул дверь на себя, уже готовый увидеть худшее или лучшее, что только мог вообразить. На пороге стоял Генос. Бледный, с растрёпанными волосами и потухшим взглядом, в порванной куртке. Он покачнулся вперёд, прежде чем Сайтама поймал его, прижимая к себе. Рука скользнула по его спине, но вместо облегчения, страх и ужас накатили только лишь сильнее. Руку, что он положил на его спину, обволокло что-то тёплое, густое. Он посмотрел на неё, не веря своим глазам и осязанию. Кровь. Сайтама отступил назад, держа Геноса на расстоянии вытянутой руки, и снова посмотрел на свою ладонь. Она была полностью покрыта темной, почти черной кровью, которая медленно стекала по пальцам. Его мозг отказался понимать это. Он просто смотрел.       — Генос… — его голос был хриплым, сдавленным. Он не смог сказать больше. Парень стоял, слегка раскачиваясь, его глаза были открыты, но смотрели в никуда, словно он был здесь только физически. Он медленно, как в замедленной съемке, попытался приподнять свою куртку. Под ней его белая рубашка была пропитана кровью, превратившись в один большой мокрый темно-красный комок на животе и груди. Он не сказал ни слова. Просто показал. Сайтама действовал теперь на чистом, безмысленном инстинкте. Он схватил Геноса за плечо, почти втащил его в прихожую и усадил на стул. Руки уже сами знали, что делать — он рванул куртку, сорвал рубашку, чтобы увидеть рану. Разрез был длинный, глубокий, от ребер почти до таза, и он все еще сочился. Это не было случайным порезом. Это было сделано с целью.       — Кто? — вырвалось у Сайтамы, и в этом одном слове была вся ярость мира. Но Генос лишь молча покачал головой, его зубы были стиснуты, будто от боли или от чего-то еще. Сайтама не ждал ответов. Он схватил полотенца из кухни, начал с силой, почти грубо, прижимать их к ране, пытаясь остановить кровь. Его пальцы работали быстро и точно, хотя внутри все дрожало от одного только вопроса — сколько крови уже потеряно? Сколько времени прошло? Генос сидел покорно, лишь иногда издавая тихий сдавленный звук, когда давление становилось слишком сильным. Мужчина начал набирать номер скорой помощи. Назвав адрес, он коротко добавил "Напали" и сбросил трубку.       — Говори, — приказал Сайтама, не отрывая руки от полотенца на его теле, — Что случилось? Сейчас. Говори. Его голос был низким и твердым, как камень. Генос медленно, с трудом выдохнул.       —..Не знаю. Напали. Уже на выходе из района… Много… Я… отбивался, — его слова были отрывистыми, спотыкающимися, — Один… с ножом. Не увидел… до последнего. Сайтама слушал, и каждое слово врезалось в него как новый раскаленный прут. Он видел перед собой не того уверенного, иногда даже заносчивого Геноса, которого знал. Он видел человека, который был избит, изрезан и брошен на улице. И который едва нашёл в себе силы добраться до дома. Генос в какой-то момент просто обмяк на стуле, почти падая с него мёртвой тушкой, Сайтама кое как успел его подхватить, начиная трясти и пытаться привести его в чувства.       — Генос! Генос, не закрывай глаза, скоро приедет скорая, подожди ещё немного... Сайтама держал его, не давая упасть. Его руки дрожали, но он прижимал полотенца к ране. Кровь уже пропитала ткань насквозь, тёплая и липкая, она пачкала его пальцы, но он не замечал этого. Всё его внимание было приковано к лицу Геноса — к тому, как медленно закрывались его глаза, как дыхание становилось поверхностным и рваным.       — Генос! — рявкнул он, встряхивая парня за плечи. Голова блондина безвольно мотнулась, — Не смей отключаться! Слышишь меня? Не смей! В ответ — лишь тихий, едва уловимый стон. Он почувствовал, как внутри всё сжимается от животного ужаса. Он не мог его потерять. Только не так. Только не после всего. С улицы донёсся вой сирен. Он становился всё ближе, пронзая ночную тишину. Сайтама с облегчением выдохнул, но не ослабил хватку.       — Держись, — прошептал он, глядя в бледное, почти восковое лицо парня, — Пожалуйста, держись. Я здесь. Я с тобой. Он прижал парня к себе, одной рукой продолжая давить на рану, а другой гладя его по спутанным светлым волосам. Это был тот же жест, что и в первый раз, в ванной. Только теперь всё было гораздо страшнее. Теперь это был не просто синяк или разбитая губа. Это была борьба за его жизнь. Сирены стихли прямо у подъезда. Раздался громкий стук в дверь и требовательный голос:       — Откройте! Скорая помощь! Сайтама аккуратно переложил Геноса на пол, подложив под голову свёрнутое полотенце.       — Я сейчас, — сказал он тихо, словно парень мог его услышать, — Я быстро. Он распахнул дверь. В квартиру ворвались двое медиков с носилками. Они действовали молча и слаженно. Быстро осмотрели рану, наложили повязку потолще, поставили капельницу прямо в прихожей. Один из них проверил пульс и зрачки.       — Большая кровопотеря. Шок. Срочно в реанимацию. Геноса переложили на носилки. Он был без сознания, кожа приобрела сероватый оттенок. Сайтама шёл рядом, не отпуская его ледяную руку.       — Я поеду с вами, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Врач лишь кивнул, не отрываясь от работы. В машине скорой помощи было тесно и пахло медикаментами. Сайтама сидел на откидном сиденье, сжимая руку Геноса так крепко, будто боялся, что тот исчезнет, если он отпустит хотя бы на секунду. Он смотрел на лицо парня и видел лишь бескрайнюю пустоту. Поездка до больницы показалась ему вечностью. Когда машина наконец остановилась у приёмного покоя, медики тут же покатили носилки внутрь. Сайтама шёл следом по длинным коридорам, залитым холодным белым светом, пока они не скрылись за двойными дверьми с надписью «Реанимация». Дальше его не пустили. Он остался стоять в пустом коридоре, глядя на закрытую дверь. Вокруг суетились люди в белых халатах, кто-то кого-то звал по рации, но для Сайтамы весь мир сузился до этой двери и гнетущей тишины внутри него самого. Он опустился на жёсткую скамью у стены и закрыл лицо руками. Он не мог поверить в происходящее.

***

Прошло несколько часов. Или минут? Время потеряло всякий смысл. Сайтама сидел неподвижно, уставившись в одну точку на стене напротив. Он не помнил, сколько раз к нему подходили медсёстры и предлагали воды или кофе. Он просто качал головой и снова погружался в оцепенение. Наконец двери реанимационного отделения открылись. Вышел врач — уставший мужчина лет пятидесяти с глубокими морщинами вокруг глаз. Он подошёл к Сайтаме и сел рядом с ним на скамью.       — Вы родственник? — спросил он тихо. Сайтама поднял на него пустой взгляд и медленно кивнул.       — Я... всё для него. Врач тяжело вздохнул.       — Мы сделали всё возможное. Рана серьёзная, задеты внутренние органы... Он потерял очень много крови. Мы стабилизировали его состояние, но... — врач замолчал на секунду, подбирая слова, — Прогноз... неблагоприятный. Он в коме. Шансы... пятьдесят на пятьдесят. Сайтама почувствовал, как внутри всё обрывается. Кома. Это слово прозвучало как приговор.       — Можно к нему? — спросил он глухо. Врач отрицательно покачал головой.       — Пока нет. Он подключён к аппаратам. Нужен покой. Приходите завтра утром. Может быть... будет яснее. Врач похлопал его по плечу и ушёл, оставив Сайтаму одного в гулкой тишине больничного коридора. Он просидел там до самого утра. Просто сидел и смотрел на дверь реанимации. В голове не было ни одной мысли. Только звенящая пустота и образ Геноса — окровавленного, едва живого, едва дышащего. Когда начало светать, он поднялся на ноги. Тело затекло и болело, но он не обращал на это внимания. Он вышел из больницы на улицу и вдохнул холодный утренний воздух. Город просыпался. Люди спешили на работу, машины ехали по мокрому асфальту. Жизнь продолжалась. Для всех, кроме него. Он достал телефон из кармана куртки — она всё ещё была испачкана засохшей кровью Геноса — и набрал номер работы.       — Я увольняюсь, — сказал он в трубку ровным голосом и сбросил вызов. Он не знал, что будет делать дальше. Не знал, как жить с этим ожиданием у больничной двери. Но одно он знал точно: он не уйдёт отсюда до тех пор, пока не узнает, что станет с человеком, который однажды вернул ему смысл жизни. Он развернулся и пошёл обратно в здание больницы — ждать утра у закрытых дверей реанимации.

***

Следующие дни слились в один бесконечный кошмар ожидания. Сайтама жил в больнице: спал на жёсткой скамье в коридоре, ел то, что приносили медсёстры или автоматы с едой в холле. Он почти не разговаривал. Он просто сидел у двери реанимации и ждал. На второй день к нему вышел тот же врач. Его лицо было ещё более усталым.       — Состояние критическое... Организм очень ослаблен... Мы делаем всё возможное... Сайтама просто кивнул. Ему не нужны были эти медицинские эвфемизмы. Он всё понимал без слов. На третий день утром его разбудила странная тишина в коридоре. Не было привычного шума каталок и голосов персонала. Сердце пропустило удар. Из дверей реанимации вышла медсестра. Она посмотрела на него с сочувствием и тихо сказала:       — Вам лучше зайти к врачу... Сайтама встал на ноги так резко, что у него закружилась голова. Он пошёл за ней в кабинет врача. Врач сидел за столом, сцепив руки в замок. Он не поднял глаз, когда Сайтама вошёл.       — Мы потеряли его сегодня. В четыре утра. Остановка сердца... Мы пытались реанимировать... но... Слова доходили до Сайтамы как сквозь толщу воды. «Потеряли его», «Остановка сердца», «Реанимировать». Это были просто слова. Абстрактные понятия. Они не имели никакого отношения к Геносу. К его солнечным волосам. К его янтарным глазам. К его улыбке. К тому, как он говорил: «Сайтама». Врач что-то ещё говорил про время смерти, про возможность попрощаться... Сайтама не слышал его. В ушах стоял оглушительный звон. Его провели в маленькую комнату за реанимацией. Там было холодно и пахло лекарствами. На кушетке лежал Генос. Он был накрыт белой простынёй до самого подбородка. Его лицо было бледным и умиротворённым, словно он просто спал. На нём не было ни крови, ни грязи с улицы. Только эта пугающая неподвижность. Сайтама подошёл ближе и сел на стул рядом с кушеткой. Он протянул руку и коснулся холодных пальцев Геноса. Они были ледяными. Мужчина взял его руку в свои ладони и попытался согреть её своим дыханием.       — Гено... — прошептал он хрипло. — Ты же обещал... Ты обещал не оставлять меня... Я же тоже обещал, что не оставлю тебя... Но почему всё так обернулось? Но Генос молчал. Он больше никогда ничего не скажет. Он больше не улыбнется. Не позовёт его по имени. Не приготовит завтрак и ужин. Он больше... Не вернётся домой. Дом? Дома не стало, как и его Геноса. Сайтама просидел так очень долго. Он не плакал. Слёз не было. Внутри была только выжженная пустыня и звенящая тишина, от которой, по ощущениям, у него текла кровь из ушей. Наконец он поднялся, наклонился и поцеловал холодный лоб парня в последний раз.       — Прости меня. Прости, — выдохнул он ему в волосы, чувствуя, как ком в горле не позволил ему произнести это чётко. Голос дрогнул, — Прости... Пожалуйста... Гено. Слёз у него совсем не осталось, их и не было. Как бы он не старался сейчас закричать от боли, от тоски и отчаяния, как бы он не старался сейчас заплакать, он понимал, что глаза сухие, а ком перегородил кислород. Потом Сайтама вышел из той холодной комнаты в белый, безликий коридор больницы. Его провожали взглядами, но он их не замечал. Он шёл мимо кабинетов, мимо тележек с лекарствами, мимо людей в халатах, которые что-то обсуждали тихими, деловыми голосами. Мир продолжал вращаться, торопливо и равнодушно, как будто ничего не случилось. Этот простой, чудовищный факт — что солнце всё ещё светило за окнами, что кто-то звонил по телефону, смеясь, — казался ему самой утончённой формой жестокости. Он вышел на улицу. Утро было ясным и прохладным. Воздух пах весенней сыростью и выхлопами машин — обычными запахами города, который был им когда-то домом. Сайтама сел на скамейку у входа и уставился на асфальт. В кармане куртки зазвонил телефон. Он вытащил его и посмотрел на экран. Сбросил вызов, но в глаза больно ударились обои. Генос — их общее фото, сделанное прошлым летом на пикнике. Генос прищуривался от солнца и улыбался в камеру, а Сайтама, обнимая его за плечи, корчил свою обычную скучающую гримасу, которую Генос всегда называл «особенной». Звонок оборвался. Потом ещё один. Звонил коллега, но Сайтама игнорировал. Мир, не знавший о смерти, настойчиво пытался дозвониться до того, кто больше не существовал. Сайтама не выключил телефон. Он просто положил его рядом на скамейку и снова уставился в одну точку, чувствуя, как эта настойчивая вибрация отзывается пустотой где-то под рёбрами. Он не помнил, как добрался до их квартиры. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком, и тишина, уже знакомая, звенящая, обрушилась на него всей своей тяжестью. В прихожей всё ещё стояла пара кроссовок Геноса, аккуратно поставленная у стены. На вешалке висел его любимый свитер. Из кухни доносился тихий гул холодильника и запах пыли. Сайтама прошёл в гостиную и сел на пол, прислонившись спиной к дивану. Он сидел там, пока за окном день медленно перетекал в вечер, а потом в ночь. Он не включал свет. Тени в комнате сгущались, сливаясь в одну сплошную темноту, в которой только слабо серели очертания вещей, принадлежавшие другому человеку и другой жизни. Он не думал ни о чём конкретном. Мысли разбегались, не цеплялись, оставляя после себя лишь ровное, неумолимое ощущение потери, которое теперь, казалось, было вбито в сам воздух, в стены, в его собственное тело. Дом действительно перестал быть домом. Он стал склепом для памяти, и Сайтама понимал, что ему теперь предстоит жить внутри него. Жить там, жить в том месте, что перестало быть домом.

***

Похороны прошли как в тумане. Белые цветы, закрытый гроб. Он так и не смог заставить себя увидеть тело. Тихие слова священника о «молодой душе» и «безвременной кончине». Сайтама стоял у могилы совершенно одинокий под серым зимним небом. В руках он держал одну-единственную белую розу. Он положил её на крышку гроба перед тем, как его опустили в землю. Земля гулко ударилась о крышку — раз, другой... Каждый удар отдавался болью во всём теле. Когда всё закончилось и все разошлись, Сайтама остался стоять у свежего холмика земли с табличкой: «Генос». Он смотрел на неё невидящим взглядом. Мир снова стал серым коридором в никуда. Скрежет вернулся — не тот самый, этот — был в разы хуже. Только теперь этот звук был ужасной реальностью.

***

Он потерял счёт времени после похорон. Он почти не ел и не спал. Просто сидел в кресле и смотрел в стену. Тишина беспощадно убивала. Вещи, оставленные Геносом, лежали нетронутые. Ноутбук, кружка, его одежда. Сайтама не смел их трогать, не смел прикасаться, как бы ему не хотелось. Он не смел, ведь не смог защитить даже своё счастье, своё маленькое, домашнее солнце, освещавшее ему путь по коридору в никуда. Теперь этого не было. Ничего не было. Даже его самого. Он мёртв. Его убили. И каждый раз это осознание било по нему тяжелым молотком, оглушая, дезореинтируя, убивая. Его нет. А потом он встал. Оделся во всё чистое. Вышел из дома и пошёл к той самой станции. Была глубокая ночь. Платформа была пуста. Только ветер гудел в тоннелях. Сайтама подошёл к самому краю и посмотрел вниз на тёмные рельсы. Там было темно и спокойно. Он вспомнил тот вечер год назад. Свой первый шаг в пустоту. И тёплые руки, которые его удержали. Теперь этих рук не было. Его не было, больше никогда. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Поезд показался из тоннеля с ослепительным светом фар и оглушительным рёвом... Свет залил платформу, ветер ударил в лицо запахом раскалённого металла и масла. Сайтама сделал шаг вперёд. Мир вокруг исчез в грохоте и вспышке боли... Пошёл снег.